Старые обиды

Не всегда вокруг радуга и бабочки. Только сложности и компромиссы заставляют нас не стоять на месте.

Адам Левин.

***

      Гильза одна за другой летит на пол, отдача от выстрела каждый раз неприятно отзывается в плече, а мишень так ни разу и не задета. — Нет, я тебе говорю: ты его держишь неправильно, приклад в плечо упри. — Да это бесполезно! — рявкнула Лея, отшвырнула от себя ружьё, стала тереть глаза, нервно выдохнув. Ещё и голова заныла. — Не кипятись. Если ты будешь такой же размазнёй в стрессовой ситуации, то толку от тебя никакого не будет, — попытался остудить её Жан. — Ну а что я сделаю, если я нихрена не вижу эту мишень?! — вскинула руки Лея, оборачиваясь на длинную деревянную коробку тира, гневно раздувая ноздри, будто одними глазами собирается испепелить этот чёртов красный круг. — Я тебе говорю: остынь, — Жан сходил за водой, сначала выпил сам, а потом протянул Лее флягу. — Чего весь день как ужаленная носишься? — спокойно поинтересовался он.       Странная особенность, которую Лея внезапно заметила: если кто-то из них начинает дико бесится, то другой наоборот, превращается в спокойного удава. Лея, сжав губы, одним рывком схватила флягу и мигом её осушила. Правда, спокойствие Жана действительно подействовало: когда Лея выпила воды и подышала глубоко на четыре счёта, как учил Армин, ей стало действительно полегче. — Мне сегодня опять к Леви идти. Вчера он все мои планы перекроил, мол, «Срань полная, переделывай». А нам ещё ехать дом смотреть! А папа не может с нами поехать, да и не нужно этой «знакомой» знать, что он мой папа, у меня башка взрывается весь день, — выдохнула Лея. Ещё немного, и из ушей пар пойдёт. — Взрослая жизнь, — беззаботно пожал плечами Жан. — Краткость – сестра таланта, я так понимаю? — с долей ироничного укора произнесла Лея и отвернулась, чтобы зарядить ружьё новым патроном. — Ну правда, Лея, — Жан шагнул ближе, встал у неё за спиной. — Я же знаю, ты всё равно со всем справишься.       Лея обернулась через плечо, взглянула на Жана с ружьём в руках. Хотелось его то ли пристрелить, то ли расцеловать за то, какой он замечательный. Если бы у Леи была какая-нибудь своя шкала срыва, то сейчас она явно бы уже давно пробила отметку в сто процентов. Внезапное огромное количество задач упало как снег на голову, хотя снег с головы можно стряхнуть и пойти дальше, а вот эту тучу дел никуда не убрать. Для начала им пришлось возиться с документами на поддельные имена, так как базовые нужно было всё равно сделать. Как минимум удостоверение, а то будет странно, если вдруг спросит кто, а у них даже нет документа, подтверждающего личность. Больше всего Лею взбесило то, что она почти неделю корпела над стопкой документов, на которую перевели кучу бумаги, а Леви это всё сегодня утром отбраковал. Поэтому на урок по стрельбе к обеду Лея пришла в настроении вместо мишени представлять головы обидчиков.       А урок шёл… ну, так себе. В зрении у Леи никаких внезапных и чудодейственных изменений не было, так что она видела всё ещё так себе, и это мешало сконцентрироваться на тренировке. Да ещё и ружьё это такое неудобное, громоздкое, что аж раздражает. И вообще все и всё вокруг раздражают, что хочется в срочном порядке выцарапать кому-нибудь глаза. Лея скрипит зубами, чтобы не высказать Жану столько колких слов, сколько ей вообще известно, но её сдерживает единственный оставшийся в голове проблеск разума — это может задеть Жана. Конечно, другой человек вроде Армина на её месте отреагировал бы гораздо спокойнее, но Лея, едва её что-то кольнёт, начинала взрываться, грубя всем, кто попадался под руку. А потом ещё ходить и извиняться. Тогда-то волны негатива, которые до этого усиленно прятались и копились, начинали хлестать как из ключа, так что Лея, не по своей воле, превращалась в фонтан из желчи. Внутренний голос скрёбся наружу и просил наорать на кого-нибудь или что-нибудь ударить, высвободить порыв. Лея же его глотала, чувствуя, что распаляется всё сильнее.       Наконец-то поганая мишень поддалась и послушно упала, когда в неё прилетела очередная пуля. Отдача от выстрела больно прошлась по плечу, но Лея не обратила внимания. — Так, всё. Мне пора, — Лея плотно сжала губы, сложила ружьё. На прощание похлопала Жана по плечу и спешно умотала обратно в штаб. Ещё одно слово — и она кого-то точно отмутузит.       