Старые обиды

Оба сидели рядом, грустные и убитые, как бы после бури выброшенные на пустой берег одни. Он смотрел на Соню и чувствовал, как много на нём было её любви, и странно, ему вдруг стало тяжело и больно, что его так любят.

Фёдор Достоевский, «Преступление и наказание».

***

      Весь путь от лестниц до убежища остался в памяти Леи только спутанными вспышками и ощущениями. Она хорошо помнила, как болели ноги. Как её съедал изнутри страх, что вот-вот из-за угла выскочит бандит, оберёт их до последней нитки или ещё чего похуже. Как больно было оставлять лошадей в лесу, зная, что отыскать их смогут только через несколько дней. Хотелось содрать с себя кожу, лишь бы не чувствовать этой липкой тревоги, оставшейся с ними после побега.       Сердце ныло от испуга. Болезненного, въевшегося под кожу. Они вернулись в дом, Армин резким движением захлопнул дверь и закрыл на все замки, что только были на несчастной деревяшке. Лея сбросила ботинки, что были ей не по размеру, прислонилась к стене. Даже слабое подобие покоя в этом помещении было жестоко раскрошено прошедшим вечером. Здесь больше не спокойно и не безопасно. Голова кружилась, Лею мутило. Постепенно заканчивалось действие всех лекарств. Она не до конца понимала, что происходит. Прошлёпала в ванную, отклеила с головы этот дурацкий парик и распустила волосы, смыла грим. Стала черпать ледяную воду из ведра возле раковины, в каком-то исступлении поливать ноги и руки, пытаясь отмыться от крови, счистить грязь вместе с кожей. Она не чувствовала ни холода, ни какого-либо дискомфорта. Ногти скребли раскрасневшуюся кожу, тщательно вычищали каждый уголок. Пыль давно была смыта, но Лея продолжала фанатичные попытки содрать с себя внешнюю оболочку.       Ей было гадко, противно от себя. Почему её заставляют лезть во всю эту гниль? Почему заставляют убивать? И, самое главное, почему она позволяет, идёт на поводу у кровавой системы государственной службы? Ведь… она убивает для своей правительницы, для Её Королевского Величества Хистории. Почему ангелоподобная благодетель позволяет этому случаться?       Лея отняла руки от тела, надавила на виски. Почему её вообще мучили эти вопросы? Светлая незатуманенность разума моральными размышлениями нравилась ей куда больше. Ей больше нравилось, когда над вопросом нравственности бился кто-то другой. Пусть Лею будут звать простачкой, хамкой и чернью. Но так гораздо проще. Особенно, когда берёшь в руки оружие и обязуешься однажды выстрелить.       Она собрала остатки сил в кулак, вышла из ванной. Прошла в кухню, но там никого не оказалось. Только одиноко стоящие на столе бокалы, блёклая свеча и бутылка вина. Лея пошарилась в ящиках, нашла знакомую пачку и зажигалку. Курить хотелось неимоверно. Она открыла окно, подожгла сигарету. Дым медленно поплыл вверх, оформляясь в причудливые полупрозрачные фигуры. Внутри всё щемило, перед глазами то и дело пробегали лица, слова, громкая оркестровая музыка… Подземный город грязный и душный, зато такой неприятно-живой. Здесь в десять раз меньше притворства, и совсем не надо утруждаться, чтобы увидеть нелицеприятную правду жизни.       Лея услышала шаги, обернулась и увидела Армина. Почему-то даже после такой кровавой неприятности он не выглядел помятым, смотрелся относительно чистенько. Лея этому немного завидовала. Он до сих пор не переоделся, только снял парик и отклеил эти идиотские бакенбарды.       Они в молчании сели за стол, друг напротив друга. Армин откупорил бутылку, и тёмно-красная жидкость весело наполнила бокалы. Нить всё натягивалась и натягивалась, уже между ними. Глаза встретились в невыносимом зрительном контакте. Лея была уже на грани, чтобы взорваться всеми эмоциями, что накопились за ночь. Время близилось к утру.       Они выпили, затем ещё и ещё. Тишина в комнате стояла густая, опускалась на плечи давящей тяжестью, сродни той, с которой корсет платья Леи давил ей на рёбра. Потрескивания свечки жалобно пытались разбавить обстановку, но тревожное безмолвие перебить у неё не получалось, да и не получилось бы.       Лея ощутила, как напряжённые стрельбой, опасностью и страхом начали трещать невидимые барьеры, высвобождая чувства. Они волнами накатывали на тело, отзываясь внезапным жаром и испариной на лбу. — Зачем ты это сделала? — внезапно послышалось от Армина. Отчаянное, надорванное.       Лея подняла на него голову. Он спрятал лоб в ладони, сам смотрел куда-то вниз, себе на колени. Она в непонимании хмыкнула. — Зачем полезла под пули? — Армин поднял голову. В его округлённых глазах светился не то чистый ужас, не то медленно подкрадывающееся безумие.       