Из аварии в сказку 2. Медовый месяц

      Гримвольт Разящий поднимался из пыточной в тронный зал. Разящим его прозвали враги за его способности. Это был статный широкоплечий альфа тридцати лет с тёмно-коричневыми волосами (от мамы) и голубыми глазами (от папы). Волосы его струились водопадом до самой талии, из-за чего его некоторые считали девушкой. Лицо мужчины, по новым сказочным законам, не было уродливо, а было очень красиво, и в то же время таило в себе некую опасность. Выражение лица всегда было торжествующе-спокойным и крайне редко искажалось в озлобленной гримасе. Одевался Грим, как и положено наместнику Дьявола, во всё чёрное. Предметом гордости была мантия, подаренная мамой, волочившаяся за ним по чистому полу (в тёмном замке поддерживали чистоту). POV Гримвольта:       — Ганс! — приветствую я своего верного друга, хотя сам бета говорит, что он — мой слуга. Ну да, ну да, после всех ночей, что мы провели вместе, он смеет называть себя слугой. Такой застенчивый, слов нет. — Как прошёл патруль? Только давай без этих титулов, хорошо? — произнёс, видя, как он открывает рот, чтобы сказать мой титул, — У меня на следующей неделе переговоры дипломатические, я ещё успею от титулов устать.       — Во время патруля… — заговорил он, а я закатил глаза — опять этот официоз! Альбинос делает вид, что не замечает, и продолжает вещать… Та-а-а-ак…       — Что ты сказал? — переспрашиваю.       — Я сказал, что кому-то надо уши чистить и не летать в мыслях, когда с ним разговаривают. — бета усмехается, а в его глазах загораются искры. Ох, как я люблю это выражение его глаз! Значит, меня скоро накажут~, — Короче, — он вздыхает, — мы поймали двух омег, один — течный. Нормального омегу отнесли к тебе в спальню.       Я разворачиваюсь на каблуках и иду к себе в покои. Ганс идёт за мной следом — камера-спальня под моей комнатой находится.       Тут надо сделать отступление о том, почему мне не нравятся течные омеги (да, они мне не нравятся), и о своей должности.       Течные омеги (да и обычные тоже) — корень всех зол для моей армии. Вы же понимаете, что я нередко устраиваю нападения на соседние деревни, чтобы территорию присоединить или денег в казну прибавить. Моим солдатам не запрещено мародёрствовать, громить всё и насиловать омег (так что, если хотите, можете вступить в мою армию, но предупреждаю: печенье мы не даём). И вот с последним постоянно случается оказия: солдат вернётся из похода, счастливый — погулял хорошо, ещё и жалование выплатили, а через несколько месяцев приходит последствие таких гулянок с большим животом и зачастую не одно, а с роднёй, готовой убивать всех и меня за компанию. Я как-то раз попробовал права качать, когда моего солдата на родину омеги забрать хотели, так они мне такое устроили… Долго я от головной боли лечился. Сейчас даже не спорю — отпускаю с пожизненной пенсией.       Что ещё неудобно, так это размер моего замка. Вы же понимаете, что он у меня не двухэтажный? Иной раз сижу в библиотеке, читаю какой-нибудь интересный трактат, и тут вбегает слуга с донесением, что послы на подходе к королевству. Я быстро бегу в тронный зал (который на первом этаже находится), плюхаюсь на этот неудобный каменный трон (всё время забываю подушку положить), привожу в порядок дыхание и волосы и принимаю царственный вид. Послы всегда думают, что я телепортируюсь, а на самом деле нет. Перемещаться я не умею, сложная это наука, проще мёртвых поднимать. После всех этих приёмов сижу на троне (с черепами, кстати) и думаю: «А чем я до этого вообще занимался?». В общем, будь проклят тот властелин, который этот замок построил! Чтоб ему в Междумирье икалось, собаке!       Ещё немного о работе. Не сразу я понял, что мы, тёмные властелины, нужны для того, чтобы герои не пытались в Ад попасть и Дьявола побить. В Ад-то при жизни попасть довольно сложно, особенно если ты, как ангел, чист, а до наших владений за неделю примерно добраться можно. Но иногда хочется всех этих героев к чёрту послать, причём буквально. Вот случай из жизни: после войны я захотел расслабиться, решил алхимией заняться (не ради золота, а из научного интереса). Тут появился какой-то старец с бородой в белых одеждах (на Голдена они, что ли, насмотрелись, понять не могу? Чё они все в белом-то ходят?) и начал втирать что-то про принцесс и злодейства. Я, со всем возможным уважением, ему говорю: «Батенька, мне только тридцать лет. Я не хочу, чтобы к сорока годам у меня голова была седая или лысая». Но этот дед продолжает вещать про баланс… В общем, не сдержался я да и щёлкнул его разрядом. Никакой спокойной жизни, одна нервотрёпка.       