В казарме, благо, никого не было, только сто пятые чего-то шуршали на втором этаже, но комната Леи была на третьем. Она широкими шагами залетела в комнату, сразу же взглядом выискивая, что бы можно ударить. Глаза судорожно скользили от шкафа по кроватям, обводя шторы и подоконник. Хотелось полностью разгромить комнату. Лея упорно сжимала кулаки, застыв в дверном проёме и не решаясь приступать к разрушениям. В глаза бросилась стопка бумаги с документами, которую Леви накануне знатно обгадил. Точнее, сказал просто пару вроде как «обычных» фраз, с которых Лея завелась вполоборота. Она ураганом подлетела к стопке и стала просто бесконтрольно рвать бумагу на мелкие кусочки, сильно сжимая листки и разбрасывая их вокруг себя. Лея даже не помнит, что именно он такого сказал и что конкретно её так разозлило. Ей было обидно за свою работу, которую он успешно пустил по ветру, даже не сказав спасибо. — Это нужно вам, а не мне, так какого… — она шипит, сминая в руках бумагу, — хрена вы, говнюки, поручаете мне всё это говно даже без инструкции к действиям? — Лея сама не знает, к кому обращается, однако в руках она точно комкает листок, который мысленно стал для неё майором Леви. — Напыщенный идиот, да ты хоть знаешь… — голос от напряжённого тона задрожал, кажется, она успела порезаться о край бумаги, но её это не смущало, злость высокими волнами вырывалась наружу, сметая всё на своём пути. — Да ты хоть знаешь?! — заорала она на бумагу, срывая голос. — Да ничего ты не знаешь, мудак хренов! Сидишь на жопе и ждёшь, когда за тебя сделают всю работу! Когда за тебя найдут того, кто тебе нужен! Да пошли вы все! Да пошли вы! — Лея разъярённо отшвырнула разорванные листки от себя, прокричав им вслед ещё пару ласковых на пределах возможностей своего ора. Брани Лея знала много, поэтому майор Леви и командующая обзавелись множеством новых характеристик и, будь они рядом, точно узнали бы много нового о себе.       Зубы были сжаты до предела, Лея схватила с кровати подушку и стала бездумно мутузить ею кровать со всей силы. Со стороны она, должно быть, точно выглядела как взбесившийся бык, которому покажите хоть кого-то живого — разорвёт моментально. Из ноздрей будто шёл физически ощутимый пар, а из подушки, кажется, полетели перья — так сильно Лея била ею матрас. И каждое действие, каждый сдавленный вздох, что буквально выбивался из груди был наполнен пронизывающим гневом. Руки задеревенели, мёртвой хваткой вцепившись в наволочку, мозг полностью окутался чёрной вуалью бесконтрольной, разрушительной ярости, что не давала успокоиться, заставляя выматывать себя, вымещая злость хотя бы так.       Но и она начала постепенно отступать. В один момент Лея обессиленно плюхнулась на кровать, в окружении клочков бумаги и перьев с пухом из подушки. Злость, словно отбой на море, резко отступила, оставив на своём месте в душе лишь тлеющее пепелище. Лея пялилась в потолок, а за окном приветливо светило солнце, захватывая комнату в свои объятия, стараясь рассказать каждой пылинке о том, какой сегодня прелестный день. Тёплый ветерок проникал в приоткрытое окно, колыша полупрозрачную занавеску. Где-то под окнами едва различимо слышались радостные трели летних птичек, что нежились на полуденном солнце. Кроны деревьев мерно покачивались на ветру, шелестя зелёными, сочными листьями.       А Лея расплакалась. Внезапно, горячо и с болью, которая расползлась к самой глубине души. Плакала от обиды, от того, что ничего не получается. От усталости, от того, что нужно сделать ещё кучу дел, а она просто хочет остаться здесь, на этой кровати среди вороха мятой бумаги и пуха, и просто лежать так до скончания времён. Никуда не бежать, ничего не решать, а просто размеренно заниматься своими делами как раньше. Какая она стала плаксивая. Чуть что — и сразу в слёзы. И всё равно так тупо больно оттого, что это всё… происходит. Что придётся всё переделывать. Что придётся отказаться от дневного солнца, чтобы сидеть в этом огромном погребе и мариноваться там незнамо сколько. И все эти ожидания захватывающих чудес обычный жизни резко и болезненно разбились о «взрослую», блин, жизнь. Неужели у взрослых всё настолько плохо? Неужели всех кошмарит идиот-начальник? Почему всё так?       Ярость быстро сменилась обидой. Слёзы так же бесконтрольно лились по вискам, утекая в волосы, пока Лея громко всхлипывала, пытаясь успокоиться. Тугой ком, что сидел в груди, как-то резко развязался и упал в живот, стало больно. Нос заложило, лицо, должно быть, опухло, а глаза покраснели. Как же всё надоело.       Слёзы тоже ушли, так что Лея просто лежала на кровати в окружении хаоса, который сама же и устроила, и тупо пялилась в потолок. Рассматривала побелку, то, что она уже потрескалась, слушала птиц за окном и беглые разговоры людей. Для них все эти дела это лишь обыденность, а для Леи — невыносимая пытка. Шелест, наверное, отчасти был прав — обычная жизнь сводит её с ума. Медленно, но, вроде как, верно. Не то что она чувствует себя в городе чужой. Просто… чувствует, что отличается от других, потому что другие никогда не узнают и не поймут, что у неё на душе, что пришлось пройти и что она имеет в итоге. А в итоге — картина достаточно печальная. Разведчики — всё тот же голый нерв, обличённый в толстую оболочку бюрократии, которой их заставили заниматься. Разведчики — это уже и не жажда приключений. Разведчики — это куча бумажек.       В попытках восстановить дыхание, Лея села на кровать, поёрзала на съехавшем покрывале. На полу валялись перья, бумага, пух. Она тяжело вздохнула, тыльной стороной ладони утёрла мокрые щёки, поднялась с кровати и поплелась в ванную за веником.