Лея распробовала молчание на вкус, зарылась в ворох воспоминаний, чтобы отыскать в перемешанной куче нужный эпизод. Кажется, когда один из мужчин собирался выстрелить в Армина, Лея и правда оттолкнула его, закрыла собой. Зачем… зачем? — Я… защитить хотела, конечно. Он в сердце тебе целился! — ответила она недоумённо. Не поняла, что он хотел этим своим упрёком сказать. Всё же очевидно.       Но Армин на это только расхохотался. Надрывно, лихорадочно. — Ради всех Стен, Лея, ты вообще, блять, себя слышишь? — на чужом лице отразилась насмешка вместе с глубокой печалью и подступающими слезами.       Лея оторопело вытаращилась на Армина, прежде не слышав от него таких жёстких ругательств. Она похлопала ресницами, не зная, как на такое нужно отвечать. Что-то сломалось, что-то не так. И слова застревали в горле, никак не могли сорваться с потрескавшихся губ. — Кого ты пытаешься защитить? — Армин рывком поднялся из-за стола, за ним с протяжным скрипом отодвинулся стул. Он обрушил ладони на столешницу, всё смотрел на Лею каким-то затуманенным взглядом. — Шифтера с регенерацией?! — сквозь него в воздух просачивались маленькие молнии враждебного напряжения. — Это нихуя не похоже на защиту, зато очень похоже на самоубийство, чтоб ты знала! — истерично рявкнул он.       Лея замерла, все мысли разом вышибло из головы. Ни единого словечка не пронеслось в голове, и ответить было нечего. Она только смотрела на него снизу вверх, широко распахнув глаза. Тугой ком сжался внутри, поднимаясь к горлу. — Даже если бы он выстрелил мне в сердце, я бы смог перенести сознание в другую часть нервной системы, — процедил он сквозь зубы, понизив тон. Быстрым движением смахнул с глаз влагу. — А для тебя это прямая дорога в гроб, — он выделил последнее слово.       Лея сглотнула, горло сдавило. Мысли оттаяли, позволяя думать. Краем мозга она понимала, что он абсолютно прав. Что зря она так. Незачем было подставляться, лишний раз увеличивать шансы на собственную смерть. Можно было поступить по-другому, и не задело Лею лишь чудом. Аргументов в свою защиту не было. — Но я не привыкла прятаться за чужой спиной, ты же знаешь, — тихо и как-то сокрушённо ответила Лея. Сама понимала, что проигрывает. — У меня до сих пор перед глазами всё это. Как ты там стоишь, с револьвером, под пулями… — Армин упал обратно на стул, спрятал лицо в ладонях. От бушевавшего минуту назад неистовства не осталось и следа. — Я так боялся, что не успею тебя вытащить, — послышалось приглушённо.       Лею ударил хлёсткий укор. — А я об этом каждый день думаю. О твоей распрекрасной силе титана. Постоянно смотрю на дату в календаре и в голове: о, снова ему осталось на день меньше, — едко обронила Лея. Даже не хотелось спорить и выяснять, кто за кого испугался больше. — Если б ты не вырвался, зачем мне дальше…       Армин молча прикусил губу. Укол Леи был таким же справедливым, как и его. Он прекрасно понимал, что каждый день причиняет ей боль и не может ничего с этим поделать.       Затем лопнула нить. Оба разом встали, как-то дёргано, судорожно подступились и сжали друг друга в объятиях. Телами завладела рваная, несдержанная ласка. Желание почувствовать жизнь, бьющуюся в чужой грудной клетке, в сжатых до боли рёбрах и дрожащих руках. Убедиться, что на ещё несколько неопределённых мгновений они останутся вместе. — Прости, прости меня… — шептал Армин, шмыгая носом.       Неприятно было осознавать, что уже поздно, им действительно слишком поздно. В своё время оба (почти)осознанно сделали выбор, отказались от безопасного варианта. Ведь прошлой осенью всё ещё можно было исправить. Попытаться не принимать чувства, что точно забылись бы со временем. Может долго, может болезненно, но забылись. Они бы могли остаться строго друзьями, обозначить границы и привыкнуть к отсутствию друг друга, могли не целовать и не касаться. А теперь уже поздно. Принятое решение предполагало бремя и осознание, что путь приведёт их на голгофу. Лея хорошо понимала, что моменты, когда Армин одёргивал её, стоящую на краю безумия, стоили всех мучений.       Они были разными настолько, насколько одинаковыми. Но Лее ужасно хотелось быть с ним, сейчас скорее на уровне физическом. — Хочу снять платье, — шепнула она, шмыгнула носом и быстро стёрла слёзы с щёк. Они так и стояли посреди комнаты, отчаянно друг к другу прижимаясь. Вино медленно овладевало рассудком, помогало отпустить тревогу, расслабиться. Располагало к искренности.

