Амгалан: Что не смоется Далаем

…Нурлан и Лёша смотрели вдаль, где Далай встречался с небом, осознавая, что Великая Степь, Высокие Горы и Сумеречный Лес были только частями чего-то большего. Того, что никто из них раньше не видел, и о чём даже не догадывался. Нурлан положил свою руку Лёше на плечо, притягивая его к себе и целуя в щёку:

— Саби, помнишь, ты мне говорил, что Степь — это мой мир, не твой. Лёша кивнул. — Теперь это всё — наш мир. Наш огромный Амгала́н.

— Думаешь, там, за Далаем, нет края?

— Думаю, что нет. Есть только долгая дорога вперёд.

Светловолосый повернулся и поцеловал Нурлана:

— Нур, а ведь придётся идти по ней и дальше…

«На краю, где встречаются горы со степью»

***

Несколько иров спустя

Солнце пекло нещадно. Было непонятно, сколько времени прошло после того, как их привели на огромную пыльную площадь и привязали к массивным каменным столбам. Казалось, прошёл уже не один день. Сознание то радовало своим присутствием, то снова покидало его, хотя Лёша всеми силами старался держаться, чтобы не показывать, как плохо ему было. Нестерпимая жара, безжалостные солнечные лучи и ноющая боль, разливавшаяся по всему телу после сильных побоев, изрядно вымотали. Когда светловолосый приоткрывал один глаз — второй был заплывшим, пульсирующим от отёка, — он сразу же пытался найти взглядом Нурлана, чтобы убедиться, что тот находился неподалёку и тоже продолжал бороться за свою жизнь. Иногда они встречались глазами, на короткие мгновения, и пытались прочитать друг в друге хоть что-то, чаще всего натыкаясь на тревогу, непонимание, отчаяние и боль. В голове непрерывно мелькала мысль, что Лёша уже где-то видел похожую картину. До боли знакомое воспоминание. Точно так же он когда-то попался в плен к талбарам — из-за своего неуёмного любопытства или безграничной глупости. И точно так же они связали его и приволокли в свой лагерь. Сейчас всё отличалось тем, что Лёша не понимал ничего, ни единого слова. Он не знал, кем были все эти люди вокруг, на каком языке они говорили, и чего хотели от них. Ни в одной книге он не видел раньше похожую одежду или описание такой местности. Когда боль стихала, и Лёша мог более осмысленно осмотреться по сторонам, окружающая обстановка наводила на совсем тяжелые мысли. Рядом с ним и Нурланом, вокруг находившихся рядом пяти столбов, были привязаны толстыми верёвками, и другие люди, все — взрослые мужчины. Они отличались более смуглой кожей и малым количеством одежды. Мужчины были выше Лёши и, наверное, никак не ниже Нурлана, с почти чёрными волосами и крупными, глубоко посаженными глазами. Остальных черт видно не было из-за кожаных масок, которые закрывали всю нижнюю половину лица. Маски были надеты на всех пленников. Несмотря на бурное сопротивление, Лёше и Нурлану, как только их обездвижили, надели такие же. Поодаль от их столбов Лёша видел и других пленников, тоже прикованных повсеместно. И их было множество. В некоторых группах возле столбов были мужчины, в других — женщины. Лёша обнаружил даже несколько мест, где на бурой песчаной почве сидели дети, привязанные тонкими верёвками. Как ни отвратительно это было осознавать, но Лёша всё больше убеждался, что это место было рынком, где продавали «живой» товар. Нурлан рассказывал ему, что много иров назад такие рынки были и у талбаров, но со временем они отказались от публичной торговли людьми. В этом же поселении, по всей видимости, такая практика процветала. Для жителей Уулс это было абсолютной дикостью. Сервов у них не было изначально, и торговля людьми была тяжким преступлением. Торговая площадь была окружена массивной каменной стеной, которая возвышалась на несколько метров вверх и окружала рынок незаконченным кругом. Внутри него прикованные пленники будто расползлись по пыльной почве тёмным