Сгорая в пламени страсти

Быстрый поезд до Хогвартса уже мчался от Лондона, это была необычная поездка для тех, кто только переступит порог волшебной школы. Все купе были давно забиты учениками, а юные дети все ждали прибытия, ведь это было настолько волнительно, что ноги у многих будущих первокурсников просто тряслись. В одном из таких купе сидела девочка, её ясные зелёные глаза отливали карим цветом, волосы были больше чёрные, но эта рыжая грива всё же пробивалась, она была очень необычной на вид, губки напоминали милый бантик, а бровки часто хмурились. Её звали Медея, Медея Эванс, говорят, что это дочь Лили и Джеймса, хотя это невозможно, другие говорят, что это дочка Марлин Маккинон и Сириуса Блэка, но всё это было настолько неясным, лишь несколько профессоров знали, чья же эта дочь, полукровая по своему статусу. Девочка была очень одаренной, знала много о магии, практиковала её, ей гордилась её бабушка, которая воспитывала маленькую девочку. Увы, Медди не знала своих родителей, но она не унывала, хоть в частых кошмарах и звала их, странно, но девочка стала жить без родителей еще с первого месяца своей жизни, но она будто знала своих родителей. Поезд примчал на станцию, дети вышли, там их встретил Хагрид, Мед сразу показала себя, она быстро нашла себе друзей, характер у этой девчонки однозначно был, ровно так же, как и её бунтарство. Пока экспресс мчал юных волшебников до Хогвартса, молодой профессор Снейп собирался на торжественный ужин в честь начала учебного года. Приведя себя в порядок, молодой человек взглянул на свои наручные часы тут же воскликнув: —Мерлин! Сколько времени! -Снейп очень не любил опаздывать и по этому, окончив сборы, он двинулся привычным маршрутом в большой зал. Судя по шумным разговорам из-за двери, вот — вот должна была начаться церемония распределения, поэтому, тихонько войдя внутрь, зельевар остался удвери. Едва он удобно оперся о стену, как его коллега объявила о начале церемонии, и в зал вошла толпа взволнованных первокурсников. Взгляд профессора моментально приковался к рыжеволосой девчушке, возглавлявшей процессию, но Снейп подавил в себе возникшее чувство дежавю. И тут прозвучало громогласное: —Медея Эванс! Перед глазами мужчины тут же одна за одной возникли картинки, сопровождаемые голосом, который он запомнил на всю свою жизнь: вот он, одиннацатилетний темноволосый мальчуган, знакомится с соседской девочкой, и её звонкий голос эхом отзывается в его сердце. Вот он сидит с волшебной шляпой на голове, и она тут же выкрикивает «Слизерин», а когда шляпа касается рыжеволосых кудрей его новой знакомой, которую звали Лили Эванс, звучит громогласное «Гриффиндор», картинка меняется, и вот он вновь ощущает соленый привкус на языке, жесткая боль невосполнимой утраты вновь сдавливает его горло, а перед глазами возникает её бездыханное тело… Зажмурившись от воспоминаний, молодой профессор невольно сжал кулаки, неужели эти слухи — правда? Но как? Неужели перед ним и правда сидит ЕЁ дочь? Снейп, тяжело вздохнув, вновь взглянул на маленькую копию его давней знакомой, которую он безответно любил даже сейчас, после смерти. Девчушка весело направлялась к столу Гриффиндора, а Снейп, пользуясь моментом, занял своё место за профессорским столом. Как только Эванс заняла своё место за столом Гриффиндора, то она вновь нашла профессора взглядом, её детские губки растянулись в теплой улыбке, которая была подарена этому угрюмому профессору зельеварения, но ответа девочка не получила, а после её заняли разговорами её новые друзья, поэтому Меди отвлеклась. Жизнь Эванс на зельях была не очень и сладкой с её первого дня, но она никогда не жаловалась на такую суровость профессора Снейпа, казалось, что с каждым годом его отношение к ней становилось всё хуже, поэтому Медея замкнула в себе всё то, что располагалось у неё внутри к Северусу, гриффиндорка стала грубее, своенравнее… *** С тех самых пор прошло уже порядком шести лет, у Мед было много поклонников, которые не получали ответа от неё, студентка играла успешно в квиддич, поэтому все кубки получали Львы. Что же, на этом список вовсе нельзя было как-то иначе закончить, но в один из вечеров она играла с друзьями в «правда или действие», ей выпало каверзное задание, нужно было создать иллюзию, что Эванс кому-то страстно отдалась, получилось это просто с блеском, а на душе застыл какой-то ком, ведь эту иллюзию видел Снейп, всё внутри неё сжалось, но делать было нечего, на следующее утро уже вся школа тихо знала об этом, такой она была не одна, но это подняло ей еще больше шарма. Она была уже давно не той милой девочкой, всё изменилось, так сильно её поменял зельевар за семь лет её обучения, казалось, что уже ничего исправить в этой жизни нельзя, поэтому Медея продолжила быть именно такой, какой оказалась сейчас