***

      Армин зажёг свечи в спальне. Высокие и светлые потолки сменились низкими и грязно-серыми, снова принялись давить на душу. Кровати так и остались раздвинутыми после их отъезда, но заниматься этим сейчас абсолютно не хотелось. Лея подошла к зеркалу, вгляделась в отражение: на лице играли тень и свет. Трепетал в отдалении фитиль свечи. Армин неслышно подошёл со спины, ладони его легли сначала ей на открытую шею, вызвав волну мурашек, спустились к спине. Изящные пальцы принялись распутывать шнуровку корсета. Лея шумно дышала, и знакомое чувство наполняло всё внутри. Чувство горячее, похожее на желание, не требующее отлагательств. В очередной раз жизнь показала, что всё может обернуться прахом в любой момент. Нужно ли теперь бояться? — Я тут подумал, — Армин расшнуровал платье. Они снова были практически одинакового роста. — что ты всегда раздевала только меня, и никогда не делала этого сама, — его шёпот обжёг за ухом, руки ловко помогли освободиться от неудобного платья, оставили в одной нижней сорочке. Он умел говорить так невинно, словно эти его слова вовсе не были флиртом с весьма очевидными намёками. Так осторожно ходил по краю и прощупывал границы дозволенного, так красиво помогал себе убедиться, что Лея готова как никогда.       Сердце пропустило несколько ударов. Лея смотрела на него сквозь отражение, разглядывая чужие глаза с поволокой. Его ладони задержались на талии, мягко и не слишком смело огладили округлые бёдра. Становилось всё жарче, и напряжение, копившееся последние месяцы, теперь явственно витало в воздухе, делая касания смелее, слова — резче. Она шумно втянула носом воздух, рецепторы уловили тонкий шлейф его аромата. Лея ощутила мягкую смесь мяты и ещё каких-то трав, будто на себе почувствовала свежесть морского прибоя, нежно заигрывающего с её эмоциями. — Ты никогда не просил, — с придыханием ответила Лея. Она стояла на краю обрыва: ещё несколько таких неаккуратных фраз, ещё несколько прикосновений — и сдержаться будет невозможно.       По-юношески осторожные и невинные жесты стали требовательнее. Больше не было длинных и растрёпанных светлых волос, больше не было огромных и блестящих мечтой глаз. Всё это лишь пепел, хрупкий осколок в её сердце. Армин давно перестал быть ангелком. — Теперь прошу.       Но Лея поняла это только сейчас.       Поняла, когда он стал оставлять на шее смазанные поцелуи, снова разжигать желание, снова играть с ней этой мимолётной лаской, никогда ни к чему не ведущей. Всегда он как-то отшучивался, отстранял Лею от себя, обозначал границы. А тут сам… и вот так… Дыхание вышибло из лёгких. Её охватила какая-то непонятная масса ощущений, напряжённая, предвкушающая. Лея никогда не переходила границ, всё помнила и понимала, слишком уважала. Она обернулась, взглянула на Армина широко распахнутыми глазами. Его руки аккуратно придержали её за талию. — Ты о чём? — почти с искренним непониманием спросила она.       Армин сам удивился вопросу. — О тебе. — Тебе не противно? Я же сигаретами воняю, — Лея сжала губы, как бы напомнила ему о его же словах, что в голове превратились в вечное напоминание, прививающее вину за свои привычки.       Армин усмехнулся, лицо у него было такое, словно она только что сказала какую-то глупость. — Ты правда думаешь только об этом? — он лёгким движением обхватил её руки за пальцы, притянул к лицу и шумно вдохнул, оставил поцелуи на костяшках и тыльной стороне ладоней. Руки обычно пахли сильнее всего. — У меня в семье никто никогда не курил, так что запах табака это исключительно твой запах. И я готов вдыхать эту отраву сколько угодно, покуда буду знать, что это ты куришь рядом, — он поднял на Лею светлые глаза.       Она жила этими глазами. Цвета знойной небесной синевы, цвета переливающейся под солнцем морской глади. Она жила обожанием, что доставалось ей в огромных количествах, но никогда настолько, чтобы насытиться. Каждое море хранило в себе сокровища затонувших кораблей, но не каждому путнику удастся нырнуть в глубокие воды, где темнее, неизведанней. А ей, кажется, удалось. — И мы снова закончим на этом? Армин, я так не могу, — нос уловил терпкие нотки вина. Он точно был разгорячён алкоголем. Но Лея хотела, чтобы всё было по-настоящему, и это была последняя здравая мысль на сегодня. Ведь алкоголь бурлил и в её крови, ведь ей действительно хотелось исполнить просьбу Армина. — Давай лучше когда ты правда захоче-…       Она хотела было отстраниться, но чужие ладони на талии не дали ей сделать этого. Притянули ближе, Армин прервал тираду Леи настойчивым поцелуем. Она опешила, ответила не сразу. Что-то с Армином было не так. Какой-то он непривычно… инициативный. Однако ни сил, ни желания сопротивляться не было. Она поддалась, чужое дыхание опалило губы. Не хотелось, как же не хотелось вот так это всё бросать. — Лея, — Армин мягко отстранился, взглянул на неё исподлобья. — Я всегда отдаю отчёт своим действиям. Если хочешь, я скажу это вслух, — снова приблизился, снова его губы оказались над ухом. — Я хочу тебя.       Лея вздрогнула, тремя этими словами он украл у неё дыхание, сорвал с губ изумлённый вздох. В горле пересохло, на лицо нахлынула волна жара. Почему… от него эти слова заставляли её так неистово смущаться? — Мне страшно потерять тебя, — Армин закинул её руки себе на шею. — Я безнадёжно слаб перед тобой, я… я просто хочу выразить так свои чувства, — его уверенный голос медленно сошёл к шёпоту, похожему на бормотание.       