Амгалан: Что не смоется Далаем

***

Каменный пол, на котором Нурлан очнулся, был чересчур светлым, сложенным из огромных плит. Они были настолько гладкими и чистыми, что было трудно поверить, как какое-то время назад он валялся на пыльной бурой почве торговой площади. Будто его вырвали из одной реальности и бросили в другую — опять чужую, но теперь не такую жаркую. Несмотря на тупую боль, разлитую по телу, прохлада камня, касавшаяся кожи сквозь ткань штанов и рубахи, вызывала приятные ощущения. Вокруг было тихо. Тишину только еле заметно нарушал негромкий звук струящейся воды. Нурлан лежал какое-то время с закрытыми глазами, чтобы полностью прийти в сознание и попытаться принять жестокую действительность. В памяти отчётливо всплывал образ Лёши, которого сначала избивали, а потом обмякшее тело волокли куда-то. Где-то рядом постоянно мелькало улыбающееся женское лицо. Оно смотрело с интересом и определённо с издёвкой. Вначале, когда Нурлан увидел эту девушку, несмотря на яркую красоту её лица и фигуры, ему совсем не захотелось познакомиться с ней ближе, но его никто не спрашивал. Все вокруг делали то, что она приказывала. Это было понятно, даже не зная местного языка. Непрошеная мысль о том, что, будучи правителем Великой Степи, он сам теперь оказался чьим-то сервом, вызывала одновременно и истеричный смех, если бы сейчас были силы рассмеяться, и горечь. Он сам, как когда-то Лёша, оказался сервом правительницы этого края. Но, в отличие от счастливого окончания Лёшиного пленения, сейчас Нурлан не видел для себя ничего хорошего в сложившейся ситуации. Как минимум, его саби забрали куда-то в тяжёлом состоянии, и где он находился, Нурлан не знал. Он даже не знал, жив ли был Лёша. Лёжа на полу и медленно осматривая стены вокруг, Нурлан поджал губы, проглотив вязкую горькую слюну. Кляпа во рту не было, но ненавистная кожаная маска снова была завязана на затылке, открывая лишь лоб и узкие глаза. Как и пол, стены были тоже светлыми, выточенными из того же камня. Они уходили высоко вверх и местами были разрисованы непонятными золотыми знаками. На вид камень казался холодным, что было странно, ведь Нурлан помнил тот жар, который исходил от земли на рыночной площади. Ещё внизу стен плясали солнечные блики, которые отбрасывала вода, текущая по небольшим желобам вдоль стен и стекающая в огромные каменные чаши в другом конце этого большого помещения. Стены тянулись высоко вверх, гладкие, светлые, казавшиеся бесконечными, как будто они стремились отгородить этот зал от всего внешнего. На самом верху начинались массивные каменные колонны, подпиравшие куполообразный потолок. Через большие проёмы между колоннами внутрь проникал свет, падая на пол и стены мягкими лучами, отражаясь от воды в чашах и создавая иллюзию движения. Свет был единственным связующим звеном с внешним миром, но даже он казался чужим. Он освещал, но, казалось, не давал тепла. Всё вокруг было чуждым, сильно отличавшимся от невысоких майханов в Степи, даже от его собственного ордона. Нурлан снова подумал, увидит ли он когда-нибудь свой дом, Коргау, и постарался не потеряться опять в болезненной мысли о Лёше. Увидит ли он его снова? Нурлан не помнил дорогу от торговой площади до этого места, он почти не приходил в сознание. Ему казалось, что его трясло, будто его везли на чём-то, но он мог и ошибаться. Возможно, его приволокли сюда прислужники. Мысли и воспоминания в голове путались. В памяти всплывал путь от берега Далая, который начинался с песчаной полосы, но это было, когда их только поймали и толкали связанными в сторону поселения. Ветер поднимал лёгкую пыль, оседавшую на коже и одежде. Дорога была утоптанной, со следами людей и животных. Хоть песок вокруг и напоминал песчаные дюны, которые так притягивали Нурлана в Степи, здесь он был более тёмным, бурым, и казался живым — он двигался под ногами, сопротивляясь каждому шагу. Растительности вокруг почти не было. Редкие кусты с пожухлыми листьями цеплялись за камни, а вдалеке виднелись скрученные невысокие деревья. По краям дороги росли невиданные им ранее странные растения, вытянутые вверх и покрытые иголками. На некоторых из них были ожоги от солнца. Воздух был жарким и влажным, пахнущим солью и горячим песком. Со временем по обе стороны дороги начали появляться строения — низкие, вытянутые, собранные из грубо обтёсанных камней и шкур животных. Крыши были плоскими, покрытыми тканью, натянутой на деревянные балки, а стены — неровными, с вкраплениями ракушек. Большинство домов были обветшалые с тряпками вместо дверей. Некоторые из них находились совсем близко возле Далая. Казалось, что первая же сильная волна смоет эти неказистые строения и унесёт их в пучину вместе с их обитателями. Из-за углов домов с опаской выглядывали люди в масках, молча наблюдая за воинами, которые вели странных пленников. Лица людей были почти полностью скрыты, но их взгляды казались тяжёлыми и равнодушными. Где-то вдалеке, на фоне песчаных холмов, двигались большие вьючные животные, которых Нурлан никогда не видел в Степи. К их спинам были привязаны мешки и другие грузы. Чем ближе они подходили к торговой площади, тем больше становилось людей и новых запахов — рыбы, гари, пота. Пыль поднималась выше, а тишина сменялась гулом голосов. Нурлан зажмурился, не хотелось снова окунаться в воспоминания жаркой обстановки рынка для сервов. Он напряг по-прежнему связанные за спиной руки, чтобы проверить, сломаны ли какие-нибудь кости. Потом осмотрел ноги, которые соединяла недлинная, почти чёрная верёвка. Мышцы ныли от ударов, но совсем острой боли он не чувствовал, и это радовало. Сильнее всего болела спина и рёбра, по которым несколько раз прошлись дубинками, и голова всё ещё казалась большой и тяжелой. Тихое журчание воды напомнило, насколько сильно хотелось пить. Нурлан приподнял голову и посмотрел в сторону углублений в полу, в которых поблёскивала прозрачная жидкость. До ближайшего из них было шагов десять. Он подтянул колени ближе к груди и попробовал приподняться, опираясь лбом и локтем о пол. С первого раза встать на колени не получилось, несколько резких вспышек боли в спине заставили его сжать зубы и зажмуриться. Сделав несколько глубоких вдохов, Нурлан попытался снова