Старые обиды

Люблю, люблю… Это камень на моей шее, я иду с ним на дно, но я люблю этот камень и жить без него не могу.

Антон Чехов, «Вишнёвый сад».

***

      Лея открыла входную дверь, быстро юркнула внутрь и захлопнула её за собой. Сегодня никто не встретил. Но даже из коридора было видно, как Армин за обеденным столом снова зачах над бумажками. В этот раз оправданно, да… Лея растерянно опомнилась, опустила Принца на пол, рядом поставила огромный пакет с продуктами. Кот резво поскакал вглубь дома. К своему удивлению, только сейчас она заметила, как ужасно сильно подрос Принц за те полторы недели, что их не было в городе. Ещё недавно был маленьким рыже-коричневым комочком, легко умещающимся в ладони. А теперь совсем уже большой.              Армин даже не удосужился поднять на Лею глаз, но она не была обижена этим фактом. Лучше так, чем вся эта противная приторная сладость игры в семейную жизнь. Из них отвратительная семья, Лея знала. Молча разулась, повесила куртку на крючок и помыла руки. Так же молча, неслышно скользя по кафелю, прошла в кухню. Разложила продукты по местам. Рутина немного отвлекала от тревоги, дарила слабое ощущение привычности. Беззвучно отставив стул, Лея села напротив Армина. Взгляд скользнул по его рукам, что старательно чертили какую-то схему. С привычной неточностью он рисовал грани таблицы от руки. Движения были резкими, отрывистыми.              Лея без слов поднялась, сходила в спальню и нашла в шкафу линейку. Взгляд невольно упал на вновь сдвинутые кровати и того самого нелепого волчонка, который достался ей от Конни, посреди постели. Лея прикусила губу, отвернулась. Самым обидным было то, что лимит исчерпан. Она и так провела целых полторы недели на поверхности, а теперь заперта в ловушке внизу. Отпуск больше не дадут, да и с Принцем что-то делать тоже надо… всё-таки Армин был прав. Они постоянно мотаются туда-сюда, ещё и кота завели. Безответственные, как ни крути.              Лея вернулась, положила линейку Армину под нос. Лишь сейчас он соизволил на неё взглянуть. Но Лея, тихо опустившаяся на нагретый стул, на него не посмотрела. Он пробормотал благодарность и снова уткнулся в свои схемы, стал всё перечерчивать. Лея какое-то время понаблюдала за его работой, но скоро отвлеклась, уложила подбородок на ладонь руки, что поставила на стол. Всё валилось из рук, она стала какой-то рассеянной. Мысли всё время бродили от темы к теме, заставляя проваливаться в пучину размышлений. — Отправил? — Отправил. — Ну хорошо.       Хоть об этом заботиться было не нужно: Звёздочку и Онтарио найдут получатели письма, оставалось надеяться, что с лошадьми всё будет в порядке.              Лее не хотелось смотреть на Армина лишний раз, что-то внутри словно его отталкивало. Прошедшей ночью он был с ней чересчур честен, Лея почему-то ощущала ответственность за эти его чувства. Оттого и было странно, неприятно и даже неловко. Кажется, только вчера она наконец осознала, каким страшным чувством они на самом деле связаны. Лея украдкой взглянула на погружённого в работу Армина. Зрелище определённо приятное, но внутри что-то зудило. Неужели он действительно готов изменить себя ради неё? Лея не верила, что это здорово и что она стоит таких жертв. Должно быть, в этой зависимости тоже выражался какой-то недуг, но душевнобольные никогда не были её профилем.       Взгляд растерянно бродил по грязно-серой стене. Все мысли, страхи, сомнения обретали голос, заполняли вкрадчивым шёпотом тишину вокруг.              На колени ей запрыгнул Принц, потоптался немного и свернулся клубочком, ожидая ласки. Вымученно улыбнувшись, Лея запустила руку в мягкую шерсть. Лея, та самая Лея, что без колебаний совершила тройное убийство, теперь робко и осторожно гладила котёнка, боясь его лишний раз беспокоить. Эта маленькая пушистая мордочка пробуждала в ней всё давно забытое, всё нежное, милосердное, ласковое. Как Принц после тяжёлого дня приходил к ним в кровать и ложился Лее на грудь, будто знал, что болит. Привыкший к рукам, вечно ластился к хозяйке и довольно мурлыкал, когда получал долгожданное тепло. Лея замечала, что никогда не относилась к людям с таким трепетом, с каким готова была защищать жизнь этого крохотного существа. Наверно потому, что люди в редких случаях заслуживали её доверие, потому что у людей есть мотивы и они повинуются личной выгоде. А для Принца Лея — это вся жизнь от начала и до конца, он безгрешный и любит как-то по-своему, по-кошачьи.       Но успокоить душу было не так-то просто. Опять внутри эта липкая тревога, что выражалась в противных каплях холодного пота на спине. Всё напоминало о минувшем вечере, подталкивало на мысли о своих грехах. Утром Лея нашла револьвер: в барабане оставалась одна пуля. Тогда ей пришла в голову шутка об играх со смертью, но сейчас стало не смешно. Снова она убийца, снова эти брызги крови на одежде и отголоски задавленной совести внутри. Лея бы очень хотела прибыть в Митру на аудиенцию к Её Королевскому Величеству и задать той все интересующие моральные вопросы. Но фактическая власть до сих пор оставалась в руках установленных Военным советом людей, до которых лишь изредка долетали инициативы Хистории. Те же реформы Подземного города: ну эвакуировали кого-то, ну что-то где-то написали в газетах. А люди как жили в нищете, промозглой и гнилой, так и живут. Так что от реального "самодержавия" оставалось ждать лишь попрекательства и простые ответы в духе «Ты знала, на что шла». Но об этом, конечно, проще судить, когда убиваешь целые дивизии чужими руками.              Хороший солдат должен быть патриотом своей Родины, обязан быть готовым с честью умереть в бою за справедливость, ведь свобода — это высшая ценность, за которую стоит отдавать свою жизнь. Воин не должен ставить под сомнение правду, за которую борется. И Лея не ставила. Лет в двенадцать жила одной мыслью: помочь, помочь… по всему городу плакаты: «Что ты сделал для освобождения Марии?» и «Родина-мать зовёт», везде красная краска, так ярко отпечатавшаяся в воспалённом сознании. Мама и госпожа Кирштайн были готовы дома запирать, но они с Жаном всё равно бы сбежали. Так хотели приобщиться к сплотившей народ борьбе, стать частью чего-то большего. У них была общая цель, ломавшая рёбра изнутри. Побуждающая бросить всё и пойти служить. Потому что они знали кто свой, а кто чужой. Кто друг, а кто враг. Кто бы что ни говорил, но предыдущий Рейсс знал толк в пропаганде.       Отслужив год, Лея пропахла дымом в отчаянии закуренных сигарет, пропиталась кровью убитых товарищей и едким запахом пороха. Опустились руки, померкли глаза. Границы стёрлись, и отличить своих от чужих стало практически невозможно. Титанов в пределах стен не осталось, но она продолжала марать руки, взяв на себя «грязную работу» в чужих политических игрищах. Разве это то, за чем она пошла в кадетское? Разве это им обещал командор Смит? Армин однажды сказал, что кто-то занимался этим до неё и кто-то будет после. Но почему сейчас это она, почему он? Разве это был выбор?       Если судить по засекреченным документам, официально Лея и Армин пытались выяснить, кому понадобилось изничтожить разведку изнутри. Они даже нашли виновных — доктрина церкви неприкрыто призывала восстать против силовых структур, пропагандируя отказ от армии и исследования внешнего мира. Что, кстати, само по себе противоречило пацифистским заповедям, которые во всеуслышание доносились с трибун. Странно думать, что они уповали лишь на то, что военизированная верхушка возьмёт и не заметит их затевающегося мятежа. Хотя государство не любит соваться в Подземный город, это ни для кого не секрет. Но Лея пришла на чужие земли от лица государства, и теперь им нужно внедриться во «вражескую» систему, добраться до основателей.       