Жажда

      — Эта гадкая ведьма в край обезумела от дозволения. — закипая от ярости, изрек Ибрагим самому себе.Тот грех, что он собирался взять на душу, мог стать окончательной точкой невозврата, хотя, казалось бы, хуже уже было некуда.       Боль.Он хотел ранить ее так сильно, чтобы небеса вздрогнули от ужасающего крика, чтобы новые реки слез хлынули водопадом из глаз ее, чтобы сердце, не выдержав горя, разорвалось на куски.       Засунув гордость куда по-дальше, Ибрагим крепко зажмурил веки, изобразил на лице подобие радушия, и уверенной походкой отправился обратно к супруге.       Та, вероятно, не ожидала его так вскоре увидеть, потому удивление вперемешку с облегчением, не остались не замеченными для мужчины.       — Госпожа, — до того ласково изрек Ибрагим, что остаточная сердитость со стороны Хатидже-султан прямиком испарилась, уступая место чему-то теплому — словами не передать, как мне бесконечно жаль, что я вновь стал причиной вашей грусти.       — Ибрагим, …       — Прошу вас, позвольте мне закончить.Я беру на себя смелость дать обещание, что подобное не повторится.Я никогда, слышите, никогда больше не дам лишнего повода для волнения.Никогда больше не дам упасть даже крохотной слезинки с ваших глаз.       Не дав опомнится растроганной султанше от подобных речей, мужчина уверенно пересек разделявшее их расстояние, и сомкнул в крепких объятиях супругу.       — Госпожа, — намеренно сказав это шепотом прямиком на ушко, Ибрагим во всю использовал искусство соблазнения — пройдемте в наши покои.       Не дождавшись ответа, который вовсе и не требовался, паша легонько поддел свою госпожу на руки, а после устремился в обозначенное место, попутно рассыпаясь в комплиментах и нежных поцелуях.По началу, Хатидже неуверенно сопротивлялась, обозначая, что негоже так вести себя с женщиной султанских кровей, однако воспитание и мораль были отодвинуты в сторону, стоило мужчине одарить ее мягким поцелуем в основание шеи.       «Какое унижение» — думалось Ибрагиму.Дай, Аллах, она не заметит новоиспеченных «украшений» на его теле оставленных Хюррем-султан.Последняя, сама того не ведая, своим подношением, дала путевую наводку визирю, как завоевать прежнее расположение. ***       Прекрасное настроение с самого раннего утра, ныне было утрачено благодаря печальной вести, принесенной верным слугой: Султан-Мустафа возвращался сегодня в столицу.Тем не менее, Хюррем волновала еще более ужасающая проблема.Драгоценности, которыми Ибрагим-паша по доброй воли «одарил» госпожу, все так же нелицеприятно украшали тело.Как бы не пыталась султанша снять их, к каким бы манипуляциям не прибегала, все было без толку.       «Вот, Дьявол! Пропади он пропадом, все предусмотрел» — в очередной попытке избавиться от нежеланных камней, думала Хюррем.       Ее слуги пребывали в недоумении, почему их госпожа, вот уже почти как месяц, наотрез запрещает помогать ей в банных процедурах, и никого не впускает в хаммам.Подобное поведение не осталось не замеченным, и поскольку слухи во дворце расползались так быстро, как только это возможно, грязные сплетни приобретали все более изощренный окрас, передаваясь из уст в уста:       — Слышала? Хюррем-султан при смерти. — насмешливым голосом вскинула одна из наложниц гарема.       — Замолчи, Элиф! Как тебе не совестно говорить такое о Госпоже.Тем более, она уже Валиде, а ты все никак не уяснишь. — отозвалась другая девушка в ответ.       Как бы не прискорбно было это осознавать, но даже после дарованного титула, Хюррем никак не удавалось завоевать доброе расположение среди обитателей дворца, а тем более, со стороны наложниц.Пускай, ей кланялись и почитали, но тем не менее, после кончины падишаха — ее уже никто не уважал.Потому, злые языки день и ночь обмывали ей кости, придумывая очередную грязную ложь, которая так или иначе, доносилась до ушей султанши. А новость о ее нынешней традиции принимать баню в одиночестве, даровала возможность ненавистникам проявить фантазию в полной мере.       Но Хюррем было плевать.Еще в первый день после случившегося, она сразу же отбросила идею о помощи со стороны.О, Аллах, пусть она даже умрет, но никому не позволит увидеть этот ужас.       Забавно, что на «подарки» друг друга, у Госпожи и Великого Визиря мнения совпадали. ***       После полудня Хюррем не терпелось отправится на конную прогулку .Последний подарок Сулеймана прямиком перед его кончиной. Все что осталось на память — кольцо и белогривый конь.Однако, в день, когда ее схватили по приказу Ибрагима, ювелирное украшение насильно взыскали. Как бы не кричала и не упрямилась султанша, кольцо пришлось отдать, после угрозы отрубить ей палец вместе с ним. Поиски драгоценности продолжались по сей день, и тем не менее, не сулили никакой надежды. А потому, статный красавец белоснежного цвета был единственной отрадой для Хюррем, заставляя сердце чуть меньше изнывать от тоски.       