Лея сглотнула. Разбитые страхом лишения осколки души острыми концами впивались в плоть, разжигали иррациональное желание. Дурман заволок разум, низ живота стало тянуть. Лея понимала, что всё это как-то неправильно, как-то не вовремя. Но устала запрещать себе, сдерживаться и прятать настоящие чувства.       Оба не знали, что ждёт их в будущем. А наслаждаться хотелось здесь и сейчас.       Влечение выжгло всё внутри. Дрожащие пальцы в чужих волосах выражали то, что не получалось сказать словами. Сердце тосковало по ласке, а препятствий для её получения больше не было. Влажные, жадные поцелуи стирали любые сомнения, яркий румянец щёк пожирал бледность лиц. Неосторожные прикосновения сжигали колебания. Полутьма располагала к искренности.       Алкоголь располагал к близости.       Напряжение в теле отчаянно требовало разрядки, тихие смешки поднимались в воздух в коротких перерывах между поцелуями. Лея позволила себе забыть о том, что она чёртова убийца, к тому же медленно теряющая рассудок. Выкинула из головы все события минувшей ночи, позволила говорить сердцу, а не разуму. У неё, оказывается, всё ещё было сердце. И если сегодня Лея сойдёт с ума, то пусть это произойдёт здесь, в месте, где она впервые о чём-то не пожалела.       Она отстранилась первой, осторожно толкнула Армина на кровать. Смущение осталось далеко позади, впереди же бежал горящий страх, что они могут что-то упустить. Лея уселась Армину на колени, руки сами обхватили чужое лицо.       Отчаяние сквозило в каждом жесте, мало что из здешнего ощущалось как высокопарное проявление любви, больше было похоже исступлённую похоть. Ну и пусть. Оттого хотелось быть ещё больше грязной, бесстыдной и неправильной. Так Лея хотя бы чувствовала, что выбрала это сама. Вечная ночь развязала Лее руки, позволила быть. Хотелось сделать так, чтобы мысли наполняло только одно слово. Одно имя.       Армин. Армин. Армин.       До одури приятно было пробовать на языке это имя, шептать вслух, видеть, что ему нравилась эта ода в её исполнении. Чертовски хорошо было вырвать с корнем все лживые роли. Сейчас не нужно было притворяться никем, кроме самой себя. Такой, какой она была где-то в самом начале. Настоящей, честной. Редкая возможность быть правдой среди моря лжи и порочности. Извлечь из серой неприглядности искорку наслаждения.       Его руки нащупали край сорочки, осторожно, будто спрашивая разрешения. Лея не стала церемониться, сама расторопно сняла предпоследний предмет одежды, и теперь слоёв между обнажёнными телами стало ещё меньше. Она отбросила ненужную ткань в сторону, глаза вернулись к Армину. А лицо его изобразило невероятное удивление юноши, которому никогда не доводилось видеть женское тело в таких подробностях. Даже в полутьме был различим густой румянец, вмиг покрывший его щёки, ещё лучше она услышала удивлённый вздох. Иногда Армин всё ещё оставался мальчиком, а на Лее было кружевное бельё. — И как? — спросила она, даже немного засмущалась от такого пристального взгляда. Лея и сама не знала, зачем купила этот комплект за бешеные деньги, ещё весной, в Стохесе. Зачем сегодня надела под это платье. Но вся эта совокупность случайных решений привела её сюда, в горячие объятия Армина. — Никогда не думал, что во мне есть что-то творческое, но… я бы стал художником, только бы увековечить тебя такую, — он сглотнул, всё ещё жадно бродя глазами по каждому изгибу, что открылся взгляду. — Адски красивую.       Лея тихо хихикнула. Пальцы касались идеальной кожи чужих пунцовых щёк, скользили по мягкой линии челюсти, скулам. Гладили по волосам. Лею так влекло и так к нему тянуло, что все прочие мысли послушно расступились, позволили госпоже Желанию взять всё в свои руки.       Лея хотела, потому что любила. Любила, потому что хотела.       Горячие ладони Армина она почувствовала сначала на пояснице, затем чуть ниже и почти сразу чуть выше. Собственные пальцы развязали его галстук, принялись возиться с рубашкой. Зачем делать такие маленькие пуговицы… руки не слушались. — Лучше я, — он мягко отстранил Лею, улыбнулся и самостоятельно расправился с оставшимися пуговками. Приятнее было не раздевать его, а смотреть, как он делал это сам. На этот раз он не просто позволял, он это инициировал.       Лея, в отличие от Армина, ничего нового не увидела. Мальчики и в кадетском в периоды летней жары тренировались в одних штанах, пока девочкам приходилось париться в майках и топах. Но и Армина она успела разглядеть до этого. Сейчас только знакомые изгибы невыразительных перекатов мышц, к которым приятно вернуться. Спортом Армин занимался куда меньше неё, поэтому кубики постепенно скрывались с поверхности торса, хоть тело всё так же оставалось подтянутым. Лея расплылась в довольной улыбке, кончики пальцев сами потянулись к прессу, провели тонкую линию от пупка до груди. Ладонь остановилась меж рёбер, накрыла собой нервно бьющееся сердце.       Внезапно всё застыло. Само время будто остановилось, позволив им задержаться в этом коротком моменте. Лея чувствовала сердцебиение Армина, учащённое, страстно жаждущее жизни. В ушах зашумела кровь. Вроде привычная боль, что разом ударила по ней, оказалась какой-то слишком внезапной. Хотелось слышать только его пульс, ещё несколько неопределённых мгновений чувствовать, что он живой. Под ладонью рвано вздымалась грудная клетка, Армин накрыл руку Леи своей, прижал сильнее. Она непроизвольно думала о хрупкости человеческой жизни, прикрыв глаза. В очередной раз мысленно рыдала и терзалась каждодневным страхом лишиться чего-то важного. Два сердечных ритма, два дыхания слились в унисон. Зачем всё, если его не будет? Он бы хотел, чтобы Лея продолжила бороться.       