Суть только в том, что Лее быть шестерёнкой в этом хорошо смазанном механизме не хотелось. Хотелось создавать, приносить пользу обществу, как об этом говорил Эрвин Смит, зазывая юных выпускников кадетского в Разведкорпус. Он правда верил, что сможет сделать мир лучше, и выполнил свою миссию: положил начало стремительному и сложному процессу эволюции острова. Но, возможно, и не нужно было? Церковь твердила о том, что за морем их ждёт неизбежная война с очевидным перевесом сил не в пользу Парадиза, так зачем им добровольно идти на погибель, в лапы узурпаторов?       Несмотря на оторванность от мира гражданских, несмотря на все речи, что военного поймёт только военный, одно Лея знала точно: рано или поздно она покинет разведку. Однажды найдёт в себе силы. Уйдёт.        — Лея, — мягко позвал Армин, подняв голову.              Она нехотя обратила на него внимание. Как же чертовски Лея завидовала этой ауре майского солнца, тёплой и располагающей к себе. Как сильно она не понимала этой страстной нелюбви к себе — нелюбви с учётом того, что Армин был вечером у моря, тем самым последним часом перед концом рабочего дня, тёплым летним дождём. Он был самым красивым закатом и самым чувственным поцелуем. У Леи в рёбрах ломило — так ей хотелось быть поближе к этому ангельскому, совершенному. Но для неё всегда отводилась роль промозглого ноября, когда всюду лежит слякоть — остаток первого снега, смешанный с грязью.       Она дала знать, что слушает, когда они установили зрительный контакт.        — Приготовь что-нибудь, — Армин отложил угольный карандаш, его глаза скользнули по нечитаемому лицу Леи, — пожалуйста.              Лея кивнула, не проронив ни слова, вернула Принца на пол и поднялась. Стала греметь посудой, раздумывая над сегодняшним кулинарным шедевром. Рутина снова помогла немного отвлечься от тревоги. Пока Лея вымеряла нужное количество соли, что нужно пустить в кастрюлю, она не думала о присохшей к собственной душе грязи. С этим ведь ничего не поделаешь: остаётся только смириться.              Несколько неаккуратно очищенных картошин отправились в кастрюлю и тут же скрылись под крышкой. Лея принялась нарезать салат из свежих помидор и огурцов. И даже готовил он лучше неё. Всегда вкуснее, аккуратнее. Она сильнее сжала рукоять ножа. Злилась только на себя из-за этих дурацких сравнений, этой бесконечной идеализации. И самое странное, что Армин почему-то считал, будто ситуация на самом деле абсолютно противоположная.              Тишина прерывалась шипением огня под кастрюлей и скрипом карандаша по бумаге. Где-то в спальне копошился Принц, а неизвестная тяжесть душила Лею. Длинная стрелка на наручных часах медленно тащилась по кругу, подсказывая: через десять минут картошка будет готова. Лея сунула руку в карман, нащупала смятую пачку сигарет и зажигалку. Снова распахнула окно, поставила рядом пепельницу облокотилась на подоконник. Ещё одна странность Армина: он не курил и не увлекался алкоголем. Как вообще тогда справляться со стрессом? Лея прикурила от зажигалки. Сигарета при затяжке хлюпнула, как высыхающий мыльный пузырь, и дым абстрактными узорами растёкся рядом.       Пепельница медленно наполнялась остатками тлеющей сигареты, пока Лея всё сверлила глазами дом напротив, попутно затягиваясь. Странно, что она редко видела на улице соседей, да и не стремились они особо познакомиться с новыми жильцами. Из знакомых были только Ирма и Каспар, что жили через два дома, да и всё. Вроде не такой большой город, а завести знакомства тяжело. Но Лея и не горела желанием этого делать. Не хотелось водить дружбу ни с кем из местных, и это, кажется, было взаимно. Город не принял их с распростёртыми объятиями, словно знал, что они чужаки и самозванцы. Сделал одолжение, приняв под крышу, дышал на них своими промышленными предприятиями с окраин, но Лея хорошо знала, что это не может продолжаться вечно. На балу им уже сделали предупреждение. О них знают. Однажды город уничтожит инородное тело и сделает это самым жестоким образом.              Лея обернулась, глаза упёрлись в натянувшуюся на чужой ссутулившейся спине рубашку, сквозь которую показывались кое-какие мышцы. А что могла сделать Лея, которая так редко созидает и так часто разрушает? Она могла взять контроль над его телом. Сдавить горло, связать руки, ноги, угодить его порочным желаниям… Лея отвращённо отвернулась, сделала затяжку и дёргано стряхнула пепел в толстую стеклянную пепельницу. Она могла потешить этой пошлой и грязной властью своё эго, своё жаждущее крови начало. Она могла подчинить себе его тело, но… не хотела. Просто не хотела. Лея никогда не сможет подчинить его разум, никогда не победит. Соответственно, смысл пытаться утрачивался.              Она ввинтила сигарету в пепельницу, вдохнула ещё раз подобие свежего воздуха, затем закрыла окно. По спине пробежались мурашки, когда сзади послышался звук отодвигающегося стула и несколько приближающихся шагов. Она почти сразу ощутила горячие ладони на талии и мягкий поцелуй на шее. Губы сжались, глаза закрылись. Тело содрогнулось в незаметном спазме.              Пожалуйста, не подходи. Не трогай.        — Как ты? — тёплое дыхание опалило мочку уха.        — Херово, — сухо, зато честно призналась Лея. По спине поднялась волна мурашек. Не приятная, а противная, как бы сигнализирующая — отойди.              Лея попыталась освободиться из его рук, повела плечами, сбросила чужие ладони с талии. Армин не боролся, отступил, оставив после себя невысказанные вопросы. Он резко помрачнел, глаза забегали по комнате. Если ему захочется получить ответы, то она не сможет противостоять.              Для других Армин представлялся человеком способным выудить из кого угодно любую информацию, если ему это понадобится. А Лее он предоставлял хотя бы маленькую иллюзию наличия у той секретов. Но она чувствовала, как прямо сейчас он подготавливает вопросы, чтобы прощупать почву и выяснить причину чужого расстройства. Да, в хороших целях, да, из любви, но…        — Ты… жалеешь о ночи? — голос Армина так надломился, словно одним действием Лея всадила ему в спину дюжину ножей. Он поджал губы и отвернулся. — Если тебе не понравилось, просто скажи.              Лея тяжело вздохнула. Мигом захотелось выкурить ещё полпачки минимум. Она привыкла к тому, что Армин обожал всё додумывать. Привыкла, что его не изменить. Она отрицательно мотнула головой, что послужило ответом на вопрос.        — Я не говорила ни того, ни другого, — Лея снисходительно вскинула брови, повернулась спиной к окну и облокотилась на подоконник. Поборов растущую внутри злобу, она глубоко выдохнула, прикрыла глаза. — Если бы не понравилось, не стала бы тогда помаду на тебя тратить, — тут же полилось изо рта. Желчное и мерзкое. — Извини, — за этим молниеносно последовала мысленная пощёчина. — Не додумывай.              Лея развернулась, снова распахнула окно и мигом подожгла новую сигарету. Армин недоверчиво смотрел на неё в упор, плотно сомкнув губы. И красноречиво молчал.        — Давай, Лея, причини ему ещё больше боли. Он ведь это любит, — в голове раздалась едкая насмешка.              Лея мотнула головой, глубоко затянулась, почти до головокружения. Хотелось придушить саму себя, найти шприц, благо, препаратом заполнено всё вокруг. Один миллилитр воздуха в вене убивает сердце, а три — мозг. Лея бы ввела все десять, чтоб наверняка.        — Сука… — Лея выругалась, опустила голову, локтями оперевшись о подоконник. Почему-то раньше с Армином было гораздо проще. Наверно потому, что в собственной голове бардак. — Я вообще не это имела в виду.              Вместе с дымом в воздух поднималась неприятная, смолистая тишина, прерываемая лишь отдалённым шуршанием Принца из соседней комнаты.              «Ну почему, почему молчишь? Почему не можешь дать отпор?» — постоянно проносилось в мыслях.              Сигарета истлела быстро. Одинокий окурок в пепельнице встретил друга, а Лея попыталась подступиться к Армину, что стоял рядом, отвернув голову. Свежесваренная картошка уже стыла в кастрюле, но до неё никому не было дела. Лея сначала невесомо коснулась кончиков пальцев Армина, сразу ощутив их убийственный холод. Он ответил на прикосновение не сразу, как и не сразу обратил на неё взгляд льдисто-океановых глаз, что теперь старались спрятаться под пушистыми ресницами.        — Ты тоже извини, — сорвалось с чужих губ едва слышно. Они переплели пальцы.              Стало ещё хуже. Ну за что, за что он извинялся? Вместе с этим тоном Лея провалилась в воспоминания. Снова она на пороге Разведкорпуса, видит лицо майора Леви второй или третий раз в жизни. Они стоят по стойке смирно, молодые и зелёные солдатики, готовые яростно бороться за свою правду.        — Особенно тесно общаться между собой не рекомендую. Заводить семьи и предаваться эмоциям — бесполезное, я бы сказал, вредное занятие. Во-первых, солдаты Развдекорпуса, согласно общеизвестной статистике, долго не живут. Во-вторых, это, как и любые чувства, мешает. Если вашу голову занимает что-то, кроме борьбы, то вы заранее обречены на провал. Одурманенные любовью склонны к фаворитизму и менее бдительны, что снижает их боевую ценность и подрывает безопасность всего отряда, — внимательный взгляд чёрных глаз прокатился по линии солдат, заставив новобранцев вытягиваться ещё сильнее.              Следовал ли Леви своим же рекомендациям? Определённо нет. Склонна ли Лея к фаворитизму? Ещё как. Она любит до дрожащих коленок и каждый день от этого страдает. Хоть майор Леви человек жёсткий и порою жестокий, но в главном он прав: на войне нет места чувствам. Было бы гораздо лучше, если бы они с Армином вовсе никогда не встречались. Только не в это рушащееся десятилетие, буквально начавшееся с пробития стены. Иногда от этого, конечно, хотелось плюнуть всем в лицо, пойти наперекор обстоятельствам и доказать, что со всем можно справиться. Но потом неизменно встретиться с ответом. А ответом будет смачный удар под дых. Знаете же: вы обречены.              Обречены отступать от окна подальше, в глубь мглистых и узких коридоров, потому что ваши чувства — что-то с налётом отрицательности. Светлое и нежное — мимолётно, не подлинно, не про вас. Про вас жадность, например та, с которой сминаешь чужие губы в голодном, отчаянном поцелуе. Про вас злоба, с которой отвечаешь тому, кто тебе предан. Про вас бессилие и слабость, с которой переносишь едкие слова от того, для кого готов свернуть горы. И всё ведёшься потом на эту грязную ласку, которую и лаской-то не назвать…       

***

      В таверне с течением времени мало, что менялось. И даже странно было смотреть на эти бледные иссохшие белые лица после румяных полных щёк господ и дам на балу, что хохотали друг с другом, держа в руках бокалы с вином, каждый глоток которого стоил как недельная зарплата среднестатистического жителя Подземного города. Их не заботили проблемы тех, кто своим рабским трудом обеспечивал их дешёвой одеждой и прочей ежедневной продукцией. Лея стояла за барной стойкой ближе к середине дня, когда работяги понемногу стекались в таверну, чтобы пообедать. Настроение в последние дни ни к чёрту, так что она пыталась развлечь себя отстранёнными мыслями. Думала: будь она на месте несметно богатых аристократов, было бы ей дело до простых смертных? Кажется, что нет. Деньги развращали ум, прививая мысль: «Я сыт, значит голода не существует». Но в силу пережитого ей всё равно не суждено быть беззаботной принцессой. А гости меж тем обсуждали последние новости, иногда до неё долетали сбивчивые и отрывистые слова о церкви. Видимо, в её отсутствие пропало ещё несколько человек. И никому, кажется, не было большого дела. Подземка жила по своим законам, люди в форме иной раз боялись сюда сунуться, не то, чтобы наводить порядок. Здесь порядок был свой, стоящий на крови.              Ханна попросила заварить чай для третьего столика. Лея проводила взглядом уплывающую вглубь помещения округлую фигурку и полезла за чайником. Армину сегодня вечером было поручено явиться к ней на работу и сделать какие-нибудь шаги в сторону Ханны: та хранила свои секреты и, учитывая догадки Армина и Леи, им просто необходимо было их разузнать. Расследование медленно упиралось в тупик. Все нити, за которые они хватались, тут же обрывались или разъясняли лишь незначительные мелочи. После бала, несмотря на большие ожидания, им достались жалкие клочки информации, только слабое ощущение, что сеть торговли в обход официальной власти тянется за пределы Подземного города. Но никаких прямых или хотя бы косвенных доказательств, что первое связано со вторым, у них не было.              Ещё и отец… эта проклятая брошь, которую Лее едва удалось оставить при себе. Конечно, Китс Верман всегда был уважаемым членом высшего света, военным капитаном, в чьём командовании находилось целое элитное подразделение. Он был Леви Аккерманом от мира Гарнизона. Но гости бала любезничали с ней так, будто их объединял какой-то общий секрет. Будто само имя Леи требовало к себе почтительного отношения. Должно быть, сейчас весь свет гудел о тройном убийстве и это непременно дошло до Китса. Другой вопрос в том, что он будет с этим делать.              Но помимо всех этих громких чинов Китс Верман был… её отцом. И каждый раз при упоминании этого имени Лея чувствовала себя запутавшейся маленькой девочкой, ведь папа был единственным, от кого она могла получить ответы. Новая тайна опустилась не только на их семейные отношения, но и на его службу. И все эти недомолвки, теории и догадки ложились на её плечи новой тягостной тревогой. Хотелось забыться хоть ненадолго, но Лея чувствовала, что теперь она не просто живёт на пороховой бочке: она в ней уже по горло, а до взрыва считанные секунды.              Лея не обсуждала это с Армином, но обоих посещало чувство дежавю, ощущение, что они где-то оступились, и это навлекло на обоих большую беду. Лея заметила, что на фоне всего у Армина развивалось помешательство: он всё ещё мучался от воспоминаний Бертольда, человека, чья мания преследования перед раскрытием достигла апогея, не без помощи Райнера. Но им просто необходимо идти вперёд: не ради какой-то важной и великой цели а-ля выяснить, что затевается против Разведкорпуса или какие там незаконные дела проводятся в Подземке в обход государства. На это обоим было уже давно глубочайше плевать. Но раз они впутались в это опасное дело, в их же интересах было как можно скорее из него выпутаться. А чтобы выпутаться, нужно было завершить расследование.              