По неведомым обстоятельствам, госпожа оставила идею о сопровождении стражей, несмотря на свою предосторожность. Каждый шакал в этом дворце спал и видел ее погибель. И тем не менее, желание побыть в одиночестве и привести мысли в порядок было сильнее, а потому, прибыв в назначенное место, Хюррем не смогла разделить ни с кем своего изумления от увиденного: расположившись на молочной гриве, россыпью небесных звезд мерцали драгоценные камни, переливаясь в лучах солнца, отбрасывая искры в сторону. От подобного великолепия можно было ослепнуть, но отвести глаз невозможно.       Султанша застыла на месте, не решаясь и двинуться, будто бы опасаясь, что любое мелкое действие вмиг разрушит сказочный образ.       — Вавилон, — пристраивая ладонь к морде животного, улыбнулась Хюррем — кто же тебя так нарядил?       В ответ зверь лишь довольно хмыкнул, продолжая ласкаться об руку хозяйки.       Лесные тропы образовывали многочисленные лабиринты в которых, так и хотелось затеряться. Они будто бы открывали дорогу к неизведанному другому миру. Мир сказки, где деревья цветут круглый год, текут молочные реки, птицы щебечут по-человечески, а маленькие оленята носят ожерелья из цветов. Где принцессу спасает ее благоверный, любовь живет вечность, а все злодеи повержены.       Увы, в мире Хюррем возлюбленный умер, враги продолжали торжествовать, и спасаться от бедствий приходилось в одиночку.       Задумавшись о своем, госпожа не сразу сумела уловить странную перемену в поведении животного. Лошадь начала немного трястись, а затем и вовсе взбесившись, ударилась рысью в даль. Не ожидав такого поворота, Хюррем еле удалось сохранить равновесие и остаться в седле. Зверь во всю не слушался хозяйку, которая пыталась усмирить его пылкий нрав. Жеребец вовсе не думал останавливаться, минуя опасные овраги и крутые подъемы, попутно извергаясь болезненным ржанием. Ситуация становилась критической, рискуя обернуться страшной гибелью для госпожи.В один момент обезумевшее животное резко затормозило, тем самым опрокинув султаншу на землю.       — Кто-нибудь! Помогите! Сюда! — через болезненные стоны вкупе со слезами, кричала Хюррем. Последнее, что она успела увидеть, прежде чем потерять сознание, был вид содрогающегося зверя, который, не переставая чихал мерцающей-кровавой пылью, изнывая от боли. ***       Очнувшись в своих покоях уже под вечер, Хюррем встретило легкое головокружение в сопровождении с тошнотой. Госпожа попыталась подняться, однако предприняв попытку, резко дернулась от острой боли, что расползалась по левому предплечью. На голос султанши тут же подоспели слуги:       — О, Аллах, Госпожа! Вы очнулись, какое чудо! — восторженно пролепетал Гюль-Ага.       — Что со мной произошло? — не придя в себя окончательно, отозвалась Хюррем.       — Госпожа, как же Вы нас напугали. Ради Аллаха, не делайте так больше.       — Что стряслось в конце-концов? — морщась от боли, султанша не оставляла надежды принять вертикальное положение. Сознание медленно прояснялось, выдавая эпизоды случившегося из памяти.       — Вавилон! — вдруг обеспокоено вскричала Хюррем — Что с моей лошадью?       Евнух медленно опустил взгляд в пол, пытаясь подобрать нужные слова, а затем с печальным видом изрек:       — Госпожа, мне так жаль… Когда Вас обнаружила стража, животное уже отошло в мир иной…       — Нет, — судорожно вздохнув, не верила женщина — не может быть! Мой Вавилон, подарок Сулеймана… — предательская слезинка качнулась с длинных ресниц, завлекая себе подобных. Щеки вновь омылись потоком соленой влаги, вызывая легкое жжение — Как это могло произойти?! Кто не доглядел?! Найди виновного! — металась в истерике Хюррем.       — Госпожа… — Гюль-ага лишь разочарованно стоял, не зная, как успокоить султаншу — единственное, что мы сумели выяснить — кто-то намерено пытался убить вашего коня, поскольку весь рот животного изнутри был залит кровью. Вероятнее всего, его отравили.       — Так найди этого отравителя сейчас же и принеси мне его голову!       — Госпожа, боюсь искать не придется…       — Что это значит?       — Пока Вы были без сознания, приходила стража паши… Они передали письмо предназначенное Вам.       — Письмо от Ибрагима?! Сейчас же неси!       Получив заветный пергамент в руки, глаза султанши начали судорожно бегать по строчкам, а затем лицо застыло маской леденящего ужаса:       «Госпожа, надеюсь Вы в добром здравии! Выражаю благодарность за ваше подношение, очень тонкая работа. Однако я чувствую себя в отстающих, поскольку получил из Ваших рук уже целых два дарования, в то время как Вы из моих — всего одно. В связи с тем, возвращаю Вам одно из них. Достаньте его из футляра письма.»       Ничего не понимая, султанша начала трясти футляр из которого выпал крохотный пузырек с неизвестным содержимым.       «Сосуд, что Вы сейчас держите в своих прелестных ручках, (которые способны только на низкие подлости) наполнен мелкой крошкой стекла, перетертой из того самого зеркала, которым Вы меня осчастливили. Надеюсь, эта ситуация научит Вас уму разуму, и впредь подобных инцидентов не предвидится. Потому что, кто знает, Госпожа. Быть может в следующий раз, ваши презенты окажутся прямиком в тарелке ваших детей.»       Драгоценная россыпь камней на гриве… Вот почему они казались такими знакомыми…       — Будь ты проклят, Ибрагим! — эхом разносились горькие крики на весь дворец — Будь ты проклят!