***

      Перед часом, когда Леви позвал Лею к себе, у неё ещё оставалось время. Так что она после уборки беспорядка наспех переоделась в голубое платье с пышными рукавами, завязала волосы в хвост и пошла в медкорпус, чтобы навестить Латгард и помочь ей с чем-то там, о чём она просила. Работа во все времена помогала отвлечься от дурацких мыслей, так что хотя бы в этом Лея осталась неизменной себе.       Толкнув привычную дверь в кабинет, где всегда сидела Латгард, она увидела отнюдь не одного человека. На стуле перед её столом сидел не шибко довольный Армин, что закинул ногу на ногу и скрестил руки на груди. Латгард же что-то писала в своей тетради для документации. В коморке слышалось шуршание, должно быть, это Саша.       Стоило Лее войти, Латгард и Армин обернулись на гостью. У Армина выражение лица было не особо радостное, он тоже был чем-то не доволен, но, в отличие от Леи, в тяжёлых случаях не спешил трубить на весь мир о том, как ненавидит весь род человеческий. К тому же, при виде Леи на его лице всё-таки блеснула мимолётная радость. — Чего вы все такие кислые приходите? — вздохнула Латгард, снова опуская взгляд в тетрадь. — Леви, — коротко ответил Армин, не дав Лее даже открыть рот. — Ага, — бросила она, плюхнувшись на диван у окна. — Ой, с ним проблем не оберёшься, — бодро подхватила Латгард, не поднимая взгляда. — Ну, я тоже когда с ним работать начала, пила всякие травы успокоительные. Но я думала что вы, ребята, уже привыкли, — она весело писала что-то в тетрадь. — К такому не привыкнешь, — хмуро сказала Лея. — Так и запишем. Попейте-ка оба чего-то от нервов, лишним не будет, — Латгард взяла новый листок, оглядела невесёлых Лею и Армина. — Саша, ну ты где там?! Принеси-ка два пучка! — крикнула она в сторону кладовки.       Саша исправно продолжала учиться медицине вместе с Латгард и даже делала внушительные успехи. Лея, конечно, тоже помогала иногда, но в последнее время захаживала всё реже и реже, потому что и других дел было выше крыши. Тем более, появились новые врачи, а на вылазки они больше не ездили, так что полевой врач был и не нужен. Но, что ещё «лучше» — они стали принимать и гражданских. Тогда-то Лея вообще завыла и решила, что в госпитале Подземного города её ноги не будет.       Спустя полминуты шебуршание прекратилось, и из кладовки вышла Саша в халате, а в руках два пучка с засушенными травами. Она гордо прошествовала через кабинет и положила травы Латгард на стол. В комнате, помимо запаха стерильности, разнёсся слабоватый душок мелиссы, мяты и ещё чего-то такого. — О, Лейка, ты чего тут? — Саша обернулась на подругу. — Я… немного разгромила нашу комнату, прости, — проигнорировала её вопрос Лея. — Я всё убрала, честно. — У-у… — Латгард недобро на неё взглянула. — Слушай, Саша, принеси ещё сбор со зверобоем и пустырником. И шишки хмеля возьми! — прикрикнула она вслед.       Лея переглянулась с Армином: в его взгляде читалось непонимание и любопытство, в её — доля колкой вины и желание скрыть содеянное. Армин отвёл глаза и чуть отвернул голову, мол «позже поговорим». Лея страдальчески вздохнула, ощущая себя провинившимся щенком. — И чем он вас так вывел из себя? — поинтересовалась Латгард, крутя в руках карандаш. — Своим существованием, — огрызнулась Лея. — У меня он отбраковал все документы, которые я успел сделать, а ещё сказал, что имя Вильгельм не подойдёт, — устало вздохнул Армин, опустив взгляд на свои колени. — Хм-м… и какое ты выбрал? — Латгард отчаянно пыталась разрядить обстановку, но напряжение между ними всё равно росло. — Не знаю пока. Может, буду Феликсом Майером, — Армин принялся хрустеть пальцами. Лея знала, что когда Армин начинает это мероприятие, то значит, что он сильно нервничает. — В честь кота? — подала голос Лея, сдавленно хмыкнув. — Ага, — обречённо бросил он. — Ой, вы в честь меня назвались, братцы? — мурлыкнула Латгард, не теряя оптимизма, она хитро прищурилась и опустила подбородок на сцепленные в замок руки. — Вроде того, просто фамилия популярная, — пожал плечами Армин. — А подробностей не будет?       