О фетишах и зоофилии

Мало кто знает - или вообще догадывается, что Зеницу кусается. Так, немножко. И только в особых случаях. Единственный, кто знает о его странном пристрастии - кабан Иноскэ. Сам Агацума не догадывался о такой части в себе до поры - до времени - а точнее до встречи с самим Хашибира. Ну, знаете, мне кажется не так уж и плохо, если человек в порыве страсти набрасывается на объект своей любви чтобы вцепиться ему в плечо и расхерачить его ко всем чертям. Не стоит человека за такое осуждать. Особенно, если объект страсти - Хашибира Иноскэ. Который чувствует все совсем по другому. Который то рвёт чужие волосы, то прокусывает губы до крови, то затевает догонялки с языком, то устраивает соревнования из разряда "кто больше продержится без воздуха, не ной, Моницу, нам ещё многое предстоит, чертов слабак, дерись". Зеницу злится и кусается. Сердито. Очень. Потом зализывает ранки. Заботливо. Тоже очень. И чувствует. Чувствует Иноскэ, его звериную натуру. Чувствует, как он мелко дрожит, как пальцы крепче сжимают тонкие запястья, чувствует, как он подаётся вперед чтобы вжать Зеницу ещё больше в стену или повалить на смятые, небрежно брошенные на пол футоны. Иноскэ рычит, рвёт одежду и волосы, нетепреливый и голодный. Уже позже Агацума с удивлением осознает, что ему не страшно. В эти моменты он не боится Иноскэ, не боится этого дикого кабана спустившегося с гор с его дикими замашками и животноподобными инстинктами. "Я что, получается зоофил?". Наверное зоофил и Хашибира тоже чертов зоофил, иначе тогда как объяснить его любовь к укусам в исполнении Зеницу? - Дерись, Моницу! Давай, давай же! Прокуси её насквось, до крови! Но Зеницу (в отличии от некоторых) меру знает. Вместо того что бы выполнить это подобие приказания он зализывает кровоточащие места прокусов. Иноскэ рычит и ещё сильнее вдавливает горе-истребителя в постель. Утром Зеницу стыдливо прикрывает жёлтым хаори искусанные плечи товарища. Товарищ такую заботу не ценит и советует идти к черту. Зеницу аккуратно намекает ему что так ходить неприлично и вообще-то может ему неловко. Иноскэ орёт что "почему тогда Танжиро не прячет ожег?! " . Зеницу пытается объяснить что это - совсем разные вещи. Иноскэ орёт что "нехер тогда мне мозги пудрить, надену я твою тряпку только отвяжись наконец". Счастливый Агацума жертвует чёртово хаори товарищу и наглухо застеривает форму истребителя. День начинается заново, а о странном фетише Зеницу Агацума никто не догадывается. Только Иноскэ.