Лея снова пересеклась глазами с Ханной, когда она подошла к стойке и ухватилась за фарфоровую ручку чайника, собираясь водрузить его на деревянный поднос. Заниматься тайной маленькой госпожи Шмидт у Леи не было времени, поэтому на этом их пути с Армином расходились. Пусть он включит всё своё ангельское очарование и выудит у Ханны все тайны. Лея же осторожно смотрела в сторону Августа. Ханджи ещё в Тросте просила у неё раздобыть вирамотина на анализ, потому что исследования, которые ей удалось найти, были устаревшими. Лея понятия не имела, где Август достаёт самокрутки и как это всё выглядит с точки зрения закона. Это ей и предстояло выяснить.        — Лея, — за спиной раздался вкрадчивый голос, заставивший девушку тут же переключить внимание.        — Госпожа Алтанай, — она развернулась, увидев перед собой управляющую заведением.              С Салампи у неё до сих пор были… непонятные отношения. Они вроде как сработались, Лея старалась не отлынивать, хотя ей всё-таки здорово досталось за тот раз, когда она отправила друга мужа Ирмы (как потом оказалось) в нокаут прямо на глазах у всех гостей. Её лишили премии, сделали выговор и бла-бла-бла. Деньги — явно не то, за чем Лея здесь охотилась. Откровения и тайны были куда более ценным ресурсом. Но получить их от госпожи Алтанай только предстояло. В глубоких носогубных складках управляющей чувствовалась выдержка, выверенная годами. Салампи была строгой, но справедливой; лишь иногда позволяла себе сдержанную улыбку и несколько саркастичных шуток. А жизнь в Подземке научила Лею, что простых людей здесь не бывает. Поэтому ловить нужно было каждое слово, интонацию и возможный смысл, что требовалось прочитать между строк.        — Я тебе говорила, что скоро нужно будет обновить подписи? Приказ пришёл несколько дней назад, завтра с утра к нам зайдёт человек из управления, — она выделила последнее слово, речь прервал недовольный вздох: кажется, ей не особо нравились попытки государства воздействовать на Подземный город и повсеместная бюрократизация, — времени не остаётся, там приличная кипа. Останься после работы, я не взяла их с собой… зайдём ко мне и покончим с этим, — предложение завершилось лёгкой ноткой раздражения.              Ещё Салампи, видимо, не очень нравились все проволочки, что были вызваны отсутствием Леи. Она обернулась за спину, не найдя поддержки. Ладно, видимо, секреты господина Кляйна тоже придётся оставить на потом.        — Хорошо, госпожа Алтанай, — Лея сглотнула, не готовая фривольничать с управляющей. — Отлично, возвращайся к работе, — легко бросила Салампи и направилась по своим неведомым управленческим делам.

***

      К концу рабочего дня в таверну медленно вплыл Армин, весь чистенький и разодетый. Наверно, ещё надушился чем-нибудь. О, Ханне точно понравится. Лея же удостоила его лишь коротким приветственным кивком — они в последние дни не особо разговаривали. Внутри плавало странное, бесформенное беспокойство. Внешне же Лея ничем не отличалась от Леи вчерашней и позавчерашней, так же протирала столы и так же подметала пол. С привычной вымученной и неискренней улыбкой здоровалась со сменщиками и шла в подсобку, чтобы переодеться. У чёрного выхода её уже ждала Салампи.        — Идём? — она затушила сигарету, выкинув её в большой контейнер.        — Да, я готова, — рассеяно произнесла Лея. Если быть честной, она вообще не знала, к чему стоило готовиться.              Путь до дома Салампи не занял много времени. Она тоже жила в пределах Альтхофа, а дом её был раза в два больше, чем скромное жилище Леи и Армина. К нему они шли молча, в напряжённой и неприятной тишине, разбавляемой звуками улицы и отдалённых голосов. По пути им не встретилось ни души.              Войдя внутрь, Лея сразу оценила приличный ремонт и обилие свечей в каждом углу коридора.        — У вас такой дом… — начала было она, снимая у порога ботинки.        — Большой для меня одной? — Салампи оглянулась за спину, в уголках губ застыла едва заметная усмешка.        — Нет, что вы. В самый раз, — Лея смутилась, буркнув это себе под нос. Выпрямилась и сняла куртку.        — Раньше здесь было больше, чем один человек, — тон управляющей стал куда более расслабленным, чем на работе, она повесила пальто на крючок и незаметно скрылась в другой комнате.              Лея осталась одна в коридоре, абсолютно без понятия, куда теперь идти. Смекалка быстро подсказала, что это шанс осмотреться и спихнуть на то, что потерялась. Так что Лея осторожной поступью прокралась вглубь дома, стараясь не выдать своего присутствия и выглядеть при этом естественно. Ноги сами привели её к кухне. Хоть интерьер не блистал изысками и роскошью, всё было сделано со вкусом. Лея хорошо чувствовала, что кухонный гарнитур из хорошего камня, а стол и стулья выглядели явно дороже тех развалюх, что стояли дома у Леи.              Её внимание привлекла гора бумаг на маленьком круглом столе, хаотично наваленных по всей поверхности. Внутри проснулся азарт, Лея сделала несколько шагов ближе, всё время оглядываясь на дверной проём: сердце с каждой секундой билось чаще, быть пойманной за нарушением права на тайну переписки Лее не хотелось. Но интерес пересилил, так что она склонилась над столом, готовая в любой момент отпрянуть.              Глаза заскользили по бумаге, почти сразу стало понятно, что вся поверхность была завалена письмами, но адресат на всех конвертах один и тот же. С трудом разобрав заковыристый почерк Салампи, Лея сложила буквы в два слова: «Марла Циммерман». Она по инерции отступила от стола. Мозг сделал глубокий вдох и принялся судорожно думать. Лея редко встречала девушек с именем Марла, а сейчас в голову не приходила ни одна. Цимммерман, Циммерман… эту фамилию она тоже слышала впервые. Но Салампи отчаянно пыталась дописаться до этой женщины. Безуспешно, судя по всему. Лея не могла оценить важность открытия, скорее всего, это были просто бесполезные письма, которые без контекста конкретно ей ничего не дадут. Но ей просто хотелось заглянуть в чужую тайну, во что-то не для её ушей и глаз. Пусть это бессмысленно. Новая волна жадного интереса наполнила тело дрожью, захотелось подойти и прочитать ещё несколько слов из какого-нибудь письма. О, как же это было аморально и неправильно. Но именно за аморальщину ей и платили зарплату.              Времени на новые нравственные терзания не было, поэтому Лея отбросила все мысли и снова подошла к столу. Он выглядел как святилище тайн и интриг, как самый большой драгоценный камень, который любая сорока разглядит за несколько сотен километров. Глаза жадно забегали по трудночитаемым буквам, Лея то и дело спотыкалась, но продолжала жадно впитывать информацию, каждое слово, что смогла разобрать, она отпечатывала в мозгу. И страх быть пойманной отступал на задний план вместе с остальными заботами и вопросами, всю себя в этот момент Лея посвятила одной цели: узнать как можно больше про Марлу Циммерман.              Каждое новое предложение только подтверждало, что Лея очень удачно набрела на кухню пару минут назад. Она чувствовала, как проникает всё глубже во что-то интимное, слишком личное. Во что посвящают только близких, возможно, одного человека. В каждой мольбе об ответе, что Лее удалось прочитать, сквозило отчаяние. А сверху всех писем лежало одно неоконченное, брошенное на первом абзаце.       