Вскоре я дошёл до своей спальни. Когда-то в ней обитали мои родители, теперь я. Спальня была единственным местом в замке, которое не было выполнено в тёмных тонах. Правда, сейчас она была погружена в интимный полумрак из-за опущенных штор.       На двуспальной кровати, почти сливаясь с ней, лежал омега с черничным запахом. Я невольно умилился: таким идеальным казалось сочетание светлой кожи и чёрных волос. Но я сюда не умиляться пришёл.       Взяв с комода один из пузырьков, я открыл его и поднёс к носу спящего красавчика. Брюнет сморщился от резкого запаха, заворочался и проснулся. Я умилился ещё раз: глаза пленника были синего цвета. Секунды две любовник принца приходил в себя, явно не понимая, где находится, а потом уставился на меня с удивлением:       — А ты кто такой?       — Гримвольт Разящий, — со всей возможной любезностью представился я, но удивление в глазах напротив не спешило меняться на страх. Я вздохнул, закатив глаза, — Я Тёмный властелин. Ты и твой любовничек попали ко мне в плен… Смотри сюда, — я сотворил небольшую сферу, в которой синеглазый увидел, как его драгоценного принца пытают. Разумеется, это была фальшивка, но Герою-то зачем об этом знать?       — Как вы смеете?! — вскинулся парень, а я с удовольствием констатировал, что он испуган, — Он же омега!       — И что? — я поднял бровь, — Перед пытками все равны. — вот тут я покривил душой — омег мы не пытаем, только насилуем, — Короче, если хочешь спасти своего ненаглядного, то раздели со мной постель. Проще говоря, ты отдаёшь свое тело мне, а я отпускаю принца и тебя тоже.       Юноша ещё раз взглянул на сферу, потом посмотрел в мои глаза, чтобы понять, что я не шучу, и начал снимать с меня штаны. Вот молодец, сразу подчинился.       Когда он спустил штаны до щиколоток, то, взяв мой полувозбуждённый член, начал водить по нему рукой, приводя в боевую готовность. Вскоре член поднялся полностью и я не без удовлетворения отметил, что кадык пленника дёрнулся.       Омега начал облизывать головку языком, а затем постепенно взял член в рот.       — Вот так, молодец, — простонал я, поглаживая его голову, — Тщательно смочи его слюной, чтобы облегчить проникновение.       Черничка, как я решил его называть, двигал головой, иногда переключаясь на яйца. Он отсасывал с таким старанием, что можно было подумать, что он начал получать удовольствие от процесса. Я почти что плавился от этого жаркого рта.       — Всё, достаточно. — я отодвинул его голову от «леденца», омега неохотно подчинился. Что, думал, что заставишь кончить меня от одного минета? Как бы не так. — Раздевайся и вставай раком.       Черничка всё так же молча (ничего, я вырву из твоего ротика стон наслаждения) снял одежду и повернулся ко мне задом, старательно отклячив попку. Я не удержался и шлёпнул по ней рукой. Какая упругая! Я не отказал себе в удовольствии помассировать эти соблазнительные ягодицы. Ганс, конечно, хороший любовник и я его люблю, но такой худой, что задницу ему гладить не хочется совсем.       Закончив гладить попочку пленника, я начал аккуратно вставлять член в тесную дырочку. Конечно, можно было использовать смазку, но мне нравилось вставлять почти «насухую», нравился этот переход из боли в болезненное наслаждение. Омега зашипел и я, повинуясь несвойственной мне жалости, переместил одну руку на пах брюнета и начал двигать рукой по опавшему от боли члену. Что же со мной происходит? Неужто влюбляюсь? Да нет, быть не может, я ведь только Ганса люблю. Вроде как.       Вот так, перемежая проникновение и ласки, я вошёл полностью в тело Чернички. Постоял немного, давая привыкнуть, и двинулся назад. И так ещё несколько раз, пока проход не расширился достаточно. Когда дыхание любовника выровнялось, я, положив обе руки на его талию, начал двигаться вперёд-назад, увеличивая темп.       — Пожалуйста… — простонал Черничка и я усмехнулся, — Быстрее…       — Что? — я нарочно медленно толкнулся, проезжая членом по простате, — Можешь повторить чуть громче?       — Трахни меня! — почти что рыкнул омега, подаваясь задом навстречу паху, — Выеби как сучку!       — Как скажешь.       Я начал яростно вбиваться в податливое тело. Синеглазый упал на кровать, не выдержав такого напора. Смазка из омежьего члена текла рекой, пачкая простынь. Я насаживал любовника на свой орган, заставляя его издавать рваные стоны.       Вскоре я почувствовал, что оргазм близок:       — Давай, милый, — прошептал я ему на ухо, вновь начиная двигать рукой, — кончи со мной вместе.       — В рот! — простонал омега, изливаясь, — Кончи мне в рот!       Я тут же вышел из тела и, развернув его и насадив жадный рот на член, отпустил себя. Черничка послушно всё проглотил и, глядя мне в глаза, начал очищать мой детородный орган от оставшейся спермы. Кто-то хочет продолжения? Хорошо, ты его получишь. Конец POV Гримвольта.