Но она не сможет, просто не сможет.       Лея открыла глаза, и ей в душу тут же заглянули. Несколько движений и они поменялись позициями, так что теперь она лежала на спине, периферийным зрением наблюдая, как Армин стянул с себя рубашку и отложил одежду в сторону. Ещё мгновение — и сам он навис над ней, кончики пушистых волос защекотали лоб. Армин знал Лею наизусть. Каждый её страх и каждый безобразный, кровавый порок. Кажется, он даже принимал их. Лопатки ощутили мягкость белых простыней, их шорох стал единственной музыкой на вечер или, правильнее сказать, утро. — Неважно, сколько ещё продлится моя жизнь, — послышалось над ухом. Рваное, горячее, — я буду преклоняться пред тобой до самого её конца, — Лея словно упала в траву, мир наполнился смесью мяты с древесной корой, по коже рассыпались влажные, неспешные поцелуи. — Я безнадёжен, буду любить тебя даже если между нами сотни километров или целое море, — горячие ладони вежливо отпечатались сначала на животе, затем на плечах. — Буду любить даже если ты причинишь мне боль, предашь или возненавидишь, — тонкие пальцы убрали налипшие волосы со лба, погладили по влажным щекам. — Меня есть за что ненавидеть. И я никогда не надеялся на взаимность, был готов наблюдать за тобой со стороны вечно, даже если бы ты предпочла мне кого-нибудь другого. Я ещё никогда и никого так…       По ощущениям Лея провалилась в мягкость кровати, пока Армин ласкал её душу и тело. Все эти слова… каждое «люблю» отпечатывалось шрамом на сердце, душило её. Вокруг головы Армина сиял лучистый нимб, а он говорил, что его есть, за что ненавидеть. Каждый поцелуй заставлял кровь внутри вскипать с новой силой. Ей может, даже, где-то глубоко внутри казалось, что она не заслуживала, чтобы он так любил её: просто не за что. Но это там, где-то далеко. О том Лея заставила себя забыть.       Армин предательски хорошо знал её: оставлял влажные следы губ на каждой родинке, с особым тщанием проходился по каждому шраму, что-то бормотал. Целовал тыльную сторону руки от запястья до локтя, глядя ей прямо в глаза. Должно быть, до сих пор чувствовал вину за этот огромный рубец и потерю чувствительности. Но Лея давно простила.       Она была готова простить ему всё на свете.       Армин до сих пор так любезно обходил все чувствительные точки, не смел касаться там, где прежде не приходилось. В животе ныло и жгло, в голове звенело от напряжения, все эти откровения лишь подкрепляли вожделение, выбивали последние остатки мыслей из помутневшего сознания. Она прекрасно знала, что «любовь» Армина больше похожа на страшную зависимость, но ей было всё равно. В частности потому, что собственные чувства были ещё страшнее. — Армин, — прошептала Лея, поймала его лицо в своих ладонях. Она не знала, что сказать. Предложения никак не оформлялись на языке, а повторять она могла лишь одно слово — его имя. — Тебе нравится? — участливо спросил он, похлопал глазами. — Я… я… чёрт, — осеклась. Нужно собрать мысли в кучу. — Не играй со мной, прошу, — выдохнула ему на ухо, пока рука быстро проскользила по торсу, пальцы перешагнули пряжку ремня и сжались чуть ниже. Тут же рядом раздался нежный стон, всё тело Армина содрогнулось, он что-то мягко промычал. — М-можно? — сорвалось с его губ на выдохе. — Нужно, — она сама приподнялась на локтях, позволила Армину завести руки ей за спину и деликатно расстегнуть лиф в белое кружево. Стык сетки и витиеватых узоров украшали вышитые розовым цветы, так и просящие рассмотреть их поближе. Армин справился с застёжкой не с первого раза, но промедление даже не было замечено.       Лея внимательно наблюдала за его реакцией, когда она осталась почти голая, уязвимая телом и душой. Армин смотрел на неё как заворожённый, сначала не осмеливался даже поднять руки́, всё сжимал пальцами ажурную ткань и бродил туда-сюда глазами, приоткрыв рот. — Я просто… тогда… позволь мне сделать всё, — наконец сказал он.       Снова кончики волос защекотали кожу, а поцелуи рассыпались на разгорячённом теле. Чужие пальцы ласково проводили линии по груди, язык очерчивал круги вокруг сосков, заставляя Лею выгибаться в спине, вздыхать и стонать. В частности, сами прикосновения приносили немного удовольствия, зато понимание, кто это делает — уже куда больше. Он продолжал играться с ней, сводил с ума всё сильнее, ходил по краю так мастерски, что впору задохнуться. Было так больно и так приятно, что даже не хотелось останавливать эту сладкую пытку. Второй рукой Армин спустился ниже, к оставшейся на теле кружевной ткани, пальцы пробежались по внутренней стороне бёдер, разводя ноги.       Лея вцепилась в волосы на затылке Армина, разворошила всю причёску. Грудь тяжело вздымалась, влажные от поцелуев места отдавались лёгкой прохладой. Все фантазии и недозволительные мысли прямо сейчас воплощались в реальность, погружали Лею в жаркую истому. Всё именно так, как она хотела, как мечтала и как себе представляла.       