«Не знаю, как поздороваться. Глупо, наверное, писать спустя много лет. Писать зная, что ни на одно из предыдущих писем ты так и не ответила. Но мне так спокойнее, так что я, пожалуй, расскажу, что такого случилось со мной за эти тринадцать лет…»

      В коридоре раздался тихий шорох: шаги. Лея как ошпаренная отскочила от стола. Когда госпожа Алтанай вошла, она уже стояла к месту преступления спиной, делая вид, что расписные чашечки, спрятанные в шкафчике за стеклом, привлекали её куда больше.        — Быстро ты нашлась, — Лею полоснул взгляд внимательных карих глаз. Неужели заметила? — ванная прямо по коридору и налево, — Салампи не бросила ничего в духе «Извини за беспорядок», или хоть сколь-нибудь призванного сгладить неловкую обстановку. Только прошла в кухню и принялась молча убирать письма со стола.              От Леи ожидалось, что она выйдет, так что она это и сделала. Поплелась в ванную, не имея возможности задать хоть один интересующий вопрос. Совесть её давно покинула, так что за прочитанную переписку стыдно не было. Но Лея всё так же чувствовала необъяснимый и сильный дискомфорт.              Когда она вернулась, в кухне её ждала Салампи, две изысканные чашечки с чаем и огромная стопка бумаг. Лея мысленно вздохнула, присела на стул и сразу ощутила его мягкость.        — Не спросила, будешь ли ты чай, но надеюсь, что не откажешься, — спокойно проронила Салампи, поставила на стол небольшую корзинку с угощениями и сама села напротив Леи.        — Спасибо, — она нахмурилась, оглядела корзинку: печенья, кажется, с сахаром? Откуда?        — Вижу, ты не настроена говорить, — продолжила Салампи после некоторого времени молчания. Сама же непринуждённо взяла печенье из корзины и сделала несколько глотков чая.        — Я думала, что мы сперва подпишем документы, — Лея чувствовала себя загнанной в угол. На чужой территории, совершенно одна. Револьвер остался в кармане куртки в коридоре, бежать далеко.        — Если ты сильно торопишься, то можем заняться ими. Но я предпочитаю радушно встречать гостей. Это часть моей культуры, — Салампи склонила голову вбок, а чёрные жёсткие волосы, вечно завитые в кудри, подпрыгнули вслед за хозяйкой.        — Культуры? — Лея уцепилась за эти слова, приняла правила игры: хорошо, сначала чай.        — Конечно. В каждом округе стен свои традиции и обычаи, к которым люди привязаны и которые считают важными. А вдали от дома особенно. Ты же из Троста, не скучаешь по привычной рутине?              Скучает, ещё как скучает.        — Ну да, — Лея сделала вид, будто её вопрос не задел, — бывает иногда. Но традиции достаточно помнить, а организовать всё можно и вдали от дома.        — Это верно, — в тёмных глазах управляющей отражалась глубокая бездна тайн, от которой тянуло жасмином, мускусом и бергамотом. Стойкий аромат всегда предвещал появление Салампи, этот запах Лея точно запомнит навсегда.              Если долго смотреть в бездну, то бездна начинает смотреть в тебя.        — Я тебя понимаю. Ты, наверное, ждёшь, когда я стану с тобой откровенничать и выложу всю историю жизни, — Салампи спокойно отпила чая, — но я предпочитаю равноценный обмен, — она поставила чашечку на блюдце, наклонилась ближе к Лее. — Секрет за секрет.              Лея сжалась внутри. Сердце застучало так громко, что хотелось разломать свои рёбра и вцепиться в него рукой, заставив замолчать.        — О каких секретах речь? — проронила она, мысленно готовясь стартовать в коридор за оружием.        — Про твою жизнь. Вижу, что вы с Феликсом отчего-то бежали. Мне в своё время тоже пришлось, поддержки ждать было неоткуда. А жизнь тут, сама знаешь — не сахар, — Салампи, оказывается, была той ещё сладкоежкой: за время разговора корзинка опустела наполовину, с учётом того, что у Леи в руках было лишь второе печенье. — Ты под моим крылом работаешь, да и чужаки в наших краях появляются не так уж часто. А такие видные и подавно. Невольно задаёшься вопросом — что вы за фрукты такие.              Лея повела плечами, от безысходности сунула печенье в рот, пытаясь отвлечь мозг. Все эти сладкие речи очень приятные и вкусные, но наверняка знать нельзя. Слова альтруизм в здешних краях не знали: у истоков Подземного города стояли торговые отношения. Но секреты… Самым главным промахом в истории Леи и Армина стало практическое отсутствие секретов. Козыря в виде тайн Марлен и Феликса у них почти не было. Самым главным была ложность этих личностей, но этим Лея поделиться не могла. Она напряжённо думала, нарочито медленно пережёвывая печенье. Снова выбор, построенный на слабых догадках. Жизнь в очередной раз подкидывает ей либо шанс обрести союзника, либо возможность нажить серьёзного врага.        — Вам уже известно, что наши родители умерли, а позволить содержать себя самостоятельно с нынешними ценами стало просто невозможно. К тому же по району расползлись неприятные слухи, поэтому мы решили уехать, — Лея подняла глаза. — Вот и всё, от чего мы бежали: от нищеты.        — И прибежали в ещё большую нищету, — резонно заметила Салампи.        — Многие так делали. А здесь у нас есть кров и стабильная работа, поддержка Троицы. Всё имущество на поверхности пришлось продать, — Лея начинала ощущать давление, словно весь вес личности Салампи разом навалился на неё.        — Ну хорошо, скажу так. В Подземный город бегут с целью скрыться. От нищеты можно было спастись и в маленькой деревушке в глуши Розы. Начать своё дело, без разницы. Но вы же приехали сюда, и мне интересно, что побудило вас на такой отчаянный шаг, — тон её был ровным, а лицо непроницаемым. Словно бы они говорили о погоде или другой ничего не значащей теме. Но прямо сейчас управляющая пыталась залезть Лее в душу. И Лея чувствовала, что прямо сейчас все последствия низкого качества жизни в Подземке давали о себе знать: она не сможет вынести напор Салампи.              Лея судорожно думала над ответом. Армин, что бы на её месте ответил Армин? Рой мыслей гудел в голове, но пока ни одна идея не стала достойной оформления в осмысленное предложение.        — Даже если я скажу, что мы секретные агенты под прикрытием и на самом деле приехали вынюхивать информацию, разве вас бы устроил такой ответ? — Лея решила блефовать сразу, пытаясь определить, каким должен быть «секрет», который понравится Салампи.        — Тогда это бы многое объясняло, — в голосе послышалась лёгкая усмешка, но лицо осталось нечитаемым. — Например вашу связь с разными сомнительными людьми вроде Иво Краузе и его подручного Леннмана, ну или частые визиты в церковь и навязчивые расспросы о пропажах. Герры с рынка уже спрашивали вас о религии, не так ли?              Тут Лея окончательно запуталась. Салампи на что-то намекала, но её мотив никак не прояснялся.        — Даже если спрашивали, какая вам разница?        — Никакой, собственно, — Салампи мотнула головой. — Но я бы на вашем месте не общалась с этими господами, только если вы не хотите, чтобы вещь, от которой вы скрываетесь, настигла вас и здесь. Правила приезжие усваивают быстро, если их цель — спрятаться.              Лея вцепилась в Салампи взглядом. Пыталась найти ответы в морщинках на лбу, в положении рук на столе, да хоть в этой самой бездонности глаз… но никаких сигналов не было.        — Но вы не на моём месте. И, судя по всему, уже догадываетесь, от чего бежали мы. Может, теперь ваша очередь?               Салампи помолчала некоторое время, разглядывая чайную пыль на дне чашки. Она вела хитрую игру, но внешне оставалась каменно-спокойной, и это сильно путало Лею. В ней не считывалось ничего — ни мимика, ни язык тела.        — Что ж. Начну с себя. Я тоже бежала в Подземный город. Полицейские тогда всяких гоняли. Жил тут один Аккерман, лет семь-десять назад. Кенни-потрошитель звали. Вот, их семью веками столичные крысы гоняли. И моих погнали — просто потому, что внешне отличаемся. Я уже лет двадцать под землёй живу, да и титанов ваших не видела никогда.              Лея даже удивлялась количеству знакомых имён. Но не стала добавлять, что Кенни умер.        — И совсем не хотите на поверхность? Отомстить, там, за семью.        — Отомстить государству? Да… скажешь тоже, — Салампи хмыкнула и замолчала.              Обе они погрузились в какие-то свои, далёкие мысли. В комнате застыла густая, заполняющая собою всё пространство тишина, которой Лея отчего-то стыдилась.        — Незачем мне на поверхность, страшно там.              Лея не могла не согласиться.        — Внизу ещё страшнее, разве нет?        — Кому как. Здесь не тыкают пальцем и не задают неудобные вопросы по поводу цвета кожи. Хотя и тут страшно, очень, — женщина опустила глаза. — Когда единственный выход заработать — это грабить, когда ребят молодых в пьяных потасовках убивают. Когда родители детей своих переживают…              Несложно было догадаться, что что-то из этого произошло и с самой Салампи. Чёрт, Лея, хватит. С ней должна разговаривать Марлен, не ты. Успокойся.        — И церковью не увлекайся, я тебе без шуток говорю. Вера — это хорошо, но не когда она сопровождается пропажами и рекламой в виде живых трупов, что слоняются около собора и бормочут про Троицу.              Лею обезоруживала эта неоспоримая прямота. Не было этого налёта загадочности, даже наоборот: с Салампи почему-то всё больше и больше хотелось быть честной. С такой же открытостью отвечать на эти смелые заявления. Но Лея не доверяла этому чувству, не доверяла себе и управляющей тоже. Нужно усмирить эмоции, отстраниться.        — Мне неважно то, что вокруг. Главное, что внутри я молюсь Троице каждый день, — холодно обронила Лея. Усидела на двух стульях, молодец.        — Хорошо, если так. Но не забывай, где находишься. Знаешь, кто пропадает чаще всего? — тон Салампи стал тише, она отставила чашку подальше и наклонилась ближе к Лее. — Верующие, — резко отстранилась, — мой сын хоть и не был в числе фанатиков, но пять лет назад исчез. А следом и мужа убили. Ты знаешь, каково это: стоять у костра и смотреть, как горит тело близкого человека. Но ещё больнее даже не иметь возможности попрощаться, — Салампи сказала это с невероятным холодом, так что Лею будто обдало морозной волной.              На такие темы не говорили настолько отстранённо, не говорили настолько мертвенно-спокойным голосом. Лея прикусила губу. Салампи нашла правильную точку: не повезло, что её настоящей личности тоже пришлось распрощаться с членом семьи. Так распрощаться, что сейчас перед глазами снова явственно встали эти противные картины, от которых Лея постоянно пыталась сбежать в часто повторяющихся кошмарах. Маска Марлен трещала по швам, Салампи буквально заставляла ей довериться, заставляла говорить с собой Лею, а не личность, за которой она пряталась. Тёмная бездна всё сильнее засасывала Лею в себя.        — Мы не застали. На отдельную церемонию денег не хватило, поэтому просто… продали дом по дешёвке как можно быстрее и уехали, — Лея опустила глаза, сглотнула. Врать о таком даже ей, убийце с закостенелой душой, не нравилось. Наверное, это были отголоски оставшейся глубоко внутри человечности. Да, Лея сочувствовала Салампи. Сильно. — Слухи поползли, что мы сами их убили.        — Вот как, — Салампи бросила на Лею один резкий взгляд и встала, собираясь согреть ещё воды и долить в заварочный чайник. Да, от таких слухов можно было бы скрыться в глухой деревне, если бы они были неправдивыми.              Ещё несколько минут они провели в тишине. Лея сдирала заусенцы с пальцев под столом, взглядом уперевшись в одну точку. Пыталась переварить новую информацию и выцепить полезные крупицы. Голова работала медленно, может, не стоило так опрометчиво пить чай с малознакомыми людьми. Мама же всегда предупреждала — из рук незнакомых тёть и дядь ничего не брать. Но печенье с сахаром было вкусным.              Когда Салампи разлила свежезаваренный чай по чашкам и села за стол, Лея ощутила едва уловимое изменение в её настроении. Мысленно приготовилась.        — Ты крепкий орешек, Марлен. Если тебя на самом деле так зовут.              Сердце упало в живот.        — О чём вы? — хвала Троице, Лее удалось сохранить лицо.        — Не буду ходить вокруг да около, вижу, просто так ты не сдашься. Тогда скажу начистоту, — Салампи откинулась на спинку стула. — Ваш нездоровый интерес к неприятным для города темам заметила пока только я. Но, судя по всему, в покое тебя и твоего брата не оставят, — пронизывающий до костей морозный взгляд врезался прямо в Лею.              Она старалась отвечать с тем же напором, но Салампи определённо была сильнее. Она перешла в наступление, и Лея пока не заорала от ужаса только благодаря своей силе воли. Дыхание участилось, мысленно она считала до десяти, стараясь успокоить разум, что уже бился в истерике. Пока не всё потеряно и ничего не понятно… самочувствие тоже в норме. Если Салампи имела какие-то радикальные намерения, яд бы уже начал действовать.        — Пока я не допускаю мысли, что пригрела на груди змею, но Марлен, я не вчера родилась. Вы частенько мотаетесь наверх, ты делаешь какие-то странные крупные пожертвования в местный госпиталь… вы оставляете за собой много следов, которыми, поверь, заинтересовалась не только я. Знаешь, кто пропадает во вторую очередь после верующих? — она снова понизила тон голоса. — Те, кто суют нос не в своё дело. Именно поэтому я не пытаюсь найти сына и отомстить за убийство мужа. Я не собираюсь вредить, пока не пойму твои намерения, но, поверь мне, я была при делах. Ресурс, чтобы растоптать вас, у меня есть, — Салампи прикрыла глаза, сложила руки на груди. В стальном голосе чувствовался сильный внутренний стержень, позволивший ей остаться на плаву. Чувствовалась огромная боль и сила воли, которые его сформировали.              