***

      Ганс пристегнул спящего омегу кандалами к кровати. Омега был принцем, а значит, должен был сопротивляться. Ему этого не нужно.       Когда он поднёс к носу принца антидот к сонному зелью, то отлетел в сторону из-за мощного чиха:       — АПЧХИ!       «Ничего себе! — ошеломлённо подумал альбинос, потирая голову, — Вот это сила!». Он встал и подошёл к кровати. Чихалья, недоумённо крутивший головой, застыл, глядя на него:       — Ганс! — посланника Тёмного властелина знали многие, и Чихалья — не исключение.       — Очень приятно, что обо мне наслышана монаршая особа. — оскалился бета, раздеваясь, — Твоего любовника сейчас трахает мой начальник, и мне, к сожалению, нельзя присоединиться к нему. Но заниматься рукоблудием, слушая их стоны, я не собираюсь. Поэтому я воспользуюсь случаем и пересплю с тобой.       — Не смей! — шатен попытался пнуть красноглазого, но не смог, так как ноги тоже были прикованы, — Тебя и твоего хозяина посадят на кол за все совершенные преступления! Моё изнасилование не сойдёт тебе с рук! — Чихалья пытался говорить грозно, но из-за подступающей течки голос дрожал.       — О нет, Ваше Высочество, сойдёт! — Ганс рассмеялся. Ему нравилось доминирование над наследником престола, — Ты думаешь, что вы сможете сбежать отсюда? Я отвечу: нет! Вы проживёте в этом замке всю свою оставшуюся жизнь и подарите нам с Гримом детей. Даже если вы сумеете сбежать из этого замка, то из Тёмных земель вам нет выхода! Вас поймают и тогда вы пожалеете, что посмели уйти! Вас посадят в темницу и будут трахать день и ночь, пока вы не станете теми, кем и являетесь: подстилками, алчущими получить крепкий член! Так что, — он навис над принцем и Чихалья увидел стоящий член, — отдайся своей сущности. Забудь о том, что ты принц. Гримвольт нечасто снисходит до того, чтобы сделать мне минет, поэтому пососи мне.       Омега лизнул головку члена, слизывая каплю преэякулята, и заглотил член, насколько мог.       — Хорошая шлюшка. — блондин начал двигать тазом, вколачивая член в горло наследника. — Теперь полижи мне яйца. — омега с затуманенным взором попробовал засунуть в рот оба яйца, но ничего не получилось и тогда Чихалья начал облизывать шары по очереди. — А теперь я наполню тебя своей спермой.       Ганс пристроился к сочащейся промежности и одним толчком вошёл в мокрое нутро. Чихалья застонал от смеси боли и удовольствия. Стоны лились рекой. Бета рычал, сжимая талию принца пальцами; ему было плевать, что от этого на теле пленника останутся синяки. Вскоре альбинос кончил в жаркое нутро и вышел, а член вытер об простыню. Шатена он избавил от цепей, уверенный, что сопротивления не будет.       Надев штаны, бета вышел из комнаты, закрыв решётку, и направился в спальню Гримвольта.