пятном, — сливаясь в общей массе грязных оттенков чёрного и бурого. Их одежда, изношенная и запылённая, лишённая различий, почти не прикрывала ноги и руки, подставляя под палящие лучи солнца блестящую от пота кожу. Лёша не мог посчитать, сколько людей было на площади, постоянно сбивался из-за накатывающего временами помутнения сознания, но их было очень много. Время от времени мимо пленников проходили надсмотрщики, как их прозвал у себя в голове Лёша. Они не отличались внешностью от большинства пленников — были такими же смуглыми, с крупными чертами лица и чёрными волосами. Только масок они не носили и были облачены в более светлую и длинную одежду. Надсмотрщики мелькали вокруг яркими пятнами светло-зелёных и песочных оттенков. Кроме надсмотрщиков и пленников, на площади вдоль стены расположились на определённом расстоянии друг от друга мужчины в тёмно-зелёных одеждах. У каждого из них в руках был какой-нибудь предмет, который служил оружием и намекал, что все эти люди — или воины, или охранники, державшие пленников под контролем. Длинные деревянные палки со светлыми острыми наконечниками. Изогнутые, тоже из светлого материала, орудия с острыми зазубринами с одной стороны, напоминавшие ножи. Массивные деревянные дубинки с более твёрдыми навершиями. Крюки, привязанные к чёрным верёвкам. И щиты, которые были обтянуты кожей какого-то животного. Не все лица воинов были закрыты масками. А маски, которые Лёша видел на некоторых из них, были разрисованы непонятными символами. Именно с группой таких воинов они так некстати встретились на берегу Далая. Лёше было непривычно видеть на всех людях вокруг — и на пленниках, и на надсмотрщиках, и на воинах — лёгкую струящуюся ткань, которая обтягивала туловище двумя отдельными отрезами, один из которых был завязан на манер юбки. И в Уулс, и в Степи, и в Лесу юбки носили только женщины, здесь же были совсем иные традиции. Второй отрез ткани закрывал плечи, грудь и живот, а у некоторых даже свисал сзади наподобие накидки. Большой разницы между одеждой мужчин и женщин Лёша не заметил и снова подумал, что никогда раньше не видел таких одеяний, ни в одной книге, которые читал в Уулс и у талбаров. Надсмотрщики периодически приносили пленникам какую-то еду в больших каменных мисках, оставляя по одной возле каждого столба. К столбу возле Лёши был привязан ещё один мужчина, который старался держаться от светловолосого как можно дальше, максимально натягивая чёрную тугую верёвку, которая крепилась к браслету на лодыжке. Лёшин сосед по несчастью быстро подтягивал к себе миску, чуть отодвигал маску вверх и жадно ел, а потом подталкивал миску ногой в сторону Лёши, чтобы тот мог доесть то, что осталось. Лёша качал головой, всем своим видом показывая, что есть не будет, и пленник забирал миску и доедал оставшееся содержимое сам. После двух отказов он вообще перестал предлагать Лёше еду, а тот был и не против. Всё равно поесть нормально не получилось бы. Руки были связаны за спиной, и маску Лёша не отодвинул бы сам. Кроме этого, во рту был тряпичный кляп, зверски болели рёбра и челюсть, и периодически накатывала тошнота. Есть в таком состоянии совершенно не тянуло, ещё и зловонный запах рыбы, который усиливался, когда приносили еду, совсем не способствовал улучшению аппетита. Нурлан делил пространство возле своего столба с двумя другими пленниками, которые тоже не подходили к нему близко, теснясь в стороне. Они хватали миску с едой, опустошали её почти полностью, потом пытались предложить еду Нурлану, но его свирепый взгляд отбивал у них всякую охоту продолжать знакомство несмотря на то, что он тоже был связан и постоянно лежал на земле. Осматривая пленников вокруг, Лёша заметил, что только они с Нурланом были сильно избиты, со связанными руками, и практически всё время валялись