и застыл на некоторое время стоя на коленях и опираясь лбом на холодную плитку. Ждал, пока боль снова затихнет. Он медленно разогнул спину и неспешно поднялся с колен на ноги. Верёвка внизу почти не сковывала движения, но пол под ногами немного кружился. Нурлан начал медленно переставлять ноги, двигаясь в сторону стены. Остановился возле бегущей воды и с трудом опустился сначала на одно колено, а потом на другое. В спине и рёбрах болью отдавались все движения, будто его снова тыкали дубинкой. Нурлан сел на пол, а потом завалился на бок, громко выдохнув. Полежал некоторое время, чтобы сердце перестало колотиться, а потом подвинулся головой к желобу в полу. Никакого неприятного запаха не ощущалось, и по виду вода казалась чистой. Снять или сдвинуть маску было тяжело, поэтому Нурлан просто опустил лицо вниз в бегущий ручей и начал пить воду, которая заливалась внутрь через прорези в маске и омывала его лицо. Несравнимое сейчас ни с чем блаженство. Он закрыл глаза и просто наслаждался прохладой воды. Нурлан чувствовал, как вода стекала по подбородку, затекая на шею и дальше впитываясь в рубаху на груди. Спустя некоторое время Нурлан услышал лёгкий звук — почти шорох — и резко обернулся, вызвав очередную острую вспышку боли в спине. У стены, возле углубления, похожего на дверной проём, стояла девушка. Она была невысокой, с короткими тёмными волосами, которые сильно вились, еле касаясь её плеч. Чёрные глаза смотрели с пытливым интересом, изучая чужака. Хоть её лицо тоже было закрыто маской, оно казалось более приветливым, будто в глазах притаилась лёгкая улыбка. На девушке была короткая тёмная юбка, а второй тёмный отрез ткани прикрывал округлую грудь и подчёркивал плоский живот. Руки были перехвачены ниже плеч кожаными браслетами. Тело девушки казалось натренированным, но не грубым, скорее гибким, как у танцовщицы. — Ko nai e vahi? — спросила она тихо, почти шёпотом. Нурлан молчал, снова не понимая незнакомых слов. От этой девушки не шла угроза, и он решил попробовать поговорить с ней. Он отодвинулся от воды и, помогая себе лбом и плечом, не с первого раза, но сел на каменном полу. — Кто ты? — чуть прищурившись, он продолжал осматривать девушку. — Я — Нурлан, — талл кивнул головой вниз, показывая на себя, и снова повторил: — Нурлан. Девушка сделала шаг вперёд и склонила голову набок. Улыбка исчезла в глазах, она пыталась понять, что ей говорил этот незнакомец. — Nulaan, — она проговорила медленно, пытаясь повторить, что услышала, и Нурлан кивнул. — Нурлан, — он снова кивнул на себя и повторил имя, для закрепления. — А ты? — теперь он кивнул головой на девушку. — Eyo, — она положила себе на голову руку, ладонью вниз, — kahaba. Нурлан повторил за ней два слова, и улыбка снова появилась в её глазах. Она сделала ещё несколько шагов к нему, с интересом осматривая его одежду: — Nulaan e mai kahaba no Adeya, — после очередных слов девушки Нурлан нахмурился, и она с любопытством посмотрела в узкие глаза. — Kahaba katoa e mai vahu, — она повторила слово «ваху», касаясь пальцами кожаных ремешков, которые проходили с двух сторон возле ушей. — Ваху — это маска? — Нурлан внимательно следил за ее жестами, начиная понимать некоторые слова. — А кахаба — это что? Он смотрел на девушку вопросительно, и она, подумав, покачала головой. — Eyo e mai, — она опять коснулась рукой своей головы. — Eyo e kahaba, — показала снова на себя рукой. — Nulaan e kahaba, — указала рукой на Нурлана. Хоть он был и не согласен с тем, что его назвали кахаба — сервом на талбарском, он кивнул головой, показывая девушке, что понял её. — Mai nai e kai? — девушка задала новый вопрос, и Нурлан нахмурился, не понимая. Эйо стояла и думала, пытаясь сообразить, как объяснить то, что хотела узнать. Потом она посмотрела вокруг и развела руки в стороны, показывая на стены, а потом показала на себя: — Eyo e kahaba en Mji-Bahai’i, — потом показала на Нурлана и махнула рукой куда-то в сторону. — Ko nai e noho en Nulaan kahaba? Нурлан нахмурился, пытаясь понять, говорила ли девушка об этом зале или о поселении в целом. Он молчал, не запомнив те слова, которые она сказала. Эйо смотрела на него в ожидании, а потом повторила обе фразы. — Эйо из Мжи-Бахайи, — Нурлан повторил слово, которое запомнил, и подождал, пока девушка кивнёт. — Нурлан из Степи, — он кивнул головой на одну из стен, пытаясь показать куда-то далеко. Он всё равно не знал в какой стороне находился Коргау. — Nulaan e noho en Step? — она посмотрела на Нурлана и дождалась кивка. — E mai kai Step. Ko Step e motu tuai? Нурлан прикрыл глаза и опустил голову вниз — она отказывалась соображать, а боль в спине давала о себе знать более настойчиво. Он сделал глубокий вдох и хотел попросить Эйо повторить последнюю фразу, но дверь в зал резко распахнулась. Эйо отбежала в сторону, становясь к стене и опуская голову. Первым в зале появился один из охранников с копьём в руке. За ним шла уже знакомая Нурлану девушка в белых одеждах, а рядом с ней её спутник тоже в белом. Дальше шагало человек пять в длинных светлых одеяниях, а всю процессию замыкала группа воинов. Парень с девушкой прервали свою оживлённую беседу, войдя в зал и увидев Нурлана сидящим на полу возле одной из стен. Адея заметила в стороне свою прислужницу и сказала ей что-то недовольным тоном. Эйо поклонилась ниже и тихо ответила, кивая в сторону Нурлана. Правительница нахмурилась сильнее и показала рукой, чтобы Эйо вышла из зала. Адея подошла ближе к Нурлану и снова начала рассматривать его. Увидела в глазах неприязнь и улыбнулась. Указала рукой на Нурлана и стала объяснять что-то сопровождавшим её людям. Нурлан пытался вслушиваться в незнакомые слова, но кроме слова «кахаба», которое промелькнуло в речи девушки несколько раз, он ничего не понял. Люди, стоявшие перед ним, смотрели на него, как на неведомого зверя, не зная, бросится ли он на них или будет сидеть смирно. Смотрели с интересом и с невольным страхом в глазах. Только у двоих в белых одеждах страха в глазах не было. Там было то, что Нурлану совсем не нравилось — взгляд, каким охотники смотрели на свою добычу. Никто из присутствующих даже не пытался с ним заговорить или понять, кто он такой и откуда пришёл. Девушка отдала короткое