Не успела Лея отрицательно ответить, как дверь в кабинет распахнулась, и на пороге появился молодой санитар, который принимал новых пациентов на входе. — Г-госпожа Майер, срочно! Т-там привезли несколько раненых гарнизоновцев! — запинаясь и заикаясь, сбивчиво произнёс он. Лицо Латгард сразу же потеряло былую веселость, на её место пришла серьёзность. К своей работе она всегда относилась с должной ответственностью. — Лея, надень халат и за мной. Герман, веди, — скомандовала она, сама же мигом встала из-за стола и пошла за санитаром. Лея тоже подорвалась с места, схватила свою больничную форму с вешалки у двери, по пути проведя рукой по плечам и спине Армина, бросив что-то про то, что ещё вернётся.       Выбежав в коридор, попутно застёгивая халат, Лея завидела торопящуюся рыжую копну, что тут же скрылась в одной из палат. Лея последовала за ней.       Залетев в палату, ей предстали двое солдат в форме Гарнизона, кажется, они были совсем без сознания и неподвижно лежали на двух койках. Герман суетился возле них, ожидая вердикта Латгард. — Живы хоть? Что случилось? — серьёзно спросила она, разглядывая солдат. Форма у них была насквозь промокшая и местами в какой-то слизи, у одного солдата руки не было наполовину, а на культе красовался толстый слой бинта, насквозь пропитанный кровью. У Леи скрутило живот: неприятные воспоминания. — Мы были на миссии, в округе появилась пара титанов, да только этих двух олухов едва не слопали. Одного сами видите, прям из брюха доставали, — ответил старый низкорослый генерал, что прибыл вместе с ними. — Понятно, — бросила Латград. — Так Герман, тащи бинты, иголки с нитью, всё вот это. Лея, ты пока осмотри бедолагу без руки. Я займусь этим склизким.       Лея шагнула ближе к неприятного вида солдатам, пока Герман бегал за инструментами, а Латгард разговаривала с генералом. Она мельком взглянула на мужчину: его глаза на пухлом, круглом лице было посажены до смешного близко, а вкупе с длинным «орлиным» носом он был похож на старого гнома. И говор у него был странный: явно с акцентом, он проглатывал половину звуков, так что слышалось скорее не совсем внятное хрюканье. Он то и дело щупал свои седые усы, похожие на щётку. Видимо, пытаясь сохранить единственное, что у него осталось — на голове волос почти не было.       Хмыкнув себе под нос, Лея вернулась к солдатам. И тут уже было не особо весело. Первым она подошла к безрукому: им оказался довольно молодой солдат, хотя внешность была невнятная, но это было и неважно. Парнишка был без сознания, а рука — точнее её остаток — был плотно забинтован. По телу Леи прошёл неприятный спазм, напоминающий о прошлом. Будто бы даже правая рука заболела, хотя она на месте шрама из Шиганшины вообще буквально ничего не чувствует.       За спиной послышались торопливые шаги и звон металла. Лея обернулась — на неё уже почти летел бедный Герман с грудой железа в руках. Она с трудом успела перехватить его, не дав упасть. — П-простите! Б-боже мой, как же я так… — затараторил он, вручая Лее железный лоток со всеми принадлежностями. — Спокойно, спокойно, — вкрадчивым голосом повторила Лея, поставив Германа на ноги и забрав лоток из его дрожащих рук. — Всё хорошо, Герман, — она торопливо похлопала его по плечу и снова вернулась к солдату. На фоне, кажется, и Латгард приступила к работе.       