возле своих столбов, будучи не в силах подняться. Остальные, видимо, не сопротивлялись, смирившись со своей участью, и всё время или стояли, переминаясь с ноги на ногу, или усаживались на землю, скрестив перед собой ноги. Дети, за которыми Лёша периодически наблюдал с сильным смятением, как ни в чём не бывало, игрались тем, что было под рукой — камнями и маленькими палочками — и не особо переживали из-за верёвок на своих лодыжках. Несколько раз всем приносили воду. Местные пленники с жадностью опустошали миски с жидкостью — Лёше и Нурлану практически ничего не доставалось. Один раз надсмотрщик подошёл сначала к Нурлану и вылил ему на голову воду из небольшого ковша. Потом проделал то же самое с Лёшей. Хоть вода и слегка остудила разгоряченную голову, жажду она совсем не утолила. Светловолосый попробовал найти такое положение, чтобы остатки воды стекали через маску к тряпичному кляпу во рту, чтобы можно было высосать хоть чуть-чуть влаги, но всё равно этого было мало. Как только Лёшу с Нурланом обездвижили после неравного боя на окраине этого поселения несколько дней назад, им поспешили не только надеть маски, но и вставить в рот по кляпу, чтобы они не могли переговариваться. Местные не понимали ни уулс, ни талбарского, ни ширэнгэн, поэтому все объяснения Нурлана и Лёши закончились дракой, в которой они проиграли. На площади не было шумно — в основном говорили надсмотрщики и воины. Пленники только изредка глухо переговаривались и сразу же замолкали. Маски не способствовали нормальному разговору. Лёша с болью смотрел на Нурлана, иногда слышал глухие стоны, которые тот издавал, когда впадал в бессознательное состояние. Лёша постоянно винил себя в том, что потащил Нурлана за собой в это очередное путешествие. Они не первый раз улетали из Уулс, чтобы узнать, что находится на другой стороне Бескрайнего Далая, как его когда-то назвал Лёша, но в первый раз столкнулись с участком суши, заселённым неизвестным для них ардыном. И нет, чтобы сначала всё неспешно разведать и потом уже знакомиться с «гостеприимными» хозяевами, Лёша решил сразу обнаружить своё присутствие и попытаться поговорить с этими людьми. Ничего хорошего из этого не вышло. Теперь они оба находились в незавидном положении, неизвестно где, и помочь им не мог никто — талбары из войска талла и уулс из Лёшиной общины остались далеко за Далаем, даже не зная, в каком направлении они улетели. Иногда в затуманенной голове светловолосого появлялась мысль о том, что, будь он здесь один, он бы попытался вырваться и сбежать. Но Нурлан был рядом. И каждый его приглушённый стон или проблески боли в глазах сковывали сильнее, чем верёвка на ноге. Лёша, наверное, смог бы сбежать, но он не мог рисковать Нурланом. Место, куда они попали, отличалось жаркой погодой. Влажный горячий воздух и палящие лучи солнца высушивали тело и расплавляли в голове все здравые мысли. Нурлану было хуже, чем ему, из-за более плотной одежды, которая подходила для ношения в Степи и в Уулс, но для ношения здесь она была непригодна. Кожаные штаны плохо пропускали воздух и ухудшали состояние Нурлана. Лёша понимал, если их продолжат держать под открытым небом на солнце ещё несколько дней, они оба долго не протянут. В очередной раз, когда боль в груди отступила, и Лёша даже смог сесть, опёршись спиной о столб, он увидел, как на рыночную площадь спешили люди. Многие из них были без масок, в светло-зелёных и голубых одеждах, и их сопровождали люди в масках, в такой же одежде, как и у большинства пленников, прикованных к столбам, или воины с оружием. На площади стало шумно. Между группами пленников, похоже, ходили покупатели, осматривая прикованных людей и периодически подзывая к себе то одного, то другого надсмотрщика, которые, как Лёша уже понял, были ещё и владельцами живого