Deceitful illusion.

— Кто ты по национальности? Фёдор отвлекся от документов и ноутбука, замечая перед собой наглого и бестактного собеседника. Осаму прекрасно обжился в особняке, уже занимая позицию «второго хозяина», а не простого «гостя». Однако игнорировать его внимание — значит навлечь на себя ещё большие проблемы. — Я русский, родом из России, — коротко ответил мужчина, глядя на собеседника и стараясь уловить истинную причину его интереса. — Но какое тебе дело? — Желаю узнать поближе своего работодателя, — улыбнулся Осаму, доставая бутылку украденного с погреба вина. — Выпьем, Фёдор Михайлович? — Я не пью с подчинёнными, — едва успел произнести мужчина, но звук разлива элитного алкоголя его прервал. — Осаму, если ты хотел выпить вкусного и благородного напитка, необязательно было привлекать меня. Фёдор сделал вид, что отвлекся на документы, но внутренне следил за каждым движением шатена. Тот, заметив реакцию, только улыбнулся шире, словно приглашая к разговору. Хотя почему «словно», если здесь уже открытые намёки? — Не так часто вижу, чтобы хозяин дома оставался холоден к милому гостю, — заметил Осаму, делая первый глоток. — Или я тебя возбуждаю, тем самым заставляя молчать? Фёдор медленно закрыл ноутбук и отложил бумаги. Его взгляд встретился с взглядом Осаму, и в этот момент в нём промелькнула смесь раздражения и любопытства. Какой же нахальный молодой человек отныне хозяйничает в его владениях. — Строгость — это не отказ от общения. Просто я предпочитаю разговор о делах, а не о выпивке. И если ты не заметил, я занят. — А что если разговор может быть и о делах, и о жизни? — мягко, почти по-детски, улыбнулся Осаму. — Я хочу узнать своего начальника поближе. Фёдор слегка кивнул, едва заметно, и позволил себе короткую паузу. Он понимал, что сопротивление только усугубит и без того плачевное положение. — Хорошо, я тебя слушаю, — ответил Достоевский, протягивая свой бокал к собеседнику. — По национальности я тебе ответил уже кто я.  — О, а я много знаю о русских! — воскликнул с неким торжеством в голосе шатен. Правда, спустя считанные секунды он опомнился и наполнил бокал Фёдора до краёв. — Я даже боюсь представить, что конкретно. — Ну, — задумался Дазай, подпирая голову рукой и погружаясь в раздумья, — во-первых, вы любите водку, всегда всем недовольны и обожаете медведей. — Как же ты всё правильно понимаешь, — одарил собеседника многозначительным кивком Фёдор. — У меня вон в подвале один живёт и на балалайке играет. — О, как я мог забыть про балалайки и баранки на шее! — озвучил ещё одну гениальную мысль Осаму. — А почему баранок на столе нет? — Медведь съел. С тобой хотел поделиться, да не успел. — Почему ты выбрал именно меня в качестве своей модели? — задал уже следующий вопрос юноша. — Вокруг куча профессиональных кандидатов, а ты обратил свой взор на меня. Что тебе понравилось? — Ты мне нравишься точно так же, как медведю балалайки и самовары, — произнёс Достоевский. Ему стоило немалых усилий сдержать ехидный смешок, рвущийся наружу. — Но почему же именно я? — Я искал непопулярную и неброскую модель, поскольку так смогу обеспечить максимальную конфиденциальность. Не приписывай себе особых качеств. Ты не исключение, Осаму. Таких, как ты, подбирают по каталогу. Вы — простые вешалки, на которых рассматривают одежду, а похотливые богатеи облизываются и думают, как бы вам поглубже вставить. Прими истину, Осаму. — Прости, но я далёк от надменных русских магнатов, — парировал Осаму. — Я прекрасно осознаю положение моделей и не получаю бешенного кайфа от своей работы, но иначе на что жить? У меня нет золотой ложки во рту, чтобы развлекаться и жить припеваючи. Не смотри на меня свысока, Достоевский. — И нравится тебе вилять задом на камеры? — спросил мужчина. — Неужели нет других подработок, Осаму? — Задом я не виляю, на подиум я прошёл по кастингу, а не через постель. И да, других вариантов нет, как и вам моделинг лишь запасной вариант, — ответил Дазай, прежде чем встать из-за стола. — Знаешь одну интересную поговорку: «У кого что болит — о том он и говорит». Может, и твои слова про постель и ироничные высказывания имеют более глубокий и личный смысл? Шатен поставил точку в диалоге, резко развернувшись спиной к собеседнику. Подобного рода диалог и оскорбления терпеть желания не было, поэтому громкий хлопок двери особняка окончательно расставил все точки над «и». — Какой, однако, интересный феномен, — тихо усмехнулся Достоевский, убирая челку за ухо. — Ты действительно исключительный, Осаму.