Внезапно Лея почувствовала, как он подтянул её к краю кровати. Она распахнула глаза, подняла голову. Слюна скопилась в рту, ей наконец пришло понимание, что Армин собрался делать. Потому как теперь он опустился перед ней на колени. Его горячие пальцы сжимали пухлые бёдра, готовые подтянуться к тазовым косточкам и под бельё с целью освободить Лею от него тоже. Взгляд задержался на широко раскрытых глазах Армина, что в мерклой полутьме стали цвета штормового моря, на дне которого уже полыхал огонь. Лёгкий спазм случился внизу живота от вида его покорного выражения лица, что говорило с ней на обоим понятном языке. Лея прикусила губу, как только глаза опустились к его бёдрам, так маняще обтянутых брюками… впрочем, не только ляжки были стеснены брюками. Армин желал близости не меньше. — А ты? — сорвалось с губ, Лея тяжело выдохнула, выразительно взглянула ниже его глаз. Тело горело, изнывало и желало разрядки, но лёгкое сомнение свербело где-то на подкорке. — Не думай обо мне, — шепнул Армин, его ладони мягко бродили от бёдер до коленей. — Как о тебе не думать? — ошарашенно выдохнула Лея, её руки накрыли его.       Армин тихо усмехнулся. — Не думай о моём удовольствии, я имею в виду, — он опустил глаза. — Или ты… Необязательно сейчас, — осёкся. — Нет! — почти вскрикнула Лея, замотала головой. Нет, только не сейчас, когда всё наконец так далеко зашло. — Я хочу. Просто… — а что «просто» Лея не знала. Сжала губы, надеясь, что он её как-нибудь поймёт. — Скажи, если будет неприятно. Не хочу тебя заставлять, — Армин поднял на неё взгляд, будто спрашивая разрешения, протолкнул ладонь меж её бёдер.       Лее резко вспомнилось кадетское. Как они ещё только дружили, каким он тогда был нескладным и до милого неуклюжим, но таким же осторожным в словах и действиях… мальчишкой. Но теперь нет, теперь перед ней на коленях сидел готовый ко всему юноша.       Лее стало прохладно, сухое удушье поселилось в лёгких, и сейчас лишь одна нить удерживала от падения в пропасть. Он никогда не стеснялся показывать свою любовь словами и поступками, но у Леи никогда не получалось насытиться этой невинной лаской. А сейчас Армин сводил с ума своей этой манерностью и сдержанностью, что ей хотелось быть грубее и резче. В глубине у неё дремало низменное чудище, и оно отчаянно рвалось наружу. Но Лея, как могла, сдерживалась. Теперь голая перед Армином душой, хрупкой, точно фарфоровой. Дух свой она скрывала ото всех, даже от него. Открытое сердце обычно кололось, желало поскорее заползти обратно в сумрак грудной клетки, только бы никто не видел настоящих эмоций и чувств, не нашёл слабые места и уязвимые точки. А сейчас Лея была самой настоящей, откровенной, хотя не любила краснеть и терять контроль. Но ведь Армин не посмел бы сломать это чувствительное и зыбкое, ему доверенное?       Так что Лея откинулась на подушки, и падение это ощутилось той самой пропастью. Но она забудет обо всём, что может ждать их в будущем. И о том, что это может быть их последний раз вот так, вместе.       Лея постепенно перестала ощущать тело. До остатков сознания только долетело, что он снял с неё всё белье, закинул ноги себе на плечи. Барьеров больше не было. Горячее дыхание опалило внутреннюю сторону бедра. Его влажные губы были везде, пальцы сжимали ляжки, будто никак не решаясь. — Армин, пожалуйста, — простонала Лея, схватила его за волосы, надавила, заставив податься вперёд и закончить наконец эту муку.       Он не успел и спросить что значило это «пожалуйста», но точно понял, чего она хотела. Почувствовав чужой язык, Лея откинула голову и зажмурилась, по телу прошёл мощный импульс, заставил выгнуться в спине и сильнее вцепиться в корни волос Армина, не то в попытке оттянуть, не то в желании прижать ближе. Тело и мозг разорвали соединение, мир начал плыть. Жар ударил в лицо, на неё накатывала лёгкая дрожь, заставляла Лею извиваться, не находя себе места. Армин не стеснялся её вздохов и сдавленных стонов, настойчиво очерчивал языком круги вокруг клитора, искал подходящий темп и самые чувствительные точки. То бесстыдно отстранялся, дразнил, поднимал глаза и наблюдал за её реакцией, то приближался вновь, что-то мычал и позволял ей стискивать сильнее его растрепанные волосы.       Лея забылась в сладком исступлении, позволила громким и неосторожным стонам вырываться из груди. Они мешались с его именем, что до безумия хорошо ощущалось на языке именно сейчас. Пальцы до скрипа сжимали простыни, метались по постели, волосам Армина и собственному телу. Волна новых ощущений накатывала одна за другой, каждая приближала её к заветному оргазму. Исследовать себя Лее, конечно, нравилось, но ничто не могло сравниться с тем, как это делал герой её развратных фантазий.       Внезапно он остановился, всё затихло. Лея, почти доведённая до пика, подняла голову. По скрипу матраса поняла, что Армин забрался на кровать, уперев колено меж её ног. — Арм…ин, — выдохнула Лея, когда он снова навис тенью. Всё тело пульсировало, изнывало и тянулось к нему, только бы продолжить. — Посмотри на меня, — позвал мягко. Он до странного любил её мучить, всё оттягивая момент разрядки. Лея выполнила просьбу, ведь Армин никогда не приказывал ей, никогда.       Мир разом сузился до нескольких важных точек: его потемневших глаз и его горячих пальцев, что теперь вместо языка прошлись по всем нужным местам, выясненным им ранее. До ушей доносились влажные звуки, на грудь давила жажда и похоть, лишь иногда выпуская из лёгких сдавленные стоны. Армину удавалось разговаривать с ней без слов, а уж учеником он всегда был способным. Даже если сегодняшнее пособие — это её тело. Лея задеревеневшими пальцами вцепилась в плечи Армина, натянутая как струна, что в любой момент лопнет. Подобрала ногу, коленом задела его пах и ликующе ухмыльнулась, когда он умоляюще сжал губы. Сердце неистово колотилось, будто силясь вырваться из грудной клетки.       