Лея осторожно размотала бинт, и предстало ей без прикрас самое настоящее кровавое месиво. В центре торчала едва проглядывающая из-под бордового мяса кость, кожу кое-где успела тронуть синева, означавшая отмирание. Крови было много: свежей и уже запёкшейся. От раны исходило зловоние металлической крови, что буквально чуть не выворачивало наизнанку; ошмётки мяса, что держались плохо, падали прямо на белоснежный, видно, недавно вымытый Германом пол. Лея надела перчатки. — А-а мне обяз-зательно присутствовать? — послышался жалобный голос парня из-за спины. — Да, — вполголоса рявкнула Лея. Она нервно кусала губы в попытках придумать, что ей делать с этим товарищем. А думать нужно быстрее: ткани стремительно отмирают, и на культю их потом можно и не натянуть. Скопившийся стресс медленно выползал наружу в виде трясущихся рук и нервно стучащих зубов. Лее казалось, будто она не спала уже пару суток так точно. — Х-хорошо, но я вам доверяю, госпожа Верман, — тот же нервный голос из-за спины.       Герман, как было известно Лее, крови всегда боялся, и ей было непонятно, на кой чёрт он сюда вообще тогда пришёл. На смене часто был вообще один врач, так что бедному парнишке приходилось ассистировать на серьёзных операциях, где было много, очень много крови, а он её каждый раз шарахался. Но вообще этот юноша был довольно славный, как Лее казалось: вроде на год младше (недавно стукнуло шестнадцать), волосы у него угольно-чёрные и уложены в немного небрежную причёску с боковым пробором. Ростом он был примерно на голову выше Леи, но боялся всего страшно. Кажется, он приехал в Трост из какой-то деревушки, так что в голосе у него слышался едва различимый акцент, который перекрывало его частое заикание. Вот уж она не знала, чем его в детстве так испугали.       Напоминал он ей Армина в кадетские годы: такой же наивный, лёгкий и добродушный по натуре, пусть и стеснительный. А может и не Армина, а… Берта, то есть Бертольда. Каждый раз вспоминая о нём Лее становилось не по себе: а ведь он до сих пор живёт рядом, даже спит с ней в одной кровати — частичка души Бертольда всё равно осталась в Армине, может, они перемешались, и Армин перенял что-то от него. Странно было от мутных воспоминаний, где они, вроде как, даже хорошо общались с Бертом. Он однажды между делом научил её играть в шахматы. А потом в память врезались жуткие моменты из Шагиншины, когда он говорил, что хочет смерти всей Разведки. Как он полоснул её клинком по руке. Всё это… так странно, что в голове на мгновение перестало укладываться всё случившееся. Контраст резкий, а если учесть характер Бертольда, так вообще.       Лея отбросила эти мысли.       «Что было, то было. Оно осталось в прошлом году», — подумала она.       Вернувшись к работе, Лея с чуть большей уверенностью принялась за руку солдата. Для начала она обезопасила, как могла, всё внутри: убрала отмершую плоть, провела дезинфекцию кожи вокруг, обработала спил кости. Наконец, стала ушивать рану. Конечно, ей помогали слабые полуобморочные подбадривания Германа из-за спины, но лучше всё-таки было бы, если бы он вовремя подавал ей правильные инструменты, а не иглу, когда она просила скальпель. Лея снова с трудом держалась. Но отвлечься на пациента помогло: в таких тяжёлых случаях, если Лея распалится и присмотрится к случаю детальнее, то вообще как рыба в воде. Ей было приятно видеть результат множества испорченных яблочных кожурок и вытрепанных нервов Латгард. Ей нравилось видеть, что у неё всё получается, и что она делает действительно хорошее дело. Пусть вся эта картина была скорее похожа на страшный сюжет для какой-нибудь пьесы, Лея чувствовала себя уверенно: это её профессия.