товара. Покупатели расспрашивали торговцев, указывая на того или иного пленника, и торговались. С отвращением Лёша наблюдал, как посетители рынка снимали с пленников кожаные коричневые маски, чтобы осмотреть лицо, заставляли их открыть рот, бесцеремонно задирали вверх нижние полотна ткани в одеяниях и заставляли пленников нагибаться, бесстыдно обнажая и выставляя на всеобщее обозрение всё, что было ниже пояса. Оценивали будто скот или неодушевлённые предметы. Хуже того, пленники совершенно не сопротивлялись и не стеснялись, реагировали так, будто всё это было чем-то обыденным и совершенно нормальным в их жизни. Светловолосый видел, как после осмотра некоторых пленников покупатели ещё какое-то время переговаривались с владельцами, а потом, когда все были довольны торгами, продавцу вручали плату. В одних случаях это был небольшой мешочек, в других — мешок мог быть внушительного размера. Что было внутри, Лёша не знал. После этого выбранного пленника отвязывали от столба, и он безропотно шёл за новым хозяином, подгоняемый другими, такими же, как и он, пленниками в тёмных одеяниях. Мимо Нурлана и Лёши тоже несколько раз проходили покупатели, останавливались, тихо переговаривались с владельцем их группы пленников, но ближе подойти не осмеливались, натыкаясь на злобные взгляды Лёши и Нурлана. Когда ряды пленников возле столбов поредели, площадь заполнило громкое улюлюканье, и неспешно прогуливавшиеся между столбами покупатели засуетились, стараясь побыстрее освободить пространство. Они спешно отходили к стене, окружающей рынок, и склоняли головы в ожидании чего-то. Все пленники поднялись на ноги и тоже склонили головы, при этом ещё и закрыв глаза. Торговцы уносили в сторону к стене большие ёмкости с нечистотами, которые всё это время использовались пленниками для справления нужды, а потом спешно снимали с пленников маски. Когда все пленники стояли с открытыми лицами и закрытыми глазами, надсмотрщики тоже отошли в сторону и почтительно склонили головы. Видя, что Лёша и Нурлан продолжают сидеть на земле, их «хозяин» вместе с двумя воинами попытался поднять их по очереди на ноги и снять с них маски, что-то выкрикивая и снова избивая, чтоб послушались. Не получилось. Упрямые талбар и уулс так и остались сидеть на земле с масками на лицах. Закрыть глаза они тоже отказались. Как только улюлюканье на площади прекратилось, хозяин их группы с заметно перекосившимся от страха лицом отошёл от них в сторону и склонил голову. После наступила тишина. Лёша наблюдал, как через широкий проход на рыночную площадь прошествовала процессия из десятков трёх людей. В середине люди в тёмной одежде и масках несли на плечах громоздкую конструкцию, которая походила то ли на шатёр, то ли на огромные крытые носилки. Белоснежная ткань спускалась с остроконечной верхушки во все стороны тяжёлыми полотнами и закрывала всё, что находилось внутри. В начале и конце процессии стояли крепкие мужчины с длинными палками, похожими на копья, которые использовали талбары и ширэнгэн, только у этого оружия наконечники были не металлические. Светлая гладкая поверхность напоминала украшения из костей животных, которые Лёша встречал в поселении ширэнгэн. Воины были облачены в тёмно-зеленые, болотного цвета одежды, которые доходили внизу до коленей, а сверху прикрывали грудь, живот, плечи и руки до локтей. Процессия остановилась на большом открытом участке, и носильщики медленно опустили всю конструкцию на землю, отходя после этого в сторону, склоняя головы. Несколько человек в светло-голубых одеяниях поспешили к носилкам. На одежде новоприбывших Лёша заметил множество символов, которые он раньше никогда не видел. Они были то ли вышиты, то ли нарисованы. Один из пожилых мужчин возле носилок тихо обратился к кому-то, кто был внутри. Потом, получив