Лея сощурилась, вжалась спиной в спинку стула. Взмокшие ладошки лежали на коленях, пальцы нервно сжимали ткань брюк. С Салампи нельзя играть так, как с Иво, это Лея уяснила. Но и выкладывать весь их план она не собиралась.        — Вы мне угрожаете? — аккуратно спросила Лея.        — Нет, что ты, — Салампи открыла глаза, села на стуле ровно и отпила чаю. — Угрожать я не люблю, но приходится, когда чувствую опасность, ты извини. А от вас опасность я чувствую. Конечно, ты относительно хорошо исполняешь свои обязанности, в коллектив влилась и в целом хорошая работница, — она развела ладони, — меня не должна волновать твоя деятельность вне работы. Но ваши действия рано или поздно приведут вас к логическим последствиям, и это не просто предположение, — Салампи прищурилась, изучая каждый уголок души Леи, куда ей удалось бесцеремонно ворваться. — По твоей реакции вижу, что я угадала. В таком случае, в твоих интересах поделиться со мной чем-то компрометирующим. Выбор, конечно, за тобой. У меня нет намерения сживать со свету собственных работников и делиться с кем-то твоими секретами. Но подумай сама: кто будет на вашей стороне в час расплаты?              Лее очень, очень не нравился ход мыслей Салампи. Неужели у них была настолько слабая легенда? Чёрт, чёрт. Леви её на Элдийский флаг порвёт, если узнает. Оставалось надеяться, что не одна она так страдала, и у Армина тоже будут какие-то подвижки. Отрицать было поздно: Салампи поверила в свою теорию и, если захочет, она сможет продавить их и найти ещё больше чёртовых «следов». Если так подумать, есть вещи, которые Лея может относительно безопасно раскрыть и остаться в рамках легенды. Ещё немного подумать, подумать…       Кажется, придумала.        — Хорошо, — она не стала комментировать первую реплику Салампи о ненастоящих именах. Всё-таки ей удалось узнать далеко не всё. — Будь по-вашему. Мы с Феликсом на самом деле не брат с сестрой.              Салампи некоторое время молчала, глядя прямо Лее в глаза. Борьба перешла с поля слов в поле мыслей, догадок, теорий. Поверит или нет? Чисто технически, Лея сказала правду.        — Размытая формулировка. Вы всё-таки родственники или, может, любовники? — Салампи склонила голову вбок, приподняла брови. Кажется, она была довольна узнанной информацией.        — Это уже другой вопрос, который имеет мало значения, — Лея качнула головой. Ты уже выудила один секрет, а теперь отстань. — Мы не планируем никому вредить, можете быть спокойны. Я не ношу оружие и обладаю скромным набором навыков, которого не хватит, чтобы организовать мятеж или напасть на кого-то, — она вздёрнула нос. Одна маленькая правда среди кучи лжи, кажется, должна была усыпить бдительность Салампи. Только если эта бестия не успела обыскать карманы куртки…        — И всё-таки ты не ответила, для чего вы тут.       А всё тебе расскажи.        — Просто пытаемся освоиться в городе. Но теперь будем осмотрительнее, — Лея с вызовом сложила руки на груди, — не хотелось бы одним днём исчезнуть.        — Вот и славно. Тогда последний вопрос, — Салампи разом смягчилась, съела несколько печений и отпила чаю. Лея послушно дожидалась, пока она заговорит, в который раз не зная, чего ожидать. Кажется, после этого она была готова ко всему. И покорно приняла факт, что вопросы задавала тут только Салампи. — Вы не оборвали все контакты с поверхностью, я права? Это исключительно мой личный и не совсем законный интерес. У меня есть предложение.              Лея свела брови. Ничего хорошего такое предложение не сулило. «Не совсем законный», ага. Сначала угрожает и трясёт информацию, а тут они снова якобы в одной лодке. Чудеса. Что ж, будем плыть по течению…        — Какое предложение? — Лея сглотнула. Ей под силу полностью обрубить их контакт с Тростом. Если не письма, то поездки так точно — и они будут навечно заперты в промозглом подземье. От одной мысли её передёрнуло.        — Я делюсь с тобой этим потому, что ты единственная, кто сможет это сделать, — на столе возник конверт. Лея прищурилась, прочитала надписи под маркой. Быть особенной и «единственной, кто сможет это сделать» ей не хотелось от слова совсем.              «Кому: Марла Циммерман       Куда: до востребования, Первое почтовое отделение г.Трост»              Скрыть удивление было тяжело, но Лея попыталась сделать вид, будто видела это имя в первый раз.        — Я хочу, чтобы ты нашла эту женщину. Королевские Архивы в Митре, главная библиотека в Стохесе, картотеки с переписью в Тросте на крайний случай. Что угодно, только найди любую информацию про неё, — Салампи придвинула конверт к Лее. — Естественно, без награды не останешься. Расскажу всё, что знаю. В пределах разумного, — управляющая снова принялась за чашку.              Лея ненавидела осознавать, что у кого-то над ней есть контроль. А у Салампи он, чёрт возьми, был. Не возьмётся за это дурацкое письмо — и продолжать расследование станет невозможно. Она глубоко вздохнула и побарабанила пальцами по столешнице — пока Салампи была единственной, от кого было возможно напрямую получить хоть что-то полезное. Может, и не совсем полезное, но надежда была. Взяться однозначно стоило, но проверить её слова ещё предстояло — шанс, что в её интересах было навести их на ложный след и запутать, всегда был. Но пока Салампи готова сотрудничать, значит, поверила, что конкретно для неё скромная семья Майеров серьёзной угрозы не несёт. А Лее оставалось только подтвердить это, согласившись на выдвинутые условия.        — Почему именно я? И что это вообще за женщина, по каким приметам её искать?        — Навык искать и прятаться у тебя имеется, раз тебе удалось скрывать свою деятельность от местных, пусть лишь пару месяцев. А я, может, располагаю даже большим количеством тайн города, чем герр Краузе. Но бесплатно ничего не бывает, — Салампи спокойно пожала плечами.              Справедливо, блин.        — А насчёт женщины… ей сейчас около сорока, думаю. Я познакомилась с Марлой почти сразу, как приехала в Подземный город. Она единственная, кто отнеслась ко мне непредвзято. Помогла с работой, да и просто по-человечески поняла. Без неё меня бы тут сожрали, — Салампи водила пальцем по голубой окантовке чашечки, кажется, предаваясь приятным воспоминаниям. — Но наша дружба, пусть и крепкая, долго не продлилась. В городе объявился какой-то претенциозный молодой герр, сейчас уже не вспомню, кажется, служил где-то, — она помассировала виски. — Ну, Марла выскочила за него замуж и уехала. Сказала только, что в Трост. А дальше… тишина, — сжав губы в нить, Салампи прикрыла глаза. Плечи её опустились, а тонкий свет сгоревшей наполовину свечи отразился на смуглой коже, залёг в морщинах. Словно был подельником в её махинациях, освещая лишь нужные стороны. — Я бы на её месте тоже так сделала, поэтому и винить её не в чем. Только переехать на поверхность меня не звали. Да я бы и не согласилась.              