по бессмертному закону

      серёжа выматывается. выматывается, когда смотрит на ваню и видит любовь, которая чернит его сердце. такое называют влюблённостью.       ваня — ангел для серёжи, белый, но с грязным ртом. волосы шёлковые, гладкие, он постоянно всколачивает их, делает вид, что поправляет. глаза ясные, зеленоватые, немного пестрят безумием, которое он сдерживает изо всех сил. губы мягкие, красные из-за