ответ, он широко распахнул одно из полотен, открывая выход из шатра, и протянул руку вперёд, повернув её ладонью вниз. Опираясь на подставленную руку, первым наружу выбрался высокий молодой мужчина или парень, облачённый в длинное белоснежное одеяние. В нескольких местах на нём красовались непонятные символы, выведенные золотом. Ровная юбка спускалась до земли и лежала на ней мягкими волнами, плотно обтягивая крепкие бёдра и длинные ноги мужчины. Накидка вверху подчёркивала широкие плечи и крепкие руки и открывала вид на низ подтянутого живота. Предплечья были украшены множеством разноцветных браслетов, которые обвивали крепкие руки почти до локтей. Волосы мужчины, тоже чёрные, как и у большинства присутствующих, спадали на плечи и были перехвачены на голове разноцветным обручем с россыпью камней. Глаза мужчины были выделены чёрной краской, из-за чего его взгляд казался хищным и суровым. Мужчина недовольно осмотрелся по сторонам, что-то крикнул одному из прислужников и повернулся к носилкам, протягивая руку. Пока несколько человек суетились в стороне, выполняя приказание, из носилок наружу выбралась девушка, тоже высокая и статная. Лёша подумал, что, несмотря на ощущение холода, недоступности и властности в её взгляде, она была невероятно красивой. Настолько красивой, что за этой красотой отчётливо сквозила опасность. Лицо девушки было чем-то схоже с чертами мужчины, который держал её за руку. Симметричная форма лица с чёткими линиями, как у статуи, выточена с идеальной точностью. Выраженные скулы, которые подчеркивали властность и внутреннюю силу и создавали ощущение, что она всегда смотрит сверху, даже когда сидит. Тонкие, с лёгким изгибом губы — не для улыбки, а для приказа. Прямой и строгий нос. И самым сильным довершением были глаза — глубокие и тёмные, которые не смотрели, а изучали и оценивали. Они были ярко накрашены, что подчеркивало и без того резкие линии. Лёша подумал, что это лицо вызывало трепет. Длинная белоснежная юбка девушки стелилась по земле, а верх одеяния обтягивал пышную грудь и обвивал плечи, делая бронзовую кожу ещё темнее на этом фоне. Шея, руки и пояс красавицы были увешаны многочисленными украшениями, а длинные чёрные волосы спадали тяжелыми волнами ниже плеч. Её голову так же украшал широкий обруч, украшенный драгоценными камнями и ещё какими-то элементами, которых Лёша раньше не видел. Необычайно красивая, но чересчур опасная — у Лёши в голове промелькнула эта мысль ещё раз. Двое в белых одеяниях ждали, пока один из прислужников принесёт им какую-то ткань. Потом девушка вытерла о неё свои руки и швырнула использованное полотно в лицо мужчины, который был намного старше её. Тот только учтиво поклонился и отошёл в сторону. Парень с девушкой начали неспешно ходить по площади, рассматривая привязанных к столбам людей и попутно что-то комментируя. Иногда после очередного обмена словами они начинали широко улыбаться и смеяться, и девушка бросала короткие указания пожилому мужчине, который следовал за ними на небольшом расстоянии. После этого того или иного человека уводили в сторону носилок, надев на него перед этим маску. Продолжая расхаживать между стоявшими в тишине пленниками, первым девушка заметила Нурлана. Он сидел на земле, опираясь спиной на столб и наблюдая за приближающимися людьми с явной враждебностью. Было трудно не обратить на него внимание — абсолютно другая одежда, связанные за спиной руки и маска, которую с него не сняли так же, как с других мужчин вокруг. Девушка перестала улыбаться, с интересом осматривая необычного человека, и неспешно направилась в его сторону. Её спутник тоже уже увидел то, что привлекло её внимание, и нахмурился, оценивая непривычную внешность. Они подошли ближе и остановились. Перевели взгляд на владельца необычного «товара». Мужчина стоял неподалёку, вжав голову в плечи и будто ожидая чего-то ужасного. Девушка кивнула, чтобы он подошёл к ним, и снова начала осматривать Нурлана. Коричневая кожаная ткань обтягивала ноги до самого низа — никто из них никогда не видел такой одежды. Длина одеяния намекала на высокий статус этого чужака. Светлая ткань, закрывавшая верх туловища и руки, украшенная вышитым на груди животным в хищном оскале — тоже невиданным ранее. Закрытая обувь, которая разительно отличалась от их сандалий. Волосы не такие тёмные, как у людей вокруг, и намного более светлая кожа. Парень в белом одеянии сказал что-то, указывая в сторону, и теперь они оба уже заметили и светловолосого, который ещё сильнее выделялся на фоне остальных пленников, но при этом отличался от темноволосого чужака. Светлая ткань закрывала верх и низ туловища, до конца обтягивая руки и ноги неизвестным для них материалом, тоже закрытая обувь, совсем светлые растрёпанные волосы и светлая кожа. Лёшу также рассматривали с интересом, но пока не спешили подойти к нему. — Ko nai e vahi? Mai nai? — девушка посмотрела на подошедшего торговца, который с ужасом в глазах опустил голову. — Nai sato e kai kaiyo. Nai e mai kai, — мужчина говорил тихо, его голос ощутимо дрожал. — Mai kai? Nai e vahi tuai. Kai nai vahi e vahi no vahu, — девушка посмотрела на торговца требовательно и махнула рукой в сторону Нурлана, а потом и Лёши. — Adeya, nai e kaku kai, — парень, стоявший до сих пор молча рядом с ней, смотрел на чужаков, сильно нахмурившись. — Kaku e nai. Kaku e mai. Kai nai e vahi. Kai nai e mai, — девушка только лукаво улыбнулась ему, снова с интересом посматривая на необычных пленников. Торговец поднял на неё глаза и получил утвердительный кивок. Медленно направился сначала к Нурлану, который сидел, не двигаясь. Несмотря на то, что пленник был связан и привязан за ногу к столбу, мужчина с опаской подошел к нему сзади и постарался быстро снять маску. Нурлан недовольно дёрнул головой, и торговец поспешил отойти. Потом он так же, не сильно приближаясь к Лёше, подошёл к тому сзади и снял и его маску тоже. Девушка с ещё большим интересом начала осматривать необычные лица пленников. Хоть их лица и были обезображены следами от побоев, это не умаляло их привлекательности и интереса, который отчётливо проявился в женском взгляде. Она подошла ещё ближе к Нурлану, став в нескольких шагах, и встретилась глазами с его, не такими тёмными, как у людей вокруг, но с узким разрезом. Она никогда не видела таких глаз и с большим интересом рассматривала их. Ей одновременно нравился этот прямой и суровый взгляд, пусть в нём и было видно боль и усталость, но он же неимоверно раздражал своей твёрдостью и непокорностью. Будто он смотрел внутрь неё, вызывая глубоко внутри то чувство, которое она ненавидела. Этого чужака захотелось сломать, сделать так, чтобы он не смотрел так пристально и непоколебимо. Девушка улыбнулась хищно и перевела взгляд, продолжая осматривать его дальше. У пленника были непривычно короткие для их людей, тёмные волосы, с несколькими выбившимися прядями, спадавшими на лоб. Брови были сдвинуты, как у человека, привыкшего решать, а не просить. Скулы — резко очерчены, лицо — с чёткой линией подбородка, словно вырезано из светлого камня, из которого был выточен адеон, и прямой нос, добавлявший лицу строгости. Взгляд скользнул по тонким губам, на которых засохла кровь, и тряпичному кляпу. Захотелось услышать голос этого чужака. Девушка сощурила глаза, раздумывая, а потом перевела взгляд на второго необычного пленника. Лёша тоже сидел возле своего столба и смотрел на неё одним открытым глазом с отчётливой неприязнью. Второй глаз почти не видел. Во взгляде светловолосого она читала совсем другие эмоции — не злость и суровость, а скорее