***

      Правда, сразу после того, как все швы были сделаны, а на руке солдата появился новый бинт, вся эйфория куда-то делась. Позабытые дела навалились с новой силой, так что обратно в кабинет Латгард Лея ковыляла с трудом, пытаясь собрать остатки сил, чтобы себе на замену и в помощь Латгард вызвать Сашу. — Ой, ты чего? — взвизгнула она, когда Лея ввалилась в кабинет и мигом упала на стул Латгард. — Саша, иди помоги в третью палату, иначе Герман там с ума сойдёт, — пробормотала Лея, положив голову на руки, что сложила на столе. — От него хоть какая-то польза появится? — нахмурилась Саша, но всё-таки встала из-за стола у противоположной стены кабинета, за которым они с Армином всё время сидели. — Тоже задаюсь этим вопросом, — ответила Лея, не поднимая головы. — И как? — Лея услышала, как Армин встал со стула и направился к ней. — Как тебе сказать… паршиво. В плане, с этими бедолагами всё будет нормально, только я устала как собака, а ещё к Леви идти, — послышался усталый стон. Жутко захотелось курить. Но Латгард строго-настрого запретила даже доставать пачку в стенах медкорпуса. Так что Лея ещё раз измученно выдохнула. — Ты молодец, — Армин подошёл совсем близко, в его голосе больше не слышалось недовольства как час назад. — Хочешь чай? — Хочу. Завари этот сбор трав, мне нужно срочно что-то, что отключит мою нервную систему, — Лея так и лежала на руках, лишь изредка поднимая голову, даже не размыкая глаз. — Боюсь, что для такого эффекта нужно будет что-то потяжелее. И у меня пара вопросов, — Армин отошёл, о его перемещениях Лея могла судить лишь по его приглушённым шагам и по то отдаляющемуся, то приближающемуся голосу. Голосу, что в трудные минуты нёс покой. — Всегда тебя слушаю, — устало отозвалась Лея, кое-как оторвала лоб от стола, с трудом подпёрла щёки руками, чтобы иметь возможность смотреть на Армина. — Так вот, я так понял… у этих солдат не какой-то рядовой случай? — аккуратно поинтересовался Армин, отошёл к столу, где они с Сашей сидели и где уже стоял горячий чайник и пара чашек — видимо, пока Леи не было, они уже успели сбегать до своеобразного буфета в соседнем крыле и согреть там чайник. — Я тебе в Сашину налью, хорошо? — Ага, — блаженно ответила Лея, после чего кое-как собралась, потёрла руками лицо. — Ну, смотря что для тебя рядовой случай. Их генерал Гном сказал, что они были на миссии и что этих солдат захавали титаны, а они их с горем пополам достали. Один остался без половины руки, что со вторым не знаю, не разглядывала, — Лея словно в подтверждение своих слов помахала рукой в воздухе. Армин, весь хмурый, повернулся к ней с чашками в руках. Ему так забавно падала на глаза чёлка, что Лея невольно улыбнулась. Хоть что-то хорошее в этом дурацком дне. — Титаны? Откуда? Хочешь сказать, что они тогда не всех добили? — он сел на стул напротив Леи, поставил дымящуюся чашку прямо перед её носом. — Нам стоит сказать об этом Леви? — Не думаю. Папа, наверное, уже этим занялся. Мы же когда к морю ехали, одного титана так и оставили, может тут так же, — Лея обхватила чашку руками, греясь. Ей почему-то стало прохладно. Может оттого, что пришлось снова вспомнить ту изуродованную руку, а не оставить её в той же палате. В последнее время самое жёсткое, что лечила Лея, были сопельки и болящее горлышко. Так что когда ей вот так с порога выдали обглоданную руку, ей было немного… мягко сказать, непривычно. — Ладно, — Армин дёрнул плечами, словно стряхивая неприятную тему. — Второй вопрос. Что ты имела в виду когда сказала, что разгромила вашу с Сашей комнату? — Армин внимательно смотрел Лее в глаза, а вот она задевала его взглядом лишь мимолётно, сразу же пытаясь найти новое место, куда можно смотреть. — Саша волнуется? Я же сказала, что всё убрала, — Лея постаралась напустить в голос спокойствия, а сама принялась пить чай, что успел немного поостыть. Зачем он об этом? — Нет, не совсем. Я волнуюсь, — твёрдо ответил Армин. Лея вздохнула, уставилась в свою чашку, где трава успела отдать цвет воде, так что она окрасилась в чайно-жёлтый. — Ну что-что, то и имела в виду. Леви меня вывел из себя, не называть же мне его последним подонком, мудозвоном проклятым и гадиной поганой прямо в его кабинете. Так что я пошла в тир, там представила его голову вместо мишени, потом пошла в штаб, немного там нарвала бумаги, убила кровать подушкой, потом и сюда пришла, — будничным тоном ответила Лея, скучающе водя пальцем по кромке чашки с забавнымм расписными цветами. — Всё хорошо? — настороженно спросил Армин. — Да как будто он тебя не выбесил. — Да, но я не пошёл на… такие меры, — он выгнул бровь. — Как ты сейчас? — Не знаю, нормально. Всё хорошо. Или нет, не знаю, — сбивчиво затараторила Лея, постоянно отменяя свои слова и заменяя новыми. Она не хочет врать Армину, но и не хочет, чтобы он пытался копаться в её голове. Ей сейчас ой как не до этого. — И вообще, у меня встречный вопрос. — М? — Армин внимающе уставился на Лею. Он точно заметил, что она хотела съехать с темы, и дал ей это сделать. Лея посмотрела на него с той же серьёзностью, чтобы он сам не думал уйти от разговора. — О чём ты говорил тогда с папой? — она прищурилась, наблюдая, как Армин тушуется и едва заметно теряет свою уверенность, с какой он спрашивал её. — Я? Э-э… ну, там не то, чтобы сильно важно. В общем… он там спросил о всяком, сделал вид, будто бы не знает. А потом начал как безумный чуть ли ни в ноги падать и истошно просить у меня прощения, — Армин поёжился, Лея заметила, как дрогнул его кадык. — Естественно, я испугался ещё сильнее, хотя мне и так было не очень… комфортно, — Армин старательно подбирал выражения, задерживая каждое на языке, будто из-за какого-то неправильного слова Лея может обидеться. Но она лишь продолжала пристально на него смотреть, обдумывая действия папы. — И ты простил? — выжидающе спросила она, делая глоток отвара.       