липучка

       Воскресный день на море… Кто-то в голове рисует пасторальные картинки, белые барашки на бирюзовых волнах, сквозь белые тучки в голубых небесах веером рассыпаються золотые солнечные лучи... Представили? Ну и зря! Небо низко висело над домом, затянутое мрачными свинцовыми тучами, со стороны моря доносился рокот прибоя, холодный ветер пробирал до костей и детишки дрожали в мокрой одежонке. До церкви они топали под противным дождем, слушать проповедь деревенского викария.        Амина прищурилась. Что-то подобное она уже слышала. Помнится, в жизни Ульяны периодически появлялись люди, которые звонили в дверь и с такими же интонациями в голосе приставали к людям с вопросом «А вы верите в Бога?». А тем, кто воспитанный и не захлопывал у них перед носом дверь сразу, начинали причесывать лапшу на ушах. У одного такого «верующего» Свидетеля Иеговы Амина видела в книге выделенные желтым маркером слова. Он перескакивал с одной фразы на другую, вырывая их из контекста и играя со словами так, как им удобно. Что ей мешает использовать схему ушлых сектантов и пудрить англичанам мозги библейскими текстами? Ни-че-го! Вот только в Библии, что принадлежит приюту, ей чиркать никто не позволит. Придется учить текст на память и делать себе записочки — кто, что и когда сказал.        Амина настолько ушла в свои мысли, что упустила момент, когда другие прихожане допели и замолчали. Так как в городе всегда пели четыре, она и запела четвертый псалом.       Викарий был в недоумении, как и жители деревни. Тонкий детский голосок пел на латыни, по всем канонам и правилам. Вот это кто — девочка из приюта. Ее одернули и она ошарашенно оглядывается.       Амина вздохнула. Ну вот, так старалась все утро на глаза воспитателям не попадаться… А тут все прихожане видели… С другой стороны, ничего плохого она не делала, пела тоненьким голоском, как ангелочек… Ну надо же было так вляпаться!       Викарий после службы подошел к директрисе и заговорил про девочку с чудным голосом. Амина напряглась и попыталась расслышать в гомоне человеческих голосов их беседу. Не преуспела — слишком далеко стояли. Ну вот, теперь непонятно до чего они договорились и чем это ей грозит…       Амина шаг за шагом отступала к каменной изгороди, утаскивая за собой Тома. Там, между камней росли растения, которые она узнала. На даче у подруги бабули Ульяны их было много, та называла их манжеткой за необычную форму листка. Тот словно был сначала свернут гармошкой, а потом его отпустили, но круглые листочки с резными зубчиками так и оставались чуть согнутыми, словно развенутая поделка оригами. Тетя Дуся каждый год передавала две-три банки сухих листьев — манжетка растение лекарственное… не хуже подорожника помогает при порезах и нагноении. А еще отваром нос моют и раздражение кожи протирают… И едят, тетя Дуся всегда едва распустившиеся листья в салат добавляла, пять-шесть штучек, не больше.       -Вот это! - шепотом пояснила Тому Амина, отрывая нежно салатовый, мягенький листочек.       -Брать только маленькие? - спросил Том, отслеживая воспитателей.       -А большие жесткие. - Амина пощупала нижний широкий лист. Ну, не такой уж и жесткий, но только распустившиеся на зубах хрустели и едва не брызгали соком. Так что выбирая между молодыми и более старыми листьями хотелось, конечно же, сочных и нежных. Они уже дожевывали, когда другие дети заметили их маневры. Ну не было у Тома и Амины восемь глаз, как у пауков. Позвали воспитателей, Амина показала Тому — молчи, я скажу.       -Что вы двое делаете? - раздраженно зашипела на них миссис Коус.       -Миссис Коул, мэм! - просияла личиком Амина. - А вы знать, как имя этой листья?! Дамир не знает… А моя мама на такую говорить — звезда или гусиная нога...       -Снова листья?! Я же тебя предупреждала! И запомни! Его зовут Том, а не Да-ми…       -Это не то, за что вы мне говорить. Это чинить дыру в коже. - Она ухватила Тома за руку и ткнула пальцем в воспаленный порез на ладошке — сбор рогоза не прошел бесследно и для него. - А можно взять листочек? Ложу его на руку Дамира — и кровь уходить!       -Леди, это и есть та милая девочка с чудным голосочком? - подошел к ним викарий.       -Господин викарий, сэр! А вы знаете, как зовут эти листья?        -О, ледиз ментал!       «Ментал? В смысле — ментал? Оно же для женского здоровья… О, вот я дура! Мантилья!»       -Девочка хочет сорвать лист, утверждает, что сможет вылечить им царапину!        -О, старая повитуха Грейвс буквально до гола обрывает кустики и сушит их, чтобы давать отвар для леди, что ожидают Ганса.       Директриса дала соизволение сорвать листок и велела выдвигаться обратно.       Амина приложила лист к царапине и вздохнула.       -Нас отпустят пройтись после обеда?       -Нет. Будем опять слушать, как старшие запинаясь читают «Слово Божие»!       -Кошмар. А где мы сядем?       -Там же, где и едим, как всегда…       -О Боже! - простонала Амина. -Весь день?       -Да, - вздохнул Том. Если в городском приюте столы были длинные и можно было рассчитывать хоть на минимальное удобство — какое только возможно при сидении на грубой деревянной скамье, то в доме у моря им придется сидеть, как селедкам в бочках. И только к шести часам их отпустят…       -Это же будет поздно, - хмурилась Амина.        -Для чего поздно?        -На берег идти. Вода же начинает плыть к скале, нет?       -А, точно. Прилив. Вода прибывает.       -Не успеть? - спросила она, уточняя — а успеют ли они сбегать на берег до прилива и поискать хотя бы ракушек.       -Не успеем, - со вздохом согласился Том. Он бы тоже не отказался от ракушек. Теперь, когда он понял, что может не только поджигать, но и тушить…       -У добропорядочных англичан воскресный обед с чем-то вкусным, а мы наоборот… - вмешалась в его восторженные мысли Минарка.       -Дадут кусочек омлета и молоко на ужин.        -Кусочек! Четверть яйца не достаточно!       -Но оно приготовленное! Сырые яйца не такие вкусные.       Дальше они шли молча, Амина думала как сплести корзинку и поймать хоть пару рыбок — без удочки или сети пугливая речная рыбешка в руки не дастся, а морскую им без лодки и невода не достать, та уплывала на глубину. Амина ушла в себя и не реагировала на другие разговоры — ей до сих пор для беседы нужно было переводить все сказанное с английского на русский и обратно. Если не включаться, то все услышанное идет фоном, не попадая в отсек переработки услышанной информации в голове.       Том переругивался с компанией Билла Стабса. Амина была права, Билли использовал кролика как рычаг управления для других детей. Всем девочкам хотелось его погладить, да и мальчикам тоже. Билли насмехался над Томом, говоря, что ему придется стать на колени и целовать ноги Билли, тогда он и даст ему погладить животинку. А еще он может предложить погладить животное Котлуб. Не за просто так — и компашка принялась придумывать для девочки задания. Плюнуть на Тома, толкнуть, отобрать тарелку — ведь сидит рядом, кинуть в него грязью перед выходом в церковь, ущипнуть, уколоть, подложить терновые колючки…       Том мрачнел и сжимал кулаки. А ведь Амина про это говорила. Билли использует кролика, хочешь погладить — делай, что Билли скажет. Амина еще говорила, что не станет соглашаться делать ему гадости…        Том чувствовал, как в груди заклокотала кипящая лава. Она обжигала, бурлила внутри и не находила выхода. Такое уже случалось. После такого клокотания горячего внутри случался «Бум!» и происходило что-то совсем уж странное. Вылетали стекла из окон, тряслась мебель, летали мелкие предметы. После второго такого «Бум!» Том понял, что это он как-то заставляет предметы двигаться. И стал тренироваться. А позже научился и огонь создавать… И если в раннем детстве лава и «Бум!» следовали одно за другим, то чем старше становился Том, тем дольше был интервал. И сейчас он старался сдержаться и не выпустить бурлящую мощь наружу. О, конечно же он отомстит Билли, использовав этот кипящий котел в груди, но позже… Он смотрел на шлепающую по лужам Амину и думал. Предаст или сдержит слово? Примкнет к компании заправляющих здесь в приюте хулиганов или останется рядом с ним? Залезть бы ей в голову… Но он не мог читать мыслей. Заставить сделать как ему нужно — да, но пока только детей не старше него, со взрослыми приходилось повторять внушение не раз и не два. Отдельную комнатку он получил, месяц внушая директрисе что она сама так хочет. Да и то почти уверен, что убедил директрису только очередным «Бум!» и чертовщиной, после которой мальчиков даже розги не сразу успокоили, а запереть сразу десять человек в карцер не могли — в подвале было только четыре комнаты для таких наказаний. А сажать в камеры по два-три человека — а какое это наказание, если есть с кем поговорить?        Желание залезть в голову Том отложил на потом, сейчас есть дела поважнее. Сегодня воскресенье, их никто не отпустит погулять до вечера, а значит, они не смогут найти ничего питательного, кроме растущей у дома травы. А его растущий организм уже оценил добавки в виде яиц и моллюсков и сейчас настойчиво урчал животом, побуждая подбросить туда чего посытнее водянистой овсянки.        Амина брела, не слыша и не замечая ничего вокруг себя. У нее тоже бурчало в животе, несколько листочков растения, которое англичане называют «мантия Леди» лишь на время приглушили голод. Но не насытили. Если они хотят набраться сил, им нужно хорошо питаться каждый день. Откровенно голодом воспитанников приюта не морили, вот только еда была грубой и однообразной. Молоко, мясо и яйца получали два раза в неделю. Да не полноценные порции, а так, понюхать да куснуть пару раз. Жир для готовки покупали тюлений, он был дешевле сала или говяжьего жира, но совсем не вкусный и противно пахнущий. Здоровыми на таких харчах им не вырасти — Том вот только пару недель как перестал отсвечивать синевой и стал просто бледным недокормышем, а до розовощекого ангелочка, которых так любят рисовать на открытках, как до Луны пешком. Она поняла, что если они не хотят сидеть впроголодь, им придется делать заготовки для воскресенья. Те же кусочки стеблей рогоза, что так похожи на молочные цуккини — сочные и вкусные, даже готовить не нужно. Десяток-другой очистить и завернуть в лист лопуха, все лучше, чем жалкие стебли спорыша и лебеды. Нет, она помнила — кладезь микроэлементов, грех им жаловаться. Вот только в сыром виде их много не съешь, а стебель рогоза уже почти овощь и насыщает намного лучше — вчера проверено! И еще бузина… вот эта, что растет за домом, это куст или дерево? Кажеться, куст не годится для еды, там что-то для человека ядовитое... Ягоды в гроздях почернели и можно бы сорвать с десяток да в сарай на просушку… Да повыше, она вполне сможет вскарабкаться на балку и разложить на ней ягоды. Руки хоть и худенькие, оказались крепкими и цепкими. Но как их потом привезти в приют? В приюте было одно место, где им можно было спрятать что-то, небольшой сверток с сухими листьями и ягодами — на шкафу, что стоит в комнате Риддла. Но до комнаты еще дойти надо, не попавшись на глаза никому из приютских. Да и нет у них ни сумок, ни корзин — школьные сумки остались в городе. А даже если она и сможет сплести корзину из стеблей рогоза, то как занести ее в автобус? На личинку Темного Лорда это не спихнуть — он же сказал, что заморочить может всего пару человек. Она повертела мысль с корзиной так и эдак — но все планы разбивались о паршивое отношение остальных детей к Тому и Амине. Их выдадут взрослым так же, как это сделали вот сегодня, во дворе церкви.       Тома распирало изнутри, но он держался. Он не станет торопиться. Он будет наблюдать за девчонкой. Если она предаст, то поплатится, как и остальные, кто причиняет вред Риддлу.        