тревогу и что-то неуловимое, живое, какое-то постоянное движение и размышления. Он смотрел внимательно, с неприятием, но и с любопытством. Светлые, взъерошенные волосы — таких она никогда не видела на их земле — добавляли подвижности его образу, хотя пленник сидел, не шевелясь. Немного искривлённый нос, который лишал лицо строгости и суровости, будто смеялся над окружающими. Казалось, что этот парень моложе, но его внешность явно была обманчивой. Она снова улыбнулась своим мыслям и вернулась к темноволосому пленнику, который перетягивал её внимание на себя. — Tae nai e hanu. Nai e mai katoa, — она снова кивнула торговцу. Мужчина сглотнул и тихо позвал ещё несколько человек, которые помогали ему на рынке. Двое подошли к Нурлану, взяли под руки и дёрнули его вверх, поднимая с земли. Он глухо застонал, сжав зубы — резкая боль полоснула по спине и эхом отдалась в ноге. Девушка снова посмотрела в глаза, в которых полыхнула бессильная ярость, и усмехнулась. Чужак был высокий и крепкий, хоть и не намного выше неё. — Tae nai e laku no ma, — она наблюдала, как один из прислужников вытащил кляп изо рта Нурлана, и тот сразу сжал губы, которые онемели от неудобного положения. — Ko nai? Mai nai , — она обратилась к пленнику громко, внимательно наблюдая за его реакцией, пытаясь понять, о чём он думает, но пленник явно не понимал её слов. Она снова обратилась к Нурлану, но опять ничего не услышала в ответ, и это вызывало сильное раздражение. Здесь никто не посмел бы не ответить ей или не сделать того, что она приказала. Сейчас ей очень хотелось услышать, какой голос был заключён в этом сильном теле. По красивому женскому лицу прошлась волна недовольства, и девушка резко кивнула одному из прислужников. Нурлана больно ткнули кулаком под рёбра, но он продолжал молчать, не понимая ни единого слова. — E mai katoa, — девушка сделала несколько шагов в сторону, чтобы лучше видеть. Один из мужчин зашёл Нурлану за спину и с силой сжал его локти, чтобы он не мог пошевелиться, а второй, схватившись за пояс кожаных штанов, попытался стянуть их вниз, не рассчитывая, что из-за шнуровки в районе паха сделать это будет совсем непросто. Пока он пытался понять, как совладать с непонятной для себя одеждой, сильный удар ногой прилетел в колено, и мужчина взвыл, отшатываясь в сторону. Нурлан выругался на талбарском и попытался пнуть и второго прислужника, который всё ещё держал его сзади, но сил практически не осталось. К нему подбежало ещё несколько человек и его повалили на землю, пытаясь успокоить. Девушка стояла в стороне, склонив голову и с интересом наблюдая за тем, как охранники пытались усмирить буйного пленника. Тот что-то кричал на непонятном языке, периодически пиная кого-нибудь ногой или пытаясь ударить головой. Его низкий хриплый голос определённо вызывал приятные чувства внутри, снова вызывая плотоядную улыбку на губах красавицы. Пока все отвлеклись на усмирение непокорного возле каменного столба, Лёша с трудом поднялся на ноги, не в силах просто так наблюдать за этой картиной, и дотянулся ногой до забытой возле его столба каменной миски, в которой уже не осталось воды. Недолго думая, он замахнулся ногой и ударил по миске так, как бил по сфере из коровьей кожи, которой они раньше играли с Рустамом и Тамби, намереваясь попасть в одного из стоящих над Нурланом воинов. Каменная чаша на большой скорости врезалась в спину мужчины, опрокидывая того на землю, а потом отлетела, чуть не задев ноги девушки. Вокруг на несколько мгновений наступила полная тишина. Все с ужасом переводили взгляд с людей в белых одеяниях на Лёшу, а потом снова на исказившееся злостью лицо красавицы. Её глаза вспыхнули, как у хищника перед броском, но взгляд оставался неподвижным и холодным, будто в нём застыли тысячи слов, которые она не