Армин молчал, пялясь себе в чашку. — Если что, всё нормально. Я всё понимаю. И если я давлю в этой теме, то скажи, — поспешила добавить Лея, поджав губу. Как они сегодня ловко передают друг другу позицию уязвимого. Хотя Лея почти не чувствует потребности защищаться. — Ну, ты и сам наверное знаешь, что в Гарнизоне у всех крыша не особо на месте. Так что не думай о нём только по тому, что он сделал раньше. Он изменился. — Да, спасибо. Просто… просто… — Армин обессиленно выдохнул, опустил голову. — Просто мне иногда до сих пор снится тот день, когда Эрен только стал титаном и я… чёрт, — дыхание у Армина быстро сбилось, он пытался говорить внятно, но получалось плохо. — Мы всё равно очень разные и то, что он меня сильнее очень тревожит.       Лея лишь подозревала, что это ударило по нему настолько. В голове начали роиться короткие мысли о том, как можно разрешить ситуацию. Лея осторожно протянула свою руку к руке Армина, вложила его ладонь в свою, немного сжала. Ей хотелось, чтобы он как-то чувствовал, что она готова подставить ему плечо. Но с выражением своих чувств в устной и письменной форме у неё было слегка плоховато. Она бы хотела сказать, что тоже сильнее него, но её-то он не боится, но подумала, что это лишнее. — Я рядом, — вместо всего коротко сказала Лея, ощущая то, как руки его млеко подрагивают. — Хочешь, обниму?       Армин сжал губы, кивнул. Может, ему важнее были действительно слова, но Лея скорее могла встать из-за стола, обогнуть его и подойти к Армину, поднять его со стула и крепко-крепко стиснуть в объятиях, надеясь, что это как-то поможет донести всё, что она чувствует. Ей больше нравится молчать и показывать действиями, потому что трещать без умолку — явно не её. На словах все всё могут, но дела, как ей казалось, говорили больше. — Если что, ты можешь мне всё сказать честно. Я, пусть немного в папу и с прибабахом, но всё пойму, Кролик, — Лея ухмыльнулась, услышала, как Армин тихо засмеялся и чуть вздрогнул от прозвища. — Говори это почаще, — смешно просопел Армин в плечо Леи.       Солнце в тот самый момент ласково выглянуло из-за облака, будто подглядывая за Леей и Армином. Проникающие в окно изрезанные лучи струились по стенам, тенями повторяя изгибы оконных рам, подсвечивали причудливый танец пылинок в воздухе, золотили волосы Армина, что приятно пахли чистотой. Лея была выше: совсем на чуть-чуть, буквально пару сантиметров. Но почему-то в этот момент обострилось такое непонятное желание… оберегать? Помогать справляться с невзгодами, помогать решать проблемы… наверное, это нормально, в конце концов, она же Армина, вроде как, любит. Хотя она ни разу об этом не сказала. Думала, что не знает обозначения этого слова и о том, что по её поступкам и так понятно, что она чувствует. Но со временем слово «любовь» стало обретать свой смысл, их личный, сложенный из их представлений. Может, стоит и правда сказать? Это слово ощущается чем-то важным, чем-то, чем не разбрасываются по сторонам налево и направо. Заветное слово, которое говорят лишь самым-самым близким. — Знаешь что? — полушёпотом сказала она, сцепив руки где-то у Армина на лопатках и растворяясь в привычно-приятном запахе чистоты и свежести. Сердце забилось чаще, крадя дыхание. И это кажется таким необычно приятным волнением. — Что? — Армин жмётся ближе, головой устраивается на её плече, прячась от солнца, что светило ему в глаза. — Я тебя люблю, — совсем тихо, заветно, будто в страхе за то, что кто-то услышит. В попытке утаить свои чувства от всего мира, оставить их лишь одному человеку. Сердце отбивает ритм в такт лишь трём словам, что звучат важно, уверенно, горячо.       Армин пару мгновений молчит, затем стискивает Лею ещё сильнее, утыкаясь носом ей в шею. — Я тоже… тоже тебя люблю, — и короткий такой, мимолётный поцелуй в шею, от которого по всему телу бегут мурашки, а руки сами тянутся к короткой золотистой копне, чтобы потрепать его за волосы.       Раньше никто никогда этого не говорил. Но сейчас, наверное, пришло время. Когда уверен в значении своих слов. И так почему-то тепло от знания, что даже если весь мир обернётся тьмой, где-то рядом всё равно будет луч света. Даже если жизнь превратится в ад, рядом есть кто-то, кто знает дорогу обратно. Не то, чтобы Лея думает, будто она сама её не знает, но, наверное, довериться кому-то бывает непросто, особенно когда пытаешься всё делать сам. Теперь Лея знает, что это такое — любовь. — Ну всё, пора к Леви.