Действительно, Салампи сильно отличалась от всех, кого Лея встречала в своей жизни. У неё самой, конечно, кожа была немного темнее, чем у Армина и остальных, но до управляющей ей было далеко. Широкое лицо, короткий и прямой нос, странный разрез глаз и двойное веко… наверное, с такой необычной внешностью ей действительно пришлось нелегко. А политические настроения в стране становились всё жёстче и жёстче. Войны с землёй за морем вряд ли удастся избежать, а значит к каждому, кто хоть чем-то отличается, будут относиться всё хуже и хуже.        — Кажется, она не слишком дорожила вашей дружбой, раз уехала и даже не прислала весточки с поверхности, — справедливо заметила Лея.              Но Салампи в ответ только тихо усмехнулась.        — Тогда и письма-то особо не написать было. Ограничения с лестниц сняли совсем недавно, а почтовое отделение у нас открылось год назад. Почему ищу? Может, ты на меня натолкнула на такие мысли. Когда будешь искать по описанию, можешь опираться на себя, вы в чём-то схожи внешне. Но характер Марлы… я таких, как она, больше никогда не встречала. Наверно поэтому и хочу с ней связаться. Или заняться уже совсем нечем на старости лет, — несмотря на свои высказывания, старой Салампи не выглядела от слова совсем. Почему-то все взрослые любили преувеличивать свой возраст.              Лея помолчала какое-то время, разглядывая мягкий и трудночитаемый почерк Салампи, имя адресата на конверте. Не было никаких гарантий, что поиски принесут плоды. Столько лет прошло, не факт, что записи о ней хоть где-то остались, Марла легко могла сменить имя после переезда, чтобы скрыть происхождение, ну или просто-напросто умереть. Но делать нечего, Салампи уже знала, что Лея согласится: выбора она ей всё равно не оставила. Поэтому Лея молча придвинула конверт к себе и подняла взгляд на кипу документов, что с начала вечера жаждала их внимания.

***

      Лея вернулась поздно, уставшая до невозможности. Дома её ждало только противное серое безразличие. Искать виноватых не приходилось, главная причина всех несчастий смотрела на Лею из зеркала. Оказалось, что вечно её терпеть не в состоянии даже Армин. После нескольких неудачных попыток подступиться он оставил её, поняв, что все слова вызывали только раздражение. Старый, пройденный сотни раз сценарий. Становилось мерзко от себя, от осознания, что по лбу Лее дали те же самые грабли. И даже они не смогли научить справляться с проблемами по-человечески и делать выводы. Она только причиняла боль себе. За последние дни на руках появились новые ссадины и раны, а крепатура мучила ежедневно. Спорт и работа вызывали зависимость ещё хуже, чем табак. Лея всегда обращалась к ним как к старым друзьям, когда время в подземке (да и не только) начинало её съедать, угнетать и подавлять. Да, физическая боль Лее нравилась. Хорошо было примерить её на себя в минуты отчаяния и иногда на других.              Входная дверь со скрипом захлопнулась, в коридоре упала сумка. Ещё немного, и тут же упадёт Лея. Разговор с Салампи вымотал её, а гора документов напоследок уничтожила окончательно. Она чувствовала себя самым крошечным созданием на планете, чувствовала себя маленькой девочкой, что топала ножкой и требовала, чтобы её сию секунду кто-нибудь приласкал и защитил от жестокого внешнего мира. Но, вглядевшись в полутьму, в зеркале Лея обнаружила только острые черты лица, совершенно взрослые и абсолютно измученные.              Из спальни выглянул Армин, и Лея была готова тут же рухнуть перед ним на колени, лишь бы он её простил, лишь бы перестал смотреть так отчуждённо. Он не пытался наказать её холодом, совсем нет. Он просто отстранился, занял нейтральную позицию и это в очередной раз показало Лее, что сама по себе она мало на что способна. Слабость… а перед кем она вообще пыталась играть в сильную? Его самоотверженная любовь — это жизненно важный ресурс, без которого Лея в самом деле не может функционировать.       Ведь однажды мир закончится вместе с его уходом. Горизонт бытия, уравновешиваемый его именем, в один момент завалится, рухнет и уничтожит всё сущее. Конец августа напоминал, что скоро год. Ещё десять лет, и у Леи останется лишь холодное ничто, которое в скором времени заберёт её с собой. Потому что она не сможет существовать без Армина. Такой была её «любовь» — подобная небу, готовому упасть на землю.       Так что всё равно, насколько жалкой она будет в его глазах. Собственная личность давно растворена в глубоких водах эфирно-голубых глаз. Сожжена искристым светом души. Несмотря на то, что они не разговаривали, Армин вышел встретить Лею и отнести в комнату сумку для так и не состоявшегося спортзала.        — Армин, — Лея аккуратно, но со сквозящим в голосе отчаянием схватила его за запястье, когда он собирался равнодушно пройти мимо неё из спальни в кухню, — скажи что-нибудь, умоляю, — она встретилась с пронзительно-безучастным взглядом светлых глаз.              Он не злорадствовал над её грядущим признанием, а просто… спокойно молчал. И Лее хотелось переломать себе все кости, избить до кровавых соплей — только бы это прекратилось.        — Давай забудем пока. Этот весь бардак, — она рассеяно запустила пятерню в волосы. — Да, виновата, но прости, если сможешь. Я… — слова застряли в горле, сказать это было признать, что она большая дура, — не могу без тебя.              Но именно ею Лея и была.              Лицо Армина смягчилось. Его руку, которую Лея держала за запястье, она положила себе на талию. Не встретив сопротивления, она прижалась ближе, рецепторы уловили слабый аромат мяты и свежей травы, который источала его рубашка. Снова самые отчаянные в мире объятия, самые крепкие и безнадёжные. Она сжала его почти до хруста рёбер. Наверно, даже заплакала бы вот так, ослабшая в его руках, но как-то не получалось.       Конечно, Армин простил. За осторожное «Прошу, поцелуй меня», сказанное тихим шёпотом и так доверяюще, Лея знала, он был готов простить всё. Пусть чувствует над ней власть, пусть знает, что эта холодная и вечно собранная девушка отдаёт контроль только ему. Потому что он на самом деле мог делать с ней всё что угодно.       Но Армин эту всеобъемлющую власть не принимал. И единственное, что он сделал, это прижал Лею ближе и погладил по голове.       Всё наконец вернулось на круги своя: всё потому, что привязанность к душе была крепче любой зависимости и сильнее любого сексуального влечения.