позволяла себе произнести. Это был не просто гнев — это была неприкрытая ярость. Никто на их земле не имел права даже сказать что-то, что могло стать угрозой для местных правителей — оставить такое действие без ответа было невозможно. И то, что этот светловолосый чужак встал на защиту второго пленника, того самого, кто с первого взгляда зацепил её внимание, разжигало ярость. Ярость, в которой смешивалось нечто новое, неизведанное и тревожное. Чувство, которое она не могла назвать и не могла объяснить себе самой. Первым среагировал спутник девушки, который начал громко кричать, тыкая в Лёшину сторону рукой и подгоняя надсмотрщиков и других прислужников. Лёша только успел сделать несколько шагов назад, когда его повалили на землю и начали жестоко избивать ногами и деревянными дубинками. Он прикрыл глаза, прижал голову и колени к груди, чтобы защитить внутренние органы, и сжал зубы, сдерживая стоны. Он слышал, как вдалеке от него Нурлан кричал, чтобы Лёшу не трогали, но с каждым ударом эти слова всё больше заглушала нестерпимая боль, которая заполняла всё его тело и растекалась плотной пеленой в угасающем сознании. Когда Лёша больше не двигался, его перестали бить, и воины отступили на несколько шагов назад. Один из них толкнул Лёшу ногой в плечо, и тот никак не отреагировал. Его голова безжизненно лежала на пыльной почве, а из уголка губ вниз стекала тонкая красная струйка. Кляп во рту тоже потемнел от крови. Мужчина наклонился к Лёше, прикоснулся ладонью к его груди и прикрыл глаза, оставаясь в таком положении некоторое время. — Nai e mate? — громкий голос девушки заставил мужчину вздрогнуть и открыть глаза. Он поднялся и склонил перед ней голову: — Ae. Nai e laku no mate , — мужчина снова склонил голову и отошёл от Лёши. Девушка молча направилась в Лёшину сторону, подходя совсем близко. Она склонилась над ним и, сжав его волосы в тонких длинных пальцах, потянула вверх, приподнимая голову и снова осматривая неподвижное лицо вблизи. Потом она презрительно фыркнула и разжала пальцы — голова снова безжизненно упала вниз на пыльную землю. — Mai no kaihu nai e mate, tae nai e laku no Daka’i i motu. Nai e kaku kotoa no kahaba, — она резко обратилась к торговцу и кивнула на лежащее у её ног тело. Нурлан, которого на время оставили в покое, с трудом наблюдал, как несколько человек подошли к Лёше, отвязали от его ноги верёвку, и, взяв его под руки, поволокли к выходу с площади. — Лёша! Лёша! Ёнды проклятые, оставьте его! — сначала крики Нурлана были громкими, но повторные побои выбили остатки сил, и голос начал срываться и хрипеть. Он сдерживал злые слёзы — боль, которая до этого остро пульсировала в спине, сосредоточилась в груди и не давала нормально вдохнуть. — Саби… Девушка стояла в стороне и наблюдала за новым для себя явлением, и это было очень интересно. Она не в первый раз видела, как слёзы появлялись на глазах других людей, но в первый раз не понимала, почему один человек плачет из-за того, что плохо было другому. Подойдя ближе к Нурлану, она посмотрела в покрасневшие узкие глаза, в которых разливалась боль и отчаяние, и довольно улыбнулась. Может не сразу и не полностью, но стойкость и силу в этих глазах можно было сломать. Она поняла это даже без слов. Жаркое марево размывало очертания людей и предметов вокруг, оставив в сознании Нурлана только несколько мыслей, за которые он цеплялся до последнего — «я должен был защитить его, но не смог» и «я не мог потерять всё вот так…». Отвернувшись от чужака, девушка обратилась к своим прислужникам, направляясь к носилкам: — Tae nai e laku i Mahala noa. Nai e kahaba no kai. Все вокруг склонили головы, не смея смотреть на то, как девушка в сопровождении её спутника скрылась за белыми полотнами носилок, а потом вся процессия двинулась к выходу с площади.