***

      Идти туда не очень хотелось. Лея ещё не успела забыть убийственный взгляд Леви, который снова был чем-то недоволен. Он со сто пятыми вообще с ума сошёл! Теперь и на старших отыгрывается, что Лее совсем не нравилось: ей через месяц семнадцать, а она всё ещё как будто ребёнок Леви, который, по его мнению, совсем ничего не смыслит! Больше всего выводило из себя то, что Леви словно перестал относиться к ним не то, что как к равным — хотя бы как к взрослым.       Лея постаралась не накручивать себя раньше времени, пока они шли по тёмному коридору штаба в абсолютном молчании, но как только она переступила порог здания, по телу сразу начало разливаться противное раздражение. Лея тяжело вдыхала-выдыхала в попытках успокоиться.       Наконец показалась заветная дверь — этому тюфяку даже выделили кабинет. Армин постучал первым, бегло оглядев Лею — её руки были плотно сжаты в кулаки, и разжимать она их точно не собиралась.       Из-за двери послышалось тихое «входите» и Армин толкнул дверь, пропуская вперёд Лею. Она прошла в довольно скромную комнатку, села на стул возле стола, за которым Леви и сидел. Всё в этом месте напрягало Лею до ужаса: и педантичность Леви, и этот стерильный запах чистящих средств, и карандаши, идеально разложенные по размеру, и бумаги, ровно лежащие на краю стола. — Вы хотели нас видеть, — начал Армин, опустившись на соседний стул. — Да. Лея, нечего на меня так смотреть, — спокойно сказал Леви, смерив девушку беглым взглядом.       А она от этих слов завелась ещё сильнее. Как это «так»? Возмущённо из-за того, что он её вообще ни во что не ставит?! — Ваши документы готовы, а те черновики можете оставить себе. Армин, ты будешь Феликс Майер, Лея — Марлен Майер, — Леви устало взглянул на кипу бумаг, после чего придвинул её к краю стола, ближе к Лее и Армину. Ему, судя по всему, всей этой бюрократией тоже не особо нравилось заниматься.       Армин кивнул, и ни один мускул на его лице не дрогнул. Лея изумилась: неужели ему так всё равно, что его обозвали совсем другим именем, или он просто хорошо скрывается? Всё-таки немного облегчения проникло Лее в душу: не придётся заниматься этой волокитой заново. Но почему тогда Леви в прошлый раз вывернул всё так, будто всё нужно будет сделать им? Почему нельзя было просто сразу выдать им эти чёртовы бумажки, а не трепать нервы?! — Так, теперь слушайте меня. Подземный город, сколько бы там не прошло реформ, всё ещё опасное место. Не шляйтесь там по улицам если нет острой необходимости, не смейте раскрывать кому-то ваши личности и соваться куда-то дальше Альтхофа я вам крайне не советую, — Леви собирался продолжить, но его перебил Армин. — Альтхоф — это…? — Район, в котором вы будете жить, один из самых благополучных. Но если я говорю «благополучный», это означает, что убийства и грабежи там происходят чуть реже, чем в других районах, только и всего, — Леви немного отодвинул свой стул от стола, порылся во встроенном ящичке. После пары мгновений на кипе бумаг появилось два револьвера.       Лея таких ещё никогда не видела, так что всё равно с интересом придвинулась ближе. — Новая разработка прямиком из Промышленного города, специально по нашему заказу. Как стрелять мы вас научим. Возьмите с собой ещё холодное оружие: нож, заточка, что угодно. Если на вас нападают — сразу давайте отпор, — на этих словах Леви пристально взглянул на Армина, пока Лея разглядывала револьверы. — Старайтесь выиграть время для побега, но не сильно щадите врага, он может воспользоваться секундным промедлением, а вы нам нужны живые, — стальной голос Леви внушал явное доверие. Неужели ему пришлось прочувствовать это всё на собственной шкуре? — Отчёты пишите по мере срочности или выяснения новых обстоятельств, просто так бумагу не переводите, — заключил Леви. — А где мы будем жить? На какие деньги? — впервые за всё время подала голос Лея. Леви в тот же миг окатил её холодным взглядом, однако совсем беззлобным, скорее… уставшим? — Мы нашли вам дом, вам останется лишь приехать и сделать вид, будто выбираете и ваш выбор пал именно на него. Поставщика для лавки мы нашли, деньгами на первое время снабдим. Купите себе там несколько комплектов одежды попроще и по первости не высовываетесь, — Леви сцепил руки на столе в замок. — Отправляетесь через три дня.