приказание одному охраннику, и тот, положив копьё на пол, подошёл неспешно к чужаку. Нурлан напрягся всем телом, ожидая от противника чего угодно, но мужчина обошёл его сзади и быстро развязал его маску на затылке, открывая всем присутствующим суровое лицо талла с кровоподтёками и ссадинами. Нурлан не без раздражения отметил, что лицо девушки окрасилось широкой улыбкой. Она прищурила глаза и чуть ли не с удовольствием рассматривала его лицо, говоря что-то своему спутнику. Парень в белом одеянии сложил крепкие руки на груди и осматривал Нурлана с интересом, но с враждебностью во взгляде. Как будто перед ним был дикий зверь, который представлял опасность, но за которым было любопытно наблюдать, пока он был обездвижен. Присутствующие обсуждали что-то недолго, а потом адея снова отдала приказ, и двое охранников направились к Нурлану. Они подняли его на ноги и снова надели на него маску. Нурлан не сопротивлялся, понимая, что драться и сбегать сейчас было бесполезно. Ему нужно было сначала узнать, куда забрали Лёшу, и сделать это в этом ордоне было легче всего. Нурлана вывели на улицу, где уже был вечер, и повели вдоль высоких стен к концу строения. Там была небольшая площадка, сбоку которой стояли большие каменные ёмкости, наполненные водой. Оглянувшись назад, Нурлан увидел, как за ними следовала всё та же группа людей во главе с двоими в белых одеяниях. Пленника вывели на площадку, и двое охранников с копьями наперевес стали сбоку. Третий воин достал из-за пояса из кожаных ножен кривой клинок и что-то сказал Нурлану. Тот не отвечал, ничего не понимая. В голове только крутилась мысль — будут ли его сейчас убивать, или эти ненормальные задумали что-то другое. Нурлан посмотрел в сторону правительницы, но не смог ничего прочитать в её глазах. Приготовившись бороться до последнего, если будет нужно, Нурлан напрягся, когда воин схватился одной рукой за верх его рубашки, а второй, с ножом, быстро разрезал светлую ткань, обнажая его грудь и живот. Чтобы не развязывать руки пленника, воин полоснул ножом несколько раз по обоим рукавам, и рубаха великого талла уже валялась внизу на каменных плитах. Потом охранник схватился одной рукой за пояс кожаных штанов, и Нурлан снова напрягся, понимая, что тот собрался делать. Нож, не встречая особого сопротивления ткани, заскользил вниз с наружной стороны бедра, обнажая светлую кожу. Точно так же он прошёлся с другой стороны. Кожаная ткань и исподнее под ней упали вниз. Воин указал ножом на обувь, и Нурлан нехотя снял её, ступая босыми ногами на прохладный камень. Теперь правитель Великой Степи стоял полностью обнажённый, в маске и с верёвками на запястьях и щиколотках. Можно было бы выругаться, но эти ёнды всё равно не поняли бы того, что он хотел им высказать. Бежать сейчас тоже было глупо. Он не смотрел на всех тех людей, которые собрались в стороне, но отчётливо ощущал их липкие мерзкие взгляды, которые ходили по его телу, а в особенности один женский, который смотрел пристально, прожигая плоть. Воин подошёл к каменным ёмкостям и достал из одной небольшой ковш. Зачерпнул воды и плеснул Нурлану в грудь. От холодной воды на мгновение перехватило дыхание, и Нурлан сжал зубы. Старался не смотреть в сторону, откуда на него продолжали пялиться незнакомые люди. Нурлан чувствовал, как напряглись мышцы по всему телу, а сердце начало стучать быстрее. Сейчас он стоял не просто голым, ему казалось, что, забрав его одежду талла, эти люди забрали его статус и личное пространство. Внутри всё кипело. Гнев, стыд, унижение. Сделав несколько медленных вдохов, Нурлан сжал зубы, не давая всем чувствам выйти наружу. Он не хотел давать адее то, чего она желала — покорности. Он повернул голову и посмотрел прямо на правительницу этого края, как на врага, которого нельзя было победить силой, но можно — стойкостью. Он чувствовал, как его дыхание становилось более ровным, а тело переставало дрожать от холода воды и ноющей боли. Набирая в ковш воду снова и снова, охранник продолжал обливать Нурлана с головы до ног, смывая с него пыль, грязь и кровь, пока вода в ёмкости не закончилась. Адея что-то сказала негромко, и мужчина поклонился, откладывая ковш в сторону. Девушка в маске, стоявшая у небольшого строения в стороне, медленно направилась к Нурлану, держа в руках два отреза тёмной ткани. Один из них она положила на мокрые каменные плиты. Второе длинное узкое полотно развернула, взяв обеими руками за один короткий край. Подойдя вплотную, она прижала ткань к низу живота Нурлана. Полотно мягко скользнуло между его ног, вышло сзади и обернулось вокруг бёдер несколько раз, образуя короткую юбку — такую он видел на рыночной площади на мужчинах пленниках. Затем девушка подняла второй отрез с земли. Без лишних движений она обернула им его грудь и живот, тоже несколько раз, плотно, но не грубо, закрепляя конец ткани на поясе. Тёмная короткая одежда подчёркивала светлую кожу и крепкие длинные руки и ноги талла. Он разительно отличался от всех остальных людей вокруг. Хоть ярость внутри немного и поутихла, Нурлан не знал, что было хуже — стоять перед всеми этими людьми полностью раздетым или вырядиться в странную, напоминающую женскую, одежду. Он вдохнул и по привычке откинул голову, как делал всегда, пытаясь зачесать волосы назад, но сейчас руки были связаны сзади. Он смотрел молча на правительницу тяжелым, давящим взглядом, когда охранники уводили его в близстоящее строение. Нурлана провели по коридору и завели в конце в небольшую комнату. Потом оставили одного, развязав руки. Верёвку на ногах оставили. Кроме потёртой тёмной шкуры на каменном полу, каменной миски с водой и небольшого углубления в полу, чтобы справлять нужду, внутри не было ничего. Небольшое окно под самым потолком не давало свету добраться до пола, погружая тесную комнатушку во мрак. Это место разительно отличалось от зала со светлыми стенами и колоннами. Нурлан сел на шкуру на полу и попытался найти такое положение, при котором спина не ныла так сильно. Он стянул с головы безликую маску и со злостью швырнул её в другой угол комнаты. Можно было попробовать сбежать отсюда. Хоть дверь и была заперта на засов, который Нурлан заметил с другой стороны, он всё равно мог бы попытаться открыть