Но почему он смотрел теперь на неё так? Где смущённый, нервный взгляд и неуверенные касания? Почему Лея думала, что заставлять стесняться и краснеть будет только она? И откуда у него столько смелости делать с ней такое… откуда он знал, что она теперь позволит ему всё?       Все судорожные мысли оборвались вместе с разрядкой, что быстрой и ослепляющей волной прошлась по телу, заставляя метаться, как-то инстинктивно и рывком свести колени, сжать бёдра, содрогнуться всем телом. Лея не выдержала, зажмурилась и что-то простонала, ногти впились в плечи Армина, царапая его спину. Перед глазами стояла яркая вспышка, руки едва не хрустнули от силы, с которой она сжала простыни.       После силы её покинули. Армин поднялся, кажется, отошёл. Лея ещё какое-то время лежала, закрыв глаза, и восстанавливала дыхание. Что-то изменилось… в ней, в нём, между ними. Лее казалось, что из неё вынули всю душу, и это было самым приятным чувством на земле. Она не сомневалась, не думала ни о чём — только ощущала ласковое чувство внутри, наполняющее всё тело. Лишь сейчас Лея поняла, что впервые в жизни доверила кому-то всю себя: от физической оболочки до каждого отдалённого закоулка души. И, должно быть, она выбрала правильного человека. Но что-то… что-то будто было ещё не закончено. Лея потянулась, откинула волосы за спину. В тот же миг у неё под носом оказался стакан воды. — Спасибо, — только сейчас она ощутила одолевающую её жажду. Сколько мелочей, сделанных Армином, оставались незамеченными. Но как много они на самом деле значили.       Тут же её взгляд упал на причину ощущения незаконченности: Армину в брюках всё ещё было тесно. Она подняла глаза, встретилась с ним взглядом. — Это неважно, — учтиво сказал он, отставил стакан в сторону. — Ещё как важно, — Лея поднялась, снова оказалась с ним на одном уровне. Поцеловала жадно, надавливая ладонью на чужой затылок. Другая рука наощупь разобралась с ремнём, но не торопилась продолжать. — Ты уверена? — он отстранился, сам теперь, кажется, неуверенный ни в чём. Каждый раз, когда Лея перехватывала инициативу, он становился именно таким. И распалял её только сильнее.       Лея прижалась к нему, выдохнула в ухо короткое «Я хочу тебя». Армин точно любил ушами, так что эти слова заставили его сглотнуть и что-то тихо промычать. Она снова толкнула его на кровать, а сама вернулась к давно сброшенному платью и достала из кармана красивый патрон помады. Глаза её сверкали ярче прежнего. Лея подошла к зеркалу, неспешно принялась красить губы. Армин наблюдал за ней цепким взглядом, молча ждал её следующих шагов, кажется, на всё согласный. Решил не спрашивать. Лея была рада: так даже интересней.       Когда овал губ окрасился в красный, она причмокнула ими и отложила помаду. Аккуратность была не так важна, учитывая, что на губах цвет не задержится надолго. Подобно дикой кошке она забралась на кровать, глядя на Армина голодно, глядя так, как смотрит, пожалуй, только хищник на свою жертву. Ей не терпелось прикоснуться там, где он никогда не позволял. Делать всё, что ей когда-либо приходило в голову. Чудище из глубин души вырвалось наружу, и единственное, что сдерживало его прямо сейчас — её красная помада. Она старалась не делать резких движений, не пугать и не дёргаться, но как же хотелось съесть Армина целиком. Вот он спрятал свою тёмную сторону, позволив им поменяться местами, выпустил Лею из своего подчинения и готов был покориться сам.       Лея нависла над ним, с трудом выбрала место, откуда начнёт. Каждая часть тела казалась такой манящей, но ладони сразу легли ему на бёдра, гладили и сжимали притягательно обтянутые тканью ляжки. Иногда было стыдно признаться, но Лея с ума от них сходила. Она начала с торса, целовала грудь, оставив два красных следа как раз на месте сосков. Так Армин стал постепенно покрываться следами губ, извиваться в её руках и прятать глаза в сгибе локтя, когда она как бы случайно задевала его набухший пах. Лея с трудом осознавала своё положение, направляла движения. Голод и жажда овладели телом и разумом, опустили Лею до всего греховного, до желания завладеть им полностью. От несдержанных укусов и засосов она останавливала себя только красными следами помады, которыми покрывала его тело. Боль — враг Леи, потому что она слишком хорошо умела её причинять.       Его мягкие ладони гладили спину, тихие стоны ласкали уши, он беспорядочно метался по постели в той же самой исступлённой муке, он оказался на том же краю, к которому сам когда-то подвёл её. Его стоны становились всё громче, дыхание всё сбивчивее и речь всё неразборчивее. Он то и дело зажимал себе рот, сдерживая слишком громкие звуки. Следы помады смазались на лице, перекрывали друг друга на шее и ключицах. Армин бормотал что-то похожее на «Пожалуйста», но Лея была беспощадна. Сжимала грубее и жаднее, почти ревностно метила каждый уголок тела в безумном порыве. Зажимала его соски между пальцев, гладила внутреннюю сторону бёдер, языком проходилась по яременной вене. А он только млел, жался ближе, ластился, весь подчинённый и мягкий.       В один момент Армин не выдержал, усадил её себе на бёдра. Лея прикусила губу, ухмыляясь. Пальцы провели линию по ключицам, поднялись чуть выше. Грудь тяжело вздымалась, ей нравилось дразниться не меньше, чем самой принимать все эти ласки. Его рука деликатно как бы поправила её ладонь — сместила на горло — и накрыла собой, надавила, заставив Лею буквально придушить Армина. Из его лёгких вырвался сдавленный хрип, на лице отразилось трепетное, откликающееся выражение удовольствия.       