Не был Риддл доверчивым. Ни любить, ни дружить не умел — да кто его этому учил в приюте Вула? Детей, что потеряли родителей в осознанном возрасте можно было отличить от попавших туда в младенчестве по глазам. Домашние дети первое время тосковали по домашнему очагу, по добрым или не очень добрым родителям, по вкусной еде и цветной одежде. В их глазах отражались разные чувства. Именно домашние дети, попадая в приют, окрашивали эмоции растущих там с младенчества детей. Приютские дети были злобными, недоверчивыми и довольно жестокими. Как аукнется, так и откликнется… Если ругать на ребенка и наказывать за любую мелочь, из него не вырастить доброго и сострадательного человека. Не знавший с младенчества объятий и поцелуев человек не станет других обнимать и целовать — не умеет, не привык и не понимает, в чем смысл таких действий.       Амина предложила ему союз. Команда… он не до конца понимал, как это должно выглядеть, но не было отторжения, как у набивших оскомину, напрочь лицемерных слов о любви и дружбе, которых он наслушался за последние пять лет, и насмотрелся… За «любовь» Элеонора парочки жестоко наказывала, а дружба была недолговечной и насквозь фальшивой. С Аминой пока все было просто и понятно — он учит ее английскому и помогает справиться с проблемами, а она использует знания и кормит его всем, что можно найти и съесть. На данный момент все было просто и понятно, он вспомнил странную фразу, которую два года назад вычитал в газетном обрывке и понял не сразу — взаимовыгодное сотрудничество. Амина знала, какие растения можно без вреда для здоровья съесть, а Том помогал Амине не попасться воспитателям под горячую руку и показывал окрестности.       Только благодаря этому осознанию он держал себя в руках, когда другие дети принимались насмехаться и дразнить его, что они с Аминой парочка. Они не парочка, они команда, а не то, что некоторые глупцы подумали. Правда, приходится каждый день директрисе внушать, что она сама приказала ему учить Амину и разрешила проводить время вместе. Помогало ли его внушение или же директриса все еще не сомневалась в своем принятом ранее решении, но никто им не запрещал садиться рядом и разговаривать. Скорее всего срабатывал еще и запасной план Амины — она в разговоре с воспитателями довольно ощутимо коверкала слова, чтобы показать необходимость продолжать обучение.       В доме на берегу было все так же сыро, тесно, общий вид толпы хмурых, недовольных детей не способствовал хорошему настроению. Амина первым делом глянула в угол, где они с Томом вчера пристроили снопы рогоза — на месте. Ну еще бы, при определенном умении из рогоза можно сделать изящные и симпатичные вещицы, а тут Амина подкинула идею, как сберечь сиротам обувь на острых камнях и ракушках, коими просто усыпано все вокруг. Смотри, не смотри под ноги, но не заметный под тонким слоем песка осколок ракушки пропарывает туфлю — и вот, уже нужно чинить обувь, а это стоит денег, да-да! Вот и пусть носят туфли в городе и при посещении церкви, а в будние дни и в травяных сандалиях походят! Миссис Коул в разговоре с викарием поинтересовалась поделками из камыша. Викарий кивнул — да, есть пара человек, что собирают длинные стебли и плетут красивые корзинки, которые отвозят потом на ярмарку. Так что директриса собиралась посетить этих джентльменов и уточнить, как именно плетут из камыша. Девчонка подробностей не знает, все твердит про отцовы книги — дескать, там все написано, а наизусть она не заучивала, так что не скажет, до плетения нужно стебли в кипятке мочить или после.       Детей быстро построили в очередь, выдали еду. Том и Амина мрачно сверлили глазами свои порции скудного обеда с добавкой в виде ломтика омлета. Таким не наешься, только аппетит раздразнить...       Вот дети доели, собрали посуду и приготовились слушать. Одной из старших девушек вручили Библию для воскресного чтения.        Амина и Том выразительно закатывали глаза и морщились. Том был согласен — даже плохо понимающая по английски Минарка читала текст из книги лучше, она не запиналась на незнакомых словах. Не все читала правильно, но длинных пауз не делала и использовала подсказки Тома, чтобы в следующий раз не делать ошибки. А Мэгги уже здоровенная дылда, вон как оформилась, к зиме отправиться на фабрику работать, ведь станет совершеннолетней. Ну кто так читает? Ужас!       Он повернулся к девчонке и удивился. Девчонка сидела с самым серьезным выражением лица и слушала, слушала, Карл! как дурочка Мэгги пытается читать. Сначала он решил, что Амина разыгрывает очередной спектакль для воспитателей, но нет! Никто не обращал на них внимания, так зачем?       -Ты что, слушаешь?       -Ага.       -Интересно?       -Не-а.       -Тогда зачем ты слушаешь?»       -Готовлю оружие для теологических диспутов.       -Не понял. Еще раз скажи.        -Ну смотри, - Амина прищурилась и стрельнула глазами в сторону взрослых. Пока на них не смотрели, можно было пошептаться. - Взрослые часто повторяют слова из Библии. И в своих разговорах, и нас когда учат быть хорошими… - Том едва слышно фыркнул, обозначив для Амины смешок, дескать, лицемеры эти тетки, все до одной! -Во-от, и я так думать. О, слушай! - блеснула глазками Амина.       Том прислушался, слегка дергая уголком губ, когда Мэгги по три-четыре раза начинала читать трудное слово.       -Итак во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними...*        -Понимаешь? Нет?! Вот все они говорят, что нужно читать Библию и жить по ее заветам. И вот эта часть… Вот интересно, когда воспитатели нас бьют, они хотят, чтобы их тоже отшлепали?        Том вдохнул и подавился воздухом. ТАК интерпретировать Святое Писание ему пока в голову не приходило        -И что ты планируешь делать?        Тому стало интересно. Тому стало любопытно. Том почуял возможность дать немного пищи уму, уставшему от бесконечного и бестолкового прослушивая бесполезных и бессвязных цитат из Святого Писания.        -Нужно найти полезные для нас стихи. Которые мы сможем использовать против взрослых.        -Использовать против взрослых? Как?        -Как только придумаю, сразу все расскажу. Идея есть, примера нет. Важно не просто говорить, что это слова из Библии. Важна нумерация этих стихов — чтобы те, с кем говоришь, могли быстро его найти, прочитать и сделать так, как нам нужно.        -Ты серьезно считаешь, что пара стихов из Библии нам помогут?        -Ну ведь пара строк из книги о растениях мне помогли найти съедобное.       -В смысле — пара строк из книги? Ты что, раньше не ела этих листьев? И только по книге знала, что его можно есть? - Том зашипел, как рассерженная гадюка.       -Я раньше жила дома, меня кормили досыта и мне не было нужды грызть камыш! - Амина резко замолчала и оглянулась — никто не слышал? Нет, все вроде в порядке, остальные или ушли в края розовых зайцев и призрачных пони, судя по их остекленевшим глазам, они уже давно перестали вслушиваться в то, что там читает Мэгги и стараются просто сидеть ровно и тихо, чтобы не получить трепки от воспитательниц. Другие так же как Амина и Том тихонько шептались, с оглядкой на воспитателей. Рядом с ними вертелась на скамейке пятилетняя Минни, потирающая бок — Элеонора не дремала и приучала девочку сидеть спокойно. Так, как она понимала процесс воспитания детей — через порку.        -Стихи из Библии — наше оружие. Говорить взрослым что-то. Они не согласны, а ты — р-раз, и стих из Библии!        -И что? Плевать они на Библию хотели, делают только то, что им выгодно…        -Не скажи. Если говорить так не наедине, а рядом с другими… И еще я могу вот так, - Амина состроила жалобную рожицу — губку оттопырила, глазки глядят с укором, бровки домиком — обнять и дать конфетку! - И тут я такая - вы не правы! В Библии написано бла-бла-бла, а вы!.. - Амина постаралась шепотом изобразить, как она будет жалобным дрожащим якобы от слез голоском отчитывать взрослого, нарушающего заветы Святого Писания.       -Не сработает, - скривился Том.       -Не говори так. Я уже план сделала! Я вот это вот, - кивнула головой в сторону блеющей Мэгги, - внимательно слушаю. Не делай мне грустно!        -Я говорю как есть. Не верю, что стих из Библии тебе поможет.        -Стих не поможет. Поможет то, как я его использую.        -Не знаю… меня одолевают сомнения. Я не хочу слушать этот ужас!        Амина вздохнула — Том прав. Блеяние Мэгги было не очень информативным — она не указывала нумерацию. Да и вообще — как можно столько запомнить, не ведя записей, в один присест? Она же не слон! Для ее плана лучше будет брать томик Библии в классе самоподготовки и спокойно прочитать, выписав нужное для дела на листок газеты.        -Хорошо, ты прав. Сейчас слушать Мэгги нам не поможет. Ты пока подумай, как сделать огонь мягким, чтобы еда не сгорела, а приготовилась.       -Вот нас отпустят и попробую…        -Нет! - сделала страшные глаза Амина. -Это нужно делать на берегу. Пробовать с огнем.       -Почему на берегу?       -Потому что после огня следы черные! Заметят черные следы после огня на земле, станут искать того, кто жег огонь. А на берегу вода приходит и все чистит.       -Смывает следы… На берегу нас могут увидеть. Открытое пространство, мы там как на ладони.       -Не на берегу нельзя. Мы не спрячем следы от огня сами. Нужно на берегу. И так, чтобы нас другие не видели.        Том кивнул — аргумент Минарки был весомым, она права насчет следов от костра, подпалины оставлять нельзя, вдруг догадаются, что они что-то готовят. Не пойман — не вор, так и у них… А ведь могут и не понять, что на костре готовили ракушки и стебли диких трав, еще обвинят их с Минаркой в том, что они в деревне стащили что-то…        -Я в прошлый раз видел проход в пещеру, - поделился Том. Амина засияла и так на него посмотрела…        Нет, его не проняло. Слишком твердым панцирем было окружено его сердце, чтобы вот так, от одного сияющего взгляда смягчиться.       Амина еще после насильных обнимашек поняла, что слишком раскатала губу, планируя быстренько сблизиться с Риддлом. Он не домашний мальчик, а выросший в клетке звереныш. Не стоит торопиться — те, кто умиляются пушистым ушкам зверька и начинают его тискать, чаще всего оказываются покусанными. И если кто-то думает, что кусаются только хищники, тот никогда кроликам на зуб не попадал. А ежи так вообще — вцепиться и давит, давит, фиг отдерешь!       «Так, нужно стараться даже мысленно не сравнивать свою линию поведения с приручением дикого волчонка — вот как пролегеллиментит он меня через пару лет! Пойдут клочки по закоулочкам… Позитив, доброта… Му-гу-мгу-гу, ворота-а... Дамир — это твердыня. Дамир — это вершина горы. Дамир — это бурный горный поток. Дамир — это бескрайняя степь. Аффирмации — наше все. Как там в фильме было — дисциплинируйте ум и очистите сознание? Раз, два, три, четыре, пять, так и будем поступать! Блок — не блок, а то, откуда у большей части моих поступков ноги растут может и прикрою...»       -Завтра пойдем?       -Да, завтра пойдем.       Том поежился — его беспокоил взгляд девчонки. Вот так, с радостью, сияющими глазами на него еще не смотрели. Презрительно, с угрозой, со страхом… По всякому смотрели, но вот так на него смотрела только эта неправильная девчонка.       «Девчонка неправильная, и взгляд у нее неправильный. Но полезная...»       