её как-то. Вот только бежать, не зная, что с Лёшей, он не мог. Нурлан прикрыл глаза и попытался расслабиться хоть на чуть-чуть. Спустя некоторое время дверь в комнату тихо приоткрылась и на пороге появилась невысокая фигура. В одной руке она держала небольшой каменный сосуд, в котором робко мерцал тусклый огонёк, а в другой — каменную миску. Глаза за это время привыкли к темноте, и Нурлан узнал Эйо. Девушка не сразу подошла ближе. Она стояла и рассматривала открытое лицо чужака, пусть его и было плохо видно при тусклом освещении. Потом она поставила примитивный светильник на пол и тихо обратилась к Нурлану: — Nulaan e kahaba, nai e mai Eyo? Eyo e kahaba. Нурлан кивнул, слыша некоторые уже известные ему слова, и тихо ответил: — Эйо из Мжи-Бахайи. Он не видел, но лёгкая улыбка промелькнула в глазах девушки. Эйо поставила перед Нурланом большую каменную миску, и сильный запах рыбы ударил в нос. Не такой неприятный, как был на рыночной площади, но он чувствовался. Сейчас запах не был таким тошнотворным, потому что голод уже давал о себе знать совсем явственно. Нурлан не помнил, сколько дней назад они с Лёшей ели. — Vahu no kahi kahaba. Vahu e tanu kaiyo, e tanu suya. Нурлан пожал плечами, не понимая, что Эйо сказала ему. Не дождавшись никакой реакции, девушка посмотрела по сторонам и увидела маску Нурлана на полу в углу. Эйо подошла к маске, подняла её и принесла Нурлану. Он сидел и не двигался, не планируя надевать её снова. — Kahaba vahu no — tanuo e kava, — девушка снова протянула маску Нурлану, но он отрицательно покачал головой и показал рукой, что маску не возьмёт. Девушка постояла в раздумьях какое-то время, а потом с грустью в глазах положила маску рядом с ним на пол. Развернулась и пошла к двери, на ходу поднимая огонёк в чаше. Нурлан отстранился от стены и позвал Эйо, останавливая её: — Эйо, подожди! — девушка не поняла всех слов, но остановилась и снова посмотрела на Нурлана. — Я хочу узнать… Нурлан начал быстро соображать, как показать то, что он хотел узнать. Радовало, что руки были свободны и их тоже можно было использовать. — Нурлан из Степи, — талл показал на себя и дождался, пока Эйо кивнёт. — Есть ещё один… кахаба, — Нурлан с недовольством повторил это слово, но по-другому он не знал, как описать Лёшу. — Лёша кахаба из Степи. Эйо смотрела на него внимательно, пытаясь понять, что Нурлан хотел от неё. — Понимаешь? Я — Нурлан кахаба из Степи, и есть ещё один Лёша кахаба из Степи, — Нурлан руками показал силуэт ещё одного человека рядом. — Я не знаю, где он, — талл развёл руки в стороны и пожал плечами. Эйо как-то неуверенно кивнула и сделала шаг назад к Нурлану. — Nulaan kahaba no losa? Kahaba e luma? Теперь Нурлан смотрел, прищурившись, пытаясь понять. Он повторил всё то же самое, только теперь показал два пальца на руке. Один палец приложил к себе, говоря «Нурлан кахаба», а вторым показал на место рядом с собой, где руками снова изобразил силуэт, говоря «Лёша кахаба». Эйо кивнула более утвердительно, определённо понимая, что он ей показывал. Потом она показала на место, где был образ Лёши, и покачала головой из стороны в сторону. — Sayo no. Eyo tanu kahaba luma,— девушка снова покачала головой, и Нурлан кивнул, не до конца понимая её слова, но надеясь, что это был не конец их общения. Из всего враждебного мира вокруг только эта девушка пока была хоть какой-то надеждой на то, что ему удастся узнать, куда забрали его саби.

***

Резкий удар вырвал из беспамятства — солёная вода хлестнула по закрытым глазам, проникая через маску и заливая нос и рот. Лёша чуть не захлебнулся, начиная кашлять и пытаясь понять, что происходит. Тело совсем не слушалось. Над ним склонилось чьё-то лицо — тёмное и в маске, и закричали прямо над головой. Слова повторялись, но Лёша не мог ничего понять, пытаясь прийти в себя. Ещё один крик — и ведро, теперь пустое, ударило по доскам рядом с его головой. Светловолосый попытался поднять перед собой руки, но левая не слушалась, была будто чужая. Резкая боль пронзила плечо и локоть, давая понять, что рука была, похоже, сломана. Каждое движение отзывалось болью по всему телу. Один глаз по-прежнему почти не видел — всё расплывалось. Пытаясь вспомнить, что было последним до того, как он потерял сознание, Лёша оглядывался по сторонам, чтобы найти хоть что-то знакомое. Он находился в тёмном тесном пространстве, лёжа на полу из плохо обтёсанных досок, и его сильно качало. Лёша посмотрел на человека, который всё ещё стоял перед ним, что-то громко крича, и поднял здоровую руку вверх, показывая, чтобы человек успокоился. Его ударили по руке, и Лёша зашипел от резкой боли. Мужчина вцепился в воротник светлой рубахи сзади и потянул вверх, пытаясь поднять его. Ноги, отёкшие от побоев, отказывались держать тело, и Лёша несколько раз падал вниз. Когда мужчине, который продолжал что-то недовольно ему высказывать, надоело его поднимать, он позвал на помощь ещё одного надсмотрщика. Вдвоём они потянули пленника куда-то наверх, таща по неровным ступеням. Светловолосый чуть не задохнулся от ветра, который резко ударил в грудь, и от яркого света, полоснувшего по здоровому глазу. Тошнота накатила так внезапно, что он чудом успел отклониться в сторону, чтобы его не вырвало на себя же. Рядом снова громко закричали, толкая его в спину. Лёша не удержался на ногах и упал вперёд, пытаясь удержаться на здоровой руке. В голове была полная неразбериха от того, что он увидел вокруг. То, что его сильно качало не было результатом плохого самочувствия, хотя чувствовал он себя отвратительно. Качку создавали высокие волны Далая, которые швыряли вверх-вниз судно, на котором он очнулся. Лёша никогда раньше не бывал на таких огромных лодках. Паника поднималась в груди вместе с волнами и захлёстывала с каждым разом всё сильнее. Лёша чувствовал, как дыхание становится рваным, а тело начало дрожать от отчаяния. Он пытался встать, но сломанная рука не давала опоры. Он снова упал, ударившись плечом, и закричал — не от боли, а от бессилия. Лёша сжал кулак, сдерживая слёзы. Он не знал, где он. Не знал, куда его везут. И не знал, жив ли Нурлан. Светловолосый кидал по сторонам непонимающие взгляды, пытаясь найти родное лицо. Всё тщетно. Его подхватили сзади с двух сторон и попытались снова поставить на ноги, крича ему на ухо ничего не значащие слова. Лёша поднял голову и увидел по бокам десятки людей, которые сидели на лавках в углублениях. Все в тёмных одеяниях, сгорбленные, измождённые. Они гребли, сидя с каждой стороны в два ряда — кто-то выше, кто-то ниже. Ритм ударов вёсел задавался криками надсмотрщиков, которые снова заставили впасть в панику. Лёшу дотащили до одного из освободившихся мест на лавках и толкнули вниз. Он больно ударился грудью о рукоять весла, которое было поднято, ожидая гребца на смену. Голова кружилась, постоянно накатывала тошнота, а плечо и сломанную руку пронзало острой болью. Всё тело в целом ныло от побоев, не позволяя расслабиться. Светловолосого избивали не в первый раз, но болезненные и неприятные ощущения, что, казалось, навалились сейчас все вместе, вызывали в груди необъяснимую панику. Ему не дали отдышаться после того, как он пришёл в сознание, а сильная качка усилила тревогу. Люди в масках вокруг кидали на него настороженные и недружелюбные взгляды, двигая своими вёслами в такт крикам сверху. Лёшу ткнули сбоку в плечо палкой, чтобы он не рассиживался и начинал грести вместе со всеми. — Вот же, вымесок, пристал, — злость на всех этих людей вокруг начинала брать верх над паникой, и Лёша попытался оттолкнуть от себя палку надсмотрщика, за что получил удар сильнее. — Ёнда какая! — светловолосый поднял руку, показывая, чтоб мужчина больше не бил его и нехотя взялся за деревянную рукоять. Постарался успокоить дыхание, сделав несколько глубоких вдохов. Потом сделал вид, что собирается начинать грести и подождал, пока мужчина отойдёт от него. Сначала нужно было разобраться со сломанной рукой. Лёша аккуратно ощупал пальцами всю руку и плечо и обнаружил два места, где кости были сломаны. Стиснув зубы, светловолосый согнул руку в локте и прижал к животу, поднял низ рубахи вверх, оборачивая больную руку, и натянул выше свои штаны, чтобы зафиксировать её в таком положении. Сзади его снова толкнули палкой. Тот же надсмотрщик решил вернуться и проверить, работает ли новый кахаба. Выругавшись, Лёша взялся здоровой рукой за весло и попробовал приподнять его, чтобы спустить в воду. Хоть оно и не было слишком тяжёлым, управлять им одной рукой было трудно. Светловолосый периодически сталкивался с другими вёслами по бокам, вызывая ещё более недовольные взгляды остальных гребцов и громкие крики надсмотрщика сверху. Только через время, приложив рукоять весла к груди и помогая себе всем туловищем, ему удалось немного влиться в общий ритм. Чтобы попытаться отвлечься от постоянно накатывающей тошноты и тупой боли, не утихающей по всему телу, Лёша делал глубокие вдохи и медленно переводил взгляд с одной точки на другую, осматривая судно. Оно было совсем примитивным, но огромным. Корпус был собран из грубых деревянных досок, стянутых поперечными чёрными верёвками — толстыми и промасленными. Они скрипели, когда о борт били совсем сильные волны, и казалось, что всё судно тяжело дышало от этого. Поверх дерева была натянута кожа животных — тоже тёмная, местами потрескавшаяся, с заплатами. Она блестела на солнце от солёных брызг. Свет проникал сбоку сквозь щели в шкурах, создавая мелькающие светлые пятна под ногами. По бокам от центрального прохода, который соединял нос и заднюю часть судна и возвышался над гребцами, протянулись два ряда скамей, на которых сидели десятки людей. Сбоку, вдоль бортов судна проходили узкие канавы для стока воды. Вёсла торчали в два уровня сквозь отверстия в бортах, и двигались все вместе, будто один организм. Каждый удар — как тяжелый вздох огромного гиганта. Светловолосый чувствовал, как его весло с каждым разом становилось всё тяжелее, а каждый удар отзывался во всём теле нарастающей болью. Он поднял голову и посмотрел вперёд, где был нос судна. Доски там сходились вместе под острым углом, и нос был приподнят и украшен какой-то фигурой, тоже из дерева. С Лёшиного места нельзя было разобрать деталей, было только видно, что это — какое-то животное. Тоже впереди, но ближе к центру, находилась небольшая платформа, где ходили надсмотрщики. Их крики задавали ритм. Иногда они били по доскам, чтобы ускорить греблю. Иногда — по людям. У одного из них было орудие, схожее с плетью, которую Лёша видел у талбаров. Подняв голову к небу, Лёша посмотрел на местоположение Од и мрачно выругался. Судно уносило его ещё дальше от берега Далая, с которого они с Нурланом начали своё путешествие, дальше от Уулс и дальше от того поселения, где он в последний раз видел талла. Воздух стал тяжёлым, пахло солью, сыростью и потом. Голова снова закружилась, и светловолосый зажмурился, снова сосредоточившись на дыхании. Он пытался ловить редкие порывы холодного ветра, которые проникали через щели в борту судна. Когда стало чуть лучше, он открыл здоровый глаз и посмотрел на ряд гребцов с другой стороны от прохода. Казалось, их было очень много. Все в масках, тёмной одежде, сгорбленные и молчаливые. У всех них в глазах было одно и то же — усталость, покорность, пустота. Светловолосый вспомнил Уулс, как там было легко дышать. Никто не приказывал, не бил, не унижал. Там он был свободным. Лёша цеплялся за эти воспоминания и не хотел принимать то, что он может стать одним из этих сломленных людей в масках. Он не знал, сколько прошло времени с тех пор, как его насильно усадили за это проклятое весло, но в какой-то момент он осознал, что силы совсем покидают его. Боль в плече и сломанной руке стала невыносимой, отдавала мучительной пульсацией по всему телу. Отёкшие от побоев ноги занемели, а тошнота почти не проходила. Глаза щипало от пота, стекавшего по лицу, и солёных брызг, которые залетали внутрь с высокими волнами. Лёша пытался считать удары, чтобы удержать сознание, и дышать, но воздух стал совсем непроницаемым. Светловолосый поднял своё весло из воды при очередном гребке и положил на опорную деревяшку, понимая, что больше не сможет сделать ни единого движения. Тело совсем не слушалось. Голова закружилась, а звуки стали глухими, будто голову замотали плотной тканью. Всё вокруг начало расплываться. Последнее, что Лёша почувствовал, был твёрдый край скамьи, о который он пересчитал рёбра, падая вниз.

***

Несколько дней Нурлана держали в тёмной комнате, никуда не выпуская. Один раз в день ему приносили еду и воду, но больше контакта с людьми вокруг не было. Мысль о том, чтобы бежать, как боль в спине, возвращалась снова и снова — навязчивая и неотступная. Но куда? За дверью постоянно находился один из охранников. Нурлан пробовал — раз, другой. Каждый раз его возвращали и били. Но внутри что-то не позволяло сдаться. Талл вспоминал Степь, ветер, который гулял по ней свободно. Вспоминал Коргау, свой ордон, где каждый знал его имя. Вспоминал Лёшу и понимал, что не может позволить себе быть слабым, не может позволить себе исчезнуть в этой тесной, чужой комнате. Чтобы не потеряться во времени, Нурлан делал царапины каменной миской на полу, когда заканчивался очередной день. Он смотрел на них и обещал себе: если появится хоть малейший шанс — он опять попробует сбежать. Пусть даже это будет больно. Еду приносили разные девушки кахаба, и все они смотрели с испугом на лицо без маски и спешили покинуть комнату, когда Нурлан пытался заговорить с ними. Эйо к нему не приходила. Он часто разминал мышцы, помогая телу быстрее восстановиться после побоев. Кровоподтёки и синяки начали постепенно бледнеть, меняя цвет на зелёный и жёлтый. Только спина продолжала беспокоить тупой навязчивой болью, иногда с острыми вспышками. Когда закончился очередной день, и Нурлан закрыл глаза, чтобы потеряться в сновидении, в комнату вошёл охранник, держа в руке светильник, схожий с тем, который приносила с собой Эйо. Мужчина недовольно осмотрел пленника, отметив его лицо без маски, и что-то громко сказал. Нурлан различил в сказанном слово «ваху» и с неприязнью посмотрел на кожаное изделия, которое так и валялось все эти дни в углу комнаты. Он отрицательно покачал головой, и сел, сверля охранника тяжёлым непримиримым взглядом. Мужчина снова что-то громко крикнул, и в комнату вошло ещё двое воинов. Они держали в руках по дубинке, и, не раздумывая, направились сразу к Нурлану. Он сбил одного из них с ног, ударив пяткой ниже колена, но дубинка второго так некстати прилетела по спине, и оглушающая боль заставила припасть к полу и сжать зубы, чтобы не закричать. Через сопротивление Нурлану снова связали руки за спиной и подняли его вверх. Нацепили на лицо маску и вытолкали из тесного помещения. Его вели по длинному полутёмному коридору, а потом они вышли на улицу, где дневной жар уже сменился вечерним теплом. Начало темнеть. Стараясь не зацикливаться на боли, которая всё ещё не отпускала, Нурлан оглядывался по сторонам, оценивая территорию вокруг ордона. Босые ноги ступали по ещё тёплым каменным плитам, которыми была вымощена дорожка до огромного строения, возвышавшегося в центре обширной территории. Гладкие, совсем светлые стены тянулись к небу. Массивные каменные колонны подпирали крышу со множеством куполов. Широкие арки и прочие декоративные украшения из камня. Нурлан не мог поверить, что этот огромный ордон находился в том же поселении, где он видел покосившиеся невысокие дома с вкраплениями из ракушек и пыльную торговую площадь. Вдоль дорожки, по которой его вели, выстроились высокие деревянные столбы, по которым вились зелёные растения, а наверху стояли каменные чаши, в которых уже зажгли мерцающие огоньки. По всей территории было множество искусственных бассейнов с водой, узких каналов с мостиками и огромное количество зелени. Даже в Степи Нурлан не часто видел настолько зелёную траву и прочие насаждения. В воздухе стоял сладкий запах цветов, которые пестрели в высоких каменных ёмкостях по всей территории. Их было в избытке. Пройдя мимо центрального входа, воины повели Нурлана по ступеням, которые поднимались справа и тоже терялись между широкими колоннами. Проследовав через несколько огромных залов, его завели в комнату поменьше. Она была более уютной, но тоже с высоким потолком. Мягкий свет, мерцавший в чашах, сделанных по виду из соли и расставленных на полу вдоль стен, создавал ощущение умиротворения. С потолка плавно спускались белые и голубые полотна, какие-то из них были почти совсем прозрачными. Они колыхались от лёгкого ветерка, создавая ощущение волн. Некоторые полотна были собраны на конце и крепились к стенам, другие — свободно спадали, разделяя пространство комнаты. Широкие окна без стёкол открывали вид на Далай, который темнел вдалеке. Нурлан остановился взглядом на величественной картине — ей можно было любоваться с холма, на котором находился ордон. Внизу на расстоянии виднелись многочисленные огоньки поселения, а дальше — необъятный Далай. Из-за неблизкого расстояния шум волн сюда практически не долетал. Талл перевёл взгляд перед собой. В центре стояло ложе, низкое, покрытое белыми тканями. Они струились вниз, легко падая на каменный пол. Полотна, спускавшиеся с потолка и крепившиеся к массивным резным ножкам ложа с четырёх сторон, скрывали внутри личное пространство. В стороне стоял круглый гладкий столик, тоже из светлого камня. На нём — большая каменная ваза с белоснежными крупными цветами, какие-то небольшие сосуды, несколько плетёных корзинок и фигурки животных. С другой стороны было широкое резное кресло, покрытое светлым с вышивкой покрывалом и такими же подушками. Нурлана толкнули, чтобы он отошёл в сторону, ближе к окну, и позади него стало двое охранников. Через какое-то время в комнату открылась дверь и внутрь зашёл сначала воин с копьём, а за ним — правительница этого мира. Как и всегда — в белом длинном одеянии. Сейчас на девушке не было так много украшений, как в прошлый раз, и лицо её было накрашено не так ярко, что делало красивые черты не такими резкими. За адеей в комнату вошли две прислужницы, склонив головы, и сразу проследовали к стене. Правительница сразу кинула взгляд на Нурлана, и в глазах промелькнула довольная улыбка. Девушка подошла к креслу и села на него, откидываясь назад на одну из подушек. Она долго смотрела, скользя взглядом по крепкому высокому телу, а потом кивнула одному из охранников, что-то тихо говоря. Мужчина поклонился, подошёл к Нурлану и снял с него маску. Адея смотрела пристально, снова оценивая необычную красоту чужака перед собой. Потом встала и подошла ближе. Отдала приказ воинам за спиной Нурлана, и, когда те, подошли к нему и крепко взяли под руки, чтоб он не мог пошевелиться, девушка сделала последний шаг. Она стояла практически вплотную, смотря на чужака немного снизу. Нурлан взгляд не отводил, смотрел на неё в упор. Без страха и просьбы. Пальцы правительницы коснулись его лица, потрогали щёку со щетиной и спустились ниже к губам. Он не отреагировал. Только взгляд талла стал ещё более тяжёлым и холодным. В нём читалось отвращение. Адея замерла. Она привыкла к покорности, к страху, к восхищению. Но не к этому. — E noho nali. Tua e mahi. Нурлан не ответил. Он не понимал чужие слова, хотя намерения этой женщины казались ему очевидными. Она снова не увидела в его глазах то, что хотела, и это вызывало сильное раздражение. Этот чужак привлекал так сильно, но не реагировал на неё, как другие мужчины, которым она позволяла находиться рядом с собой. Снова захотелось сломать его, заставить подчиниться, увидеть в этих сильных глазах боль и отчаяние, мольбу. Девушка опустила глаза на крепкие плечи и прикоснулась пальцами к гладкой коже. Потрогала напряжённые мышцы на руке, обводя пальцами тёмные пятна от ударов. Они демонстрировали её власть над этим чужаком, и девушка улыбнулась, снова смотря ему в глаза. Нурлан молчал. Адея развернулась и пошла к креслу. Кивнула одной из прислужниц и снова что-то тихо сказала. Девушка возле стены поклонилась и направилась к Нурлану. Не поднимая на него взгляд, она развязала конец верхнего полотна, которое прикрывало грудь и живот талла, и начала разматывать. Нурлан напрягся всем телом, но пока никак не реагировал, наблюдая сверху за этими действиями. Когда девушка отложила смотанную ткань на пол и снова подошла к Нурлану, её руки потянулись к нижнему отрезу ткани. Нурлан дёрнулся и попытался отодвинуться. Громкие резкие слова на талбарском заставили девушку замереть и остановиться. Она была в замешательстве, не зная, продолжать ли ей. Правительница, с отчётливым интересом наблюдавшая за всем происходящим, приказала прислужнице не останавливаться. Жадный взгляд адеи блуждал по крепкому мужскому телу — оно вызывало совсем откровенные желания, и правительница не собиралась ни в чём себе отказывать. Ей нравились рельефные мышцы, выделявшиеся на груди и животе этого чужака, широкие плечи и крепкая шея. Девушка кахаба снова потянулась руками к поясу Нурлана, чтобы развязать нижнее полотно. Талл снова дёрнулся в руках у охранников, пытаясь сделать несколько шагов назад, и снова что-то сказал громким низким голосом. Даже не понимая его слов, тон, которым они были сказаны, внушал трепет. Нурлан не хотел бить девушку перед собой, понимая, что она только исполняла приказание своей ненормальной хозяйки, но нужно было что-то делать. Воины схватили Нурлана под руки крепче, не давая сильно дёргаться и сопротивляться. Кахаба, подгоняемая очередными словами правительницы, снова попыталась снять оставшееся на теле чужака полотно. Нурлан больше не думал, наклонился резко вбок и ударил головой одного из воинов. Тот, не ожидая удара со стороны, на мгновение выпустил руку Нурлана из крепкого захвата, и талл ударил снова резко, с силой, попадая мужчине локтем в живот. Воин застонал и согнулся, отступая назад. Второй охранник попытался обхватить чужака обеими руками, чтобы задержать, но Нурлан отскочил в сторону и ударил воина ногой в живот, отталкивая от себя. Рано обрадовавшись, что почти удалось одолеть обоих противников, Нурлан не заметил третьего, который тихо подошёл с другой стороны и ударил дубинкой сбоку в висок. Мир вокруг качнулся, и Нурлан упал на колени. Алая кровь заструилась по щеке, падая яркими крупными каплями на светлые плиты на полу. Над Нурланом уже стояло двое охранников, прижимая его коленями к полу. Он плохо понимал, что происходило вокруг. Ему наподдали ещё несколько раз по рёбрам, чтобы больше не сопротивлялся, а потом выволокли из спальни правительницы. Всё происходило как в тумане — удары, крики, свет от факелов, который резал глаза. Он почти не запомнил путь назад в его временное, но уже казавшееся постоянным, тёмное и тесное жилище.