Голова Леи вмиг налилась свинцом, что-то грохнулось в живот. Она отдёрнула руку, остановилась. Мурашки подняли кожу, её прошиб холодный пот, а по телу прошлась мелкая дрожь.       Страшно.       Армин открыл глаза, приподнялся и увидел испуганную Лею. Кажется, сам испугался её реакции. — Тебе… нравится? — непонимающе спросила она. — Я просто захотел проверить… ну… неплохо, — он потёр затылок, отвёл глаза. — Я не хочу тебя душить, — твёрдо сказала Лея, сожалеюще-отвращённо скривилась. Сдерживать себя было почти невозможно, что будет, если она так вот однажды не рассчитает силу?       Армин замер, какое-то время молчал. — Прости, — виновато проронил он, словно бы пожалел, что этот эксперимент случился.       Лея приблизилась, мягко поцеловала его в розовую щёку. — Не могу так. Легко могу нарушить грань, когда из приятного это станет смертельным, — шепнула она сухо, запустив пальцы в волосы Армина. — Мне тяжело себя контролировать, — она уронила лоб ему на плечо.       Армин обнял в ответ, обнажённые тела соприкоснулись, отчего тепла стало ещё больше. — Хорошо, — он осторожно погладил Лею по волосам. — Спасибо за честность, всё в порядке.       Во всяком случае… первый раз никогда не бывает идеальным, правда? Лея успокоила себя этим. Даже здесь демоны не давали ей покоя, даже здесь напоминали о собственной разрушительности.       Новые, осторожные поцелуи остались на носу и шее, но Армин быстро поймал её руку и сам направил к нижней части живота. — Но это не значит, что тебе нужно сдерживаться везде, — его мягкая улыбка снова зажгла Лею, она толкнула его на спину.       Руки быстро отправили в сторону всю его мешающую одежду. Как бесстыдно, при том как деликатно он просил её обо всём этом — и видно было, как он стеснялся, как горели краской его щёки и кончики ушей, но это его не останавливало.       Лея осторожно провела сомкнутыми пальцами от основания до головки, размазывая предэякулят по длине. Обхватила плоть всей рукой и начала медленно двигать ею вверх-вниз, нащупывая нужный темп. Этим сразу выбила протяжный с придыханием стон из лёгких Армина, он зажмурился и вцепился в бицепс Леи. Его кожа была чертовски горячей, словно ещё немного — и начнёт дымить, как у титана. — Руки… холодные, — пробормотал Армин, слегка прогнулся в спине.       Лея наклонилась, оставила, как бы извиняясь, в уголке губ крошечный поцелуй. — Могу остановиться, — и, вразрез своим словам, лишь ускорила темп. — Нет! — мягко простонал Армин, качнул бёдрами навстречу её руке. — Н-не нужно.       Лея видела, как он таял, почти сгорал в её руках, как стоны один за другим вырвались из чутко вздымающейся груди. Цепкий взгляд ловил каждый полутон настроения, что менялось в зависимости от её действий. Интерес пылал внутри не меньше, чем низменная страсть. Ей хотелось знать, что и как именно ему нравилось. Лея снова ускорила темп, и Армин прогнулся в пояснице, пламя свечи отбросило тень по его рёбрам, подсветило соски. А Лея наслаждалась реакцией, хотела продолжить. Довести до исступления, чтобы он задушено стонал, а Лея упивалась понимаем, что именно она заставляла Армина Арлерта дрожать.       Внезапно он дёрнулся, спрятал глаза в сгибе локтя, шумно задышал. — Я скоро… — выдохнул Армин, когда Лея замедлилась. — Пожалуйстапожалуйстапожалуйста, — он сам зажимал себе рот, так что получалось лишь слабое мычание.       Армин умел выглядеть одновременно абсолютно пошлым и ангельски невинным. Его молочная кожа, испещрённая красной помадой, рваное дыхание и растрепанные волосы, разметавшиеся по подушке — всё выглядело слишком безупречно.       Он кончил куда быстрее, чем Лея. Выдохнул резко, с губ сорвался последний исступлённый всхлип, и тело быстро обмякло. Лея ещё несколько раз неспешно провела рукой вверх-вниз, слыша слабое бормотание. Не стала больше мучить, отняла руки.       Поднялась, нашла на тумбочке заранее приготовленные салфетки. Всё было так аккуратно приготовлено наперёд, а одежда бережно сложена на стуле. Лея тихо хмыкнула этой привычке Армина предугадывать будущие события и педантично к ним готовиться. Вытерла ладонь, чувствуя, как сильно билось собственное сердце: даже если чисто физически Лея не получила за последние минуты никакого удовольствия… как же ей нравилось видеть Армина таким беззащитным, собственными руками доводить до исступления, заставлять стонать своё имя. Краем глаза она заметила своё отражение в зеркале: укутанная тьмой, изящной Лея никогда не была, только пошлой. Но… он же готов принять её такой, правда?       Жар улетучился из комнаты, на Лею напала сонливость. Она обернулась, столкнулась глазами с Армином, что уже отдышался и сел. Несколько мгновений они молчали, осознавали, к чему привела их эта лопнувшая нить. — Не будешь больше ревновать? — нарушила тишину Лея, ухмыльнулась.       В уголках губ Армина сверкнула ухмылка, он отвернулся. Наверно, ждал от неё какой-нибудь глубокой фразы, а не просто шутки. — Не буду, — и дёрнул Лею на себя, привлёк к горячему телу. Её взгляд проскользил по его спине и плечам — там, под слоем алой помады, виднелись красноватые полосы её ногтей. — Почему не заживляешь? — спросила Лея, уже когда на собственном лице случилось несколько поцелуев и мягких прикосновений. Она знала, что такая регенерация — дело буквально одной секунды. — Не могу концентрироваться ни на чём, кроме тебя, — Армин уткнулся ей в шею, вдыхая последние ноты выветрившихся с кожи духов.       А может ему просто нравились все эти метки.