С собой Том всегда был честен. Так что заслуги Минарки признавал и даже самую малость зауважал — на сытый желудок это было совсем нетрудно. А какое изощренное коварство с ее стороны притащить два снопа камыша, надоумить директрису, что из него можно сделать корзинки и сандалии — и тут же увильнуть в сторону, сказав что это она прочла в книге и понятия не имеет, как именно нужно все это делать. Так что ее саму могут и не посадить за работу, а вот девчонки постарше не отвертятся и изрежут острыми кромками себе пальцы. Как сказала Амина, пока плела веревку — может, если у них будут болеть пальцы, они не станут щипаться. И сколько бы Том не сомневался в ее прожектах, но в помощи не откажет. Да за ней просто в сторонке наблюдать было интересно, а уж сейчас, когда они действуют заодно и она делиться с ним всем, что когда-то прочла в разных книгах… Так что такие взгляды он потерпит. С него ведь не убудет…       Вот только кто бы ему сказал, что думая так, он был неправ. Убывало, не сразу, незаметно, исподволь… С каждым таким взглядом Амина посылала Тому так называемые «лучи добра». В воспоминаниях Ульяны были прочитанные книжицы по «управлению энергетическими потокам, ведь мысль материальна». Она собирала внутри себя эмоцию и словно выливала на Тома, через взгляд и точку над солнечным сплетением. Ведь каждый человек есть сосуд для эмоций. И добыть из сосуда можно лишь то, что было туда вложено. И если она хотела получить что-то от Тома, нужно было эти эмоции Тому «подарить». А еще вспоминались разнообразные Маугли — и в лесных джунглях, и в каменных… Когда с ребенком не общались и не проявляли к нему чувств, он будучи подростком не мог понять как себя вести с людьми. Случай с Томом был запущенный, атмосфера в приюте не способствовала развитию душевного тепла, чуткости и сопереживания. Да что Том! Вот она здесь всего месяц, а ее собственная доброта умирает в корчах под давлением соседок по комнате. Ибо нельзя в приюте быть мягкой и снисходительной — эти зверята понимают только язык грубой силы. Око за око, зуб за зуб, кто с мечом придет, тот мечом и огребет... Иначе нельзя — сожрут и косточек не оставят. В «сосуды» этих детей вкладывали презрение, ненависть, страх, боль… Теперь они щедро одаривали окружающих, изливая желчь и ненависть на всех и каждого. Со взрослыми тягаться на равных силенки не позволяют, вот и издеваются над теми, кто послабее, подставляя под наказание и получая извращенное удовольствие, наблюдая за чужой болью. У них с Томом взаимовыгодное сотрудничество — он учит ее выживать в приюте, она его социализирует и научит всему, что должен знать мальчик из приличной семьи. В будущем он ей за это сто раз спасибо скажет. Этикет, танцы, литература, риторика — это все важно, но он мальчик умный и справится сам, у него не будет иного выхода. Ведь если Амина права и он поедет в Хогвартс, то лучше знать хотя бы основы, а не просто копировать соседей. А вот поведение и отношение к людям нужно менять в корне. Найти кого-то доброго(в Англии, ага!), показать, что отношение к детям может быть другим, иначе, чем в этом жутком приюте. Приучить его не дергаться от прикосновений других людей. И за месяц она добилась некоторых подвижек — он уже не сопротивлялся, когда она пряталась за него, обхватывая его руку и утыкаясь лицом ему в плечо, изображая испуганную стесняшку. Главное — не спешить, начав активно тискать его как плюшевого мишку, она сделает ошибку, ведь Том может взбрыкнуть и не разрешит даже за руку браться. Потихоньку, полегоньку…        Каждый ее взгляд сияющих глаз, каждый посыл восхищения Томом, мысленный импульс «Ты молодец, я тобой горжусь!» ударялись о панцирь на душе юного мага. И пусть он еще даже не треснул, но с каждым разом от брони откалывался кусочек. В «сосуд» проникали новые компоненты и вступали в реакцию с тем, что там уже лежало. Том чувствовал себя странно, не мог толком самому себе объяснить, что с ним происходит. Раньше он получал удовольствие, видя страх на лицах других детей. Те, кому довелось познать его гнев, дрожали от страха. И это было приятно, он приблизился к принятию философии «у меня сегодня радость, я соседу сделал гадость!» Но эта девчонка… Неправильная девчонка. Не боится. Но и не пугает его сама. Говорит, говорит, много чего знает. И это можно принять, они команда, он ее учит, она его, равноценный обмен. Вот только эти ее взгляды... А Амина не давала ему времени, чтобы заниматься самокопанием. Сбивала с толку, придумывала такое... Она загружала его голову сведениями, заставляла думать и решать задачки на смекалку. Да еще буквально под ногами находила еду. И вот снова озадачила этим своим «мягким огнем». Нет, он понял что она имела в виду. Дело было не в том, что огонь может быть мягким или твердым. Вот только Том, когда развивал свои особые таланты, направлял весь потенциал на усиление мощи. В результате корни, которые попросила приготовить Амина, чтобы не одни сырые листья жевать, он спалил до черной окалины. Огонь был слишком сильным, слишком жарким, чтобы готовить в нем растения. А как же ракушки? Амина отмахнулась, довольно логично обосновав разницу. Ракушки были в скорлупе, скорлупа не давала содержимому сгореть, раскалялась и мясо ракушек было вполне пригодным в пищу. Том задумался, решая задачку, как сделать свой огонь «мягче». Ну откуда ему было знать, что это коварный план Амины, дабы поумерить его пыл и заставить задуматься о последствиях своего колдовства прямо сейчас, а не через шесть лет, когда он неудачно выведет на прогулку змеюку… Она то помнила, что в стеблях рогоза куча крахмала и сахара. А значит что? А значит, при воздействии пламени на стебли они сами загорятся. Учите, детки, прикладные науки, а то так неграмотными и помрете… Ой, не то.       Пытка чтением закончилась и отсидевшие на жестких скамьях попы и ноги дети выкатились во двор. Амина мотнула головой в сторону кухни — пока никто не видит, можно попробовать выдрать из снопов пару вкусных стеблей…       Едва не попались Элеоноре, чудом не подавились, стараясь проглотить непрожеваное и не спалиться. Амина старательно приседала, тянула носочек и держала кончиками пальцев подол робы. Элеонора была далека от высшего света и от книксенов не впадала в умиление и благодушное настроение, как директриса.       -Да, мэм. Не трогать камыш, сегодня воскресенье. Все поняла, мэм. Спасибо, мэм.        Элеонора не нашла к чему придраться и пошла кошмарить других детей.       -Ты чего перед ней скачешь? Она такое не любит. - спросил Том, как только они спратались в зарослях травы за домом.        -Делаю упражнения.       -Что?       -Тренируюсь. Если не буду каждый день делать книксен, то ноги забудут.       -Не понятно. Скажи еще раз.       -Баланс. Когда я делаю книксен, я стою на пальцах ноги, - Амина присела и провела пальчиком по туфле, показывая насколько мала опора, ведь она становиться в какой-то момент на носочек. - И я двигаю все тело, смотри. - Амина присела. - Не на тело смотри, на стопы смотри. Видишь?        -Ты становишься на носок и шагаешь назад, перекрещивая ноги.        -Именно! Другие девочки делают ошибку, смотри, - Амина плотно поставила правую стопу, переместила левую назад и попыталась присесть. Правая нога была плотно зафиксирована и из-за этого ее ощутимо качнуло влево.       -Покажи еще! - Том не мог поверить, что проблема в том, стоит девочка на носочке или на всей стопе.       -Смотри. - Правильный книксен, неуклюжий книксен, правильный, снова неправильный. Поменяла поочередно ноги, приседая и отшагивая назад сделала три книксена. То же с неправильно поставленной ногой выглядело нелепо — Том удивленно приподнял брови.       -Все дело в этом?        -Ага. Баланс. Это не просто. Сам попробуй.       -Что?! Да как ты посмела! Я — приседать?! Решила из меня посмешище сделать? - Том озверел. Он решил, что Амина решила сделать ему гадость, науськанная Стабсом. -Это Стабс тебя подговорил?       -Что? Ты чего кричишь? Да я не про книксен… Да просто нужно понять — это непросто! Ты же не понимаешь про баланс.       -Я понял! Я не дурак и все видел!       -И что ты видел? Правильный книксен и ошибка книксен?       -Неуклюжий. Неуклюжий книксен, - поморщился Том. Дураком выглядеть он не любил.       -Просто сделай так ногами. Когда танцуют ирландский рил, тоже так делают ногой, - Амина пару раз перешагнула, ставя стопы близко. - Но там шаг короткий. А я делаю длинный. И нужен баланс.       Том оглянулся, пытаясь понять — есть кто-то за густыми зарослями или нет. Осторожно отвел назад ногу, присел и качнулся. Снова повторил, старательно становясь на носочек правой ноги — чуть не упал. Поменял ноги — чуть лучше, но качнулся все еще заметно.       -Видишь? Даже зная, как, без практики будет шатать.       -Вижу. Ты поэтому перед воспитателями выплясываешь?       -Ну да. Мне еще до конца долго, мне еще… девять лет?! - горестно воскликнула Амина и скривилась. - Я же все забуду, если не буду тренироваться. А я хочу быть, как Золушка.       -Попросить у феи платье и охмурить принца?       -Что?! Нет! Сказка ведь не про принца!       -А что Золушка? Ну приехала она на бал, глазками похлопала, поулыбалась, потанцевала — и все, захомутала принца.       -Ну смотри. Присесть не в книксене, а в реверансе еще сложнее — раз. Реверансы разные, для ровни, для старших и для королевской семьи — не ошибиться и присесть правильно — два. В платье с кучей юбок и в тугом корсете танцевать — три. А еще этикет, вилки-ложки за едой не перепутать — четыре.       -Неужели это ТАК сложно? - скептически кривился Том.       -Вальс танцуют на три четвертых, а польку на две четвертых.       -Не понял. Скажи еще раз.       -Вальс танцуют и делают три шага, - Амина стала щелкать ритмично пальцами, словно метроном и считая. - Раз-два-три, раз-два-три. А если раз-два, раз-два-три четыре, то делаешь ошибку — делаешь стопе партнера больно.       -Наступаешь на ноги, - поправил Том и нахмурился. -Ладно, не только глазками хлопала, танцевала и приседала, молодец!        -Ты не понял. Ты сказку знаешь?        Кто же не знает сказку про Золушку? Том в кратце пересказал сюжет.       -Ты не думал про детали. Никто не думал про детали.       -Какие детали?       -У Золушки были папа и мама. И ее растили как принцессу — учили приседать, танцевать, ложки-вилки.       -Но она же была бедная?       -Вот! Детали! Когда умерла мама, отец женился во второй раз. И у Золушки появились сестры. А потом умер папа.       -И Золушку заставила выполнять всю работу по дому злая мачеха, - кивнул Том.       -Не уверена. Не уверена, что та жена была злая. Ты не думаешь. Это было много лет назад. Это сейчас женщина может иметь фабрику, ферму и работать. А тогда женщины сидели дома, работали мужчины.       -И что ты имеешь в виду?       -Мужчина умер, некому вести дела. Никто не хотел иметь дела с мачехой. Все перестало работать, значит, нет денег. Они стали бедными и не могли заплатить служанке.       -Почему их тогда пригласили во дворец? А платья для бала? Карета?       -Даже бедные остаються в списках. Те, кто писал приглашение, не знал, что они бедные. А платья не покупали. Перелицевали старые одежды. Я думаю, не было феи. Золушка перелицевала старую одежду для них и нашла сундук матери. С одеждой. Никому не сказала, перелицевала еще одно платье для себя. И опоздала на бал, потому что она шла пешком, не было тыквы и мышей-коней. И время побыть на балу только до двенадцати — потому что нужно идти пешком обратно и переодеться раньше, чем вернутся остальные.       -И все? Это и так понятно, фея-крестная это глупая выдумка! Где она раньше была?        -Дело не в фее. Дело в девушке. Она работала как служанка, но не забыла уроков матери. И я хочу помнить. Вероника меня выкинула, я теперь не просто сирота, а сирота из приюта.       -И в чем разница?       -Сироты, что живут у родственников выше по положению в обществе, нежели приютские. Для девочек из приюта три пути — служанка, прачка, фабрика. Я не согласна. Я не забуду, чему меня учили. И буду вести себя как юная леди. И мы подадим заявку на патент. Команда?! - пытливо посмотрела в глаза Тому девочка.       -Команда! - согласно кивнул Том и вспомнил нечто важное. - А у мальчиков тоже есть секрет? Когда кланяются? То, что руку к груди нужно приложить, я понял. А в чем еще разница?       -Поклон мужчины? - озадачилась Амина. То, что секрет есть это однозначно, иначе не было бы и разговора. Она сама поклонилась на разные лады и улыбнулась. - Секрет есть.       -Ну? - понукал ее Том, вредная девчонка сказала, что секрет есть и молчит.       -Спина как палка. Не двигай.       -В смысле, не двигай? Я тогда наклониться не могу! - возмущался Том.       -Двигаешь спиной — некрасиво. Спина как палка — тогда красиво. - Она показала некрасивый поклон, специально сильно сгорбившись.       -Понял. Но как поклониться, не сгибая спины?!       -Двигай попой.       -Что?       -Давай я тебя толкну немного, слова не помогают.       Том засопел, но кивнул. Амина уперлась одной рукой над солнечным сплетением, второй под лопатками.       -Поклон. Нет. Еще раз. Нет. Двигай попой. Это оно! Еще раз! Да!!! - Амина отпустила мальчика и подпрыгнув, захлопала в ладошки.       -Я понял! - ошарашенно сказал Том и поклонился сам, почти идеально исполнив поклон. Амина решила поддержать мальчика и присела перед ним в глубоком реверансе, едва не касаясь коленом земли. Том выпрямился, Амина сначала подняла голову, выпрямила спину и качнулась, перенося вес на одну ногу, чтобы красиво, плавно встать. Было самую чуточку завидно. Вот ведь результат евгеники! Она будучи Ульяной семь лет отмучилась на хореографии, сначала народные танцы, подскоки и поклоны, а книксены и реверансы — это уже для классических танцев, как вальс. А он едва не с первой минуты поклонился так, словно в бальном зале приглашал даму на тур вальса! Мда, гены это вам не крокодилы, против наследственности не попрешь… Вопрос в том, как не дать этой личинке волшебника перемочить всю родню… но это точно не первоочередное задание. Сейчас, пока запал не прошел, нужно брать его тепленьким и учить кланяться и танцевать. Так он ей будет благодарен, если попадет в Хогвартс, ведь не сам научится, повторяя за другими, а она его научит…       Заурчали животики, возвращая их в реальный мир, пропало воодушевление, развеялись призрачные крылья за спиной. На голодное брюхо плохо слышит ухо. Амина пошла к дальним краям зарослей лебеды — остальные стебли они уже общипали.       -Оп-па! Ну привет! - заулыбалась Амина и присела, внимательно рассматривая листочки и цветы.       -Это можно есть?       -Это нужно есть! - кивнула Амина и принялась аккуратно общипывать стебли, стараясь не пачкать вымытые дождем стебли в земле — мыть добычу сейчас негде, возле речушки слоняются другие дети.       Звездчатка. Или мокрица, потому что эта трава казалась мокрой даже в сухую погоду. И была нежной и очень вкусной, напоминала по вкусу огурец. И заросли покрывали немалый клок земли, так что дети не считали количество стеблей, как в случае с лебедой, чтобы растянуть на пару недель. Они набивали желудки, ведь до ужина еще дожить надо, а животы на худых приютских харчах уже подвело! Услышав шаги, торопливо дожевали и проглотили, Амина прикинула варианты и кивнула Тому.       -Стой и молчи. Я сама попробую…       Том нахмурился, но мальчишек было много, даже применив все свои таланты, он бы не управился сразу с шестью противниками, которые были больше и сильнее.       Амина же наклонилась и нарвала полные охапки мокрицы, травы сердечной.       -О, а кто это у нас?       -А что вы тут делаете?       -Трава! - протянула к ним ручки Амина.       -О! Гилл, а ведь Элеонора обещала ее наказать за траву! - из-за спин парней выглянула Эмма и зловредно ухмыльнулась, предвкушая, как ненависную девчонку будут наказывать...       -Я не в суп! Я для кролика еду! - изображала наивную дурочку Амина, старательно делая капризно-обиженную интонацию.       Парни принялись перемигиваться и толкать друг друга локтями. Они серьезно думают, что это незаметно? Вот они с Томом делают это незаметно, медленно поворачиваясь.       -Хочешь покормить кролика? - сюсюкая спросил Билли и у Тома снова забурлило и заклокотало в груди огненное озеро — ну не привык он, что его не предадут. Да еще и кролик… Он еще вчера краем глаза заглянул в загородку — кролик сидел, прядал ушками и быстро жевал травку, смешно дергая розовым носиком. Билли Стабс ходил гоголем — еще бы, он почти не попадался на драках воспитателям — ну что за драка, когда одновременно несколько человек тебя мутузят? Избиение младенцев... Уже в следующую минуту жертва корчится от боли на полу, а компания Стабса выставляет условия — что нужно сделать, чтобы больше не трогали. Тех, кто имел свою компанию и мог ответить или пожаловаться персоналу, они не трогали, задираясь словесно, как сейчас пытались достать Тома.       -Томми, Томми, а твоя девочка хочет с нами играть!       -Даже травки кролику нарвала!       -Хорошая девочка!       -О, я знаю! А ну, поклонись мне и скажи «сэ-ер»! - выкрикнул Билли.       Амина стала так, чтобы в случае чего можно было выскочить из кольца мальчишек и убежать. Присела, взялась за юбочку и уронила траву. Ойкнула, под комментарии о косоруких собрала и снова ткнула ее Билли.       Они наверное в сотый раз переспрашивали у Амины, как зовут Тома и ржали над ее «Да-ами-ир», продолжая кричать мальчику «Томми-бой», чем доводили до белого каления. Они придумывали всякие задания, которые нужно было сделать, если она хочет поиграть с кроликом. Амина качала головой и принималась вешать мальчикам лапшу на уши — ах, это же не комильфо! Мальчикам лапша с привкусом французских фраз по вкусу не пришлась — неприятно сознавать, что кто-то умнее тебя. Амина преувеличенно огорченно вздохнула, выбросила траву и быстро утащила злющего Риддла.       -Ну и что это было?       -Алиби.        -Какое алиби?        -Когда кролик умрет, никто на меня не подумает.       -Если…       -Не если, а когда! - припечатала Амина и не отвела взгляда. - Билли слишком задрал нос, для нас это не к добру. Сегодня книксен, а завтра он что попросит? Юбку задрать и показать попу?       -Он не станет....       -Ты уверен? Он уже большой, все может случиться.       -Ты… Ты почему так часто говоришь про попу?       -А, это… Это очень неприличная история.       -Неприличнее попы?       -На-амного.       -Расскажешь?       -Я же научу тебя плохому!       -Ты?! Меня?! А давай! - ухмыльнулся Том. Ну что такого может рассказать девчонка?!       -Ты знаешь, что ребеночек получается, если мужское семя попадет в женское лоно?        -Да, - ухмыльнулся Том. Удивила! Да про семя и лоно даже в Библии упоминается!       -Ну вот. Анекдот! - пафосно объявила Амина и стала безэмоционально рассказывать.       «Три мужских семени плывут по телу в поисках лона. Одно говорит — я вот вырасту и стану лейтенантом!       -А я вырасту и стану капитаном!       -А я вырасту и стану майором! - мечтает третье семя. Плывут, плывут — а лона нет. Они и говорят:       -Лейтенант, как младший по званию, вам важное поручение — вы плывете на разведку. Семя сплавало на разведку, вернулось.       -Господа офицеры, нас предали! Мы в попе!!!»       Том сначала не понял. Амина тыкая указательными пальчиками один об другой и потупив глазки, пояснила ему кто такие содомиты. Нет у них лона, только попа. Пусть знает что и такое бывает! Он мальчик красивый, а в фанфиках подозревали доброго дедушку в нехорошем… может, хоть так сразу доверять незнакомцу и ляпять языком про свои парселтанговые секретики не станет...       -Анекдот?! - сиплым голосом переспросил Том.       -Ага, - кивнула Амина.       -И ты каждый раз вспоминаешь эту историю?!       -Не, ну я же не могу все время столько всего помнить! Это уже просто эмоциональная краска для случая — когда плохо, значит попа.       -А для полярной лисицы у тебя тоже есть анекдот?       -Не, там просто все очень грустно. Полярные лисы живут в суровых условиях. Там долго-долго зима. Весна, лето и осень короткие-короткие — три или четыре месяца. И если нечего кушать, то тогда песцы набираются наглости и смеют идти к людям, воровать еду. А если они воруют еду — это очень плохо. Они рвут зубами тюки, починить нечем, еду украли, кушать вокруг нечего, там только скалы и лед. Тогда человек может умереть от голода... Вот и говорят — все, песец пришел! Значит ситуация очень-очень плохая. Значит, пришел белый полярный лис, хуже быть уже только смерть.       -Это понял. А что тогда ты имеешь в виду, когда говоришь про попу полярного лиса?       -Толстая попа полярного лиса! Все очень плохо! - зловеще провыла Амина.       Том успел пожалеть, что спросил. С фантазией у него было на твердую четверочку, так что он поморщился. Какое-то время ему придется прилагать усилия, чтобы не вспоминать это, услышав слова «попа» и «лиса». Он сильный, он справится!       -А почему ты Билла в таком подозреваешь?       -А он уже берега теряет. Ты же помнишь, как Элеонора любит «парочки»? А он попросил у Сары поцелуй за кролика. Сам подумай — когда такое услышит Элеонора, к нам ко всем придет белый полярный лис с толстой попой!       -Участь хуже смерти…       -Вот именно! Она же не станет разбираться. Накажет всех, до кого достанет. А Билли достаточно будет в тебя пальцем ткнуть и сказать, что мы первые начали…       Скажете, нехорошо заставлять мальчика убивать кролика? А заставлять девочку делать гадости этому мальчику, взамен обещая дать с кроликом поиграть? Аховые из них манипуляторы, на единичку. Но ведь могут и в кусты затащить, побить, подставить под наказание — не зря же с ними Эмма иногда шатается. После горшка, выбитого ей из рук и карцера она не успокоится, пока не отомстит. А сидеть взаперти, когда тут столько вкусного, вон, рыба не ловлена, крабы не пуганы! Не-ет, мертвый кролик противных детишек ошарашит и даст им с Томом небольшую передышку.       -Но он сразу поймет, кто убил кролика.       -А если не поймет?       -Почему не поймет?        -Ну, кролик-самоубийца…        -Сам себе вспорет брюхо? Утопиться? С крыши броситься? Повеситься?       -Да! - закивала Амина. -Это самое жуткое. Бросить с крыши и утопить может каждый. А вот повесить… Высоко-высоко, под крышей… - кивнула она на сарай. А потом побледнела. А что, если она сама, своими руками делает мальчика жестоким убийцей? Том не заметил ничего, он обдумывал МСТЮ! Амина выдохнула — ну какая ерунда в голову лезет. Ни Том, ни Билли не были ангелочками. И умрет кролик сейчас или неделей позже… А как потом можно будет тонко издеваться над парнем, вспоминая блюда из кролика?! О да…       За ужином Эмма многозначительно поглядывала на Амину и ухмылялась, показывая глазами на воспитателей. Думает, Амину накажут, если она расскажет про траву? Но у нее есть железобетонная отмазка — на кухне не было и травинки, а тот пук она для кролика надрала…       Амину снова щипали и пинали, она немножко убегала, но на балки пока не вскарабкивалась. Во-первых, если Том сможет устроить хоррор, ее первую заподозрят в залезании на стропила. Во-вторых, она таки могла упасть и повредиться — ведь девчонки стали бы ее нарочно дергать за подол сорочки, чтобы она упала. Ломать конечности хотелось еще меньше, чем сидеть в карцере. Там хоть подумать спокойно можно. А как обстоят дела с медициной для таких приютских сирот… хороший вопрос, надо не забыть его Тому задать.       Когда Марта в третий раз заглянула в комнату, шикнула и пригрозила десятком ударов розгами за шум, они притихли. Амина не вслушивалась в шипение девчонок, она продумывала завтрашнее поведение. Что бы такого придумать, чтобы им с Томом березовой каши не перепало? Тому так точно, он же всегда у всех виноват... *Евангелие от Матфея, Глава 7, стих 12 «Итак во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними, ибо в этом закон и пророки»