***

Лёша снова очнулся в тесном замкнутом пространстве. Тело казалось неподъёмным, а в висках слабо пульсировала боль. Он лежал на мокрых досках и ощущал слабое покачивание — будто судно стояло на месте, и волны успокоились. Сверху доносились крики. Резкие и чужие. Светловолосый не понимал слов, но чувствовал, что наверху происходило что-то враждебное, не просто обычный разговор. Кто-то бежал по деревянному проходу. Потом Лёша ощутил глухой удар — что-то большое врезалось в борт. Судно вздрогнуло. Светловолосый инстинктивно сжал кулак и попытался привстать. Сломанная рука напомнила о себе острой болью. Снова послышались крики. Потом — громкий звук, похожий на всплеск, но слишком тяжёлый. Как будто что-то большое упало в воду где-то неподалёку. Лёша попытался встать на ноги, но тело по-прежнему слушалось плохо. Глаза бегали в темноте, пытаясь найти какую-то опору и выход из этого тесного пространства. Тонкий луч света падал сверху через узкую щель. Рядом с Лёшей стояла миска с какой-то едой, чтобы он совсем не умер с голоду, и миска с водой. Возле стены лежали большие мешки. Пахло солью, сыростью и гниющими растениями. Снова прозвучал удар, но уже тише, и опять крики людей. Судно снова качнулось. Шатаясь, Лёша подобрался к узкой лестнице, которая шла наверх. Доски скрипели под ногами, а воздух становился всё более влажным. Светловолосый с трудом поднялся на несколько ступеней и выглянул наружу через щель. Океан почти успокоился, а небо казалось низким и тяжёлым. Гребцы сидели на своих местах по двум сторонам, почти не двигаясь, положив головы на руки перед собой и отдыхая. Вёсла были подняты из воды. В центре судна по правому борту столпились воины, человек восемь. Они что-то активно обсуждали, радостно жестикулируя и с интересом наблюдая за происходящим за бортом. Светловолосый сделал ещё несколько шагов по ступеням вверх и теперь стоял почти вровень с ними, опираясь на доски сбоку и прячась за занавесями, сделанными из плотного материала. В воде, рядом с судном, с трудом шевелилось какое-то огромное существо, плавая на поверхности. Лёша такого никогда не видел. Могучее, вытянутое туловище с блестящей, почти чёрной, кожей было сильно изранено. По бокам от тела гиганта неподвижно свисали широкие плавники с зазубренными краями, а плавник на спине накренился вбок. Длинный мощный хвост раздваивался и подрагивал, вызывая лёгкие волны. В длину существо было не меньше четверти, а то и трети судна. Чёрные верёвки, брошенные с борта в воду, сильно перетягивали блестящую кожу возле массивной широкой головы и хвоста этого гиганта. Лёша видел, что существо было ещё живым — тяжелое дыхание вырывалось с мелкими брызгами из нескольких круглых отверстий на голове. Большой округлый глаз помутнел, и черный зрачок плохо выделялся на янтарной радужке. Взгляд животного казался застывшим. С судна метнули короткое копьё с зазубренным наконечником, и оно с силой воткнулось в бок. Животное вздрогнуло, и его хвост с глухим всплеском ударил по воде, подняв пену. Лёша услышал низкий, вибрирующий звук, который шёл из-под воды и выдавал боль этого ещё живого существа. На судне раздались очередные радостные крики. Лёша только сейчас заметил, что из покрытого ранами и порезами тела уже торчало два похожих орудия. К концу каждого из них крепилась верёвка. Светловолосый не мог отвести взгляд. Его тело дрожало. Он чувствовал, как внутри всё сжимается — не от страха, а от отвращения и ярости. Несколько воинов схватились за верёвки и подтянули существо ближе к борту, не давая ему отдалиться. Один из них перелез через борт и спустился на широкую спину животного. В руке мужчины был кривой нож. Присмотревшись, Лёша заметил вдоль туловища существа линии, которые мерцали бледно-голубым свечением. Нож вошёл в плоть. Сначала — всплеск тёмной, почти чёрной крови, густой, как чернила. Она стекала по коже вниз, окрашивая Далай. Медленно, с усилием, воин начал срезать светящиеся полоски — тонкие, как ленты, но плотные. Каждая — с голубым свечением, которое тускнело, как только её отделяли от тела. Срезанные полоски мужчина кидал другому воину на судне, а тот складывал их в высокое ведро. Существо уже практически не двигалось. Только хвост иногда мелко подрагивал. Его кровь продолжала течь медленно, тяжело, оставляя чёрные пятна на волнах, которые разносили её дальше по Далаю. Лёша не знал, что кровь может быть такой чёрной. Животное издало последний звук — глухой и утробный, а его большой янтарный глаз медленно закрылся. В этот миг Лёша почувствовал, будто что-то внутри него тоже оборвалось. Он сжал зубы, отвращение и жалость накатили снова вместе с тошнотой. Лёша не смог больше смотреть на эту картину, медленно спустился по ступеням вниз и сел на пол. Судно качалось. Где-то наверху был слышен хриплый неприятный смех. Грудь сжалась, и Лёша не мог вдохнуть глубоко — воздух казался тяжёлым. Пальцы сжались в кулак, а ногти впились в ладонь. Он не замечал этого, только чувствовал, как внутри всё напряглось. Не от страха — от боли, чужой, но будто своей. Светловолосый закрыл глаза, пытаясь отгородиться от звуков сверху и плеска воды, но они всё равно проникали внутрь. Он хотел закричать, но не смог. Дыхание стало рваным, частым, как будто он захлёбывался и тонул. Лёша сидел в темноте — сгорбленный, с дрожащими руками и сердцем, которое билось слишком часто. Он не знал, что делать, но понимал, что не останется рядом с этими людьми. Сделает всё, что сможет, но так жить не будет.

***

Свет проникал только через узкое окошко под потолком, куда ветер иногда приносил разные запахи. Нурлан лежал на боку на шкуре, голова противно ныла. Талл не двигался, только слушал шаги на улице, иногда голоса. Дверь в комнату открылась, и внутрь вошла девушка. Нурлан перевёл на неё взгляд и внутренне подобрался, он ждал её. Эйо держала в руках каменную миску и смотрела на него с беспокойством. Она поставила еду на пол и сделала несколько шагов к Нурлану. — Nulaan kahaba en Step, — она говорила тихо, рассматривая снова избитое тело и засохшую на щеке кровь. — E noha tu? Нурлан не понимал её слов. Он медленно приподнялся и сел, опираясь на стену. В глазах промелькнула боль, но он сжал зубы. Посмотрел внимательно на девушку и жестом показал силуэт человека рядом с собой. — Помнишь — Лёша кахаба? — он говорил тихо, но твёрдо. — Он жив? Эйо замерла, а потом кивнула: — Ko ia nuku ki te Daka’i. I taha o ngā kakhaba takoa. Te tomu takiti. Нурлан покачал головой, показывая, что не понимает. Девушка подумала, а потом взяла миску с водой. Из принесённой миски достала широкий лист какого-то растения и положила его на воду, пытаясь изобразить судно. — Toa nei Mji-Bahai’i. Eyo kahaba, Nulaan kahaba en Mji-Bahai’i, — она ткнула на край каменной миски. — Lesha kahaba, no daka’i e lua no to’ai, — она показала, как лист уплывает к другому краю миски. Нурлан сжал кулаки. Он хотел спросить — почему, как далеко — но слова застряли в горле. Он радовался, что его саби был жив, но хотелось кричать от отчаяния. Талл не знал, как далеко увезли Лёшу, и как можно было до него добраться, чтобы спасти. Спастись бы сначала самому. Эйо подошла к Нурлану ближе, осторожно, и поставила миску с едой с ним рядом. — E luma nohi, — она еле ощутимо коснулась тёмных волос, а когда Нурлан посмотрел на неё, забрала свою руку. Нурлан наблюдал, как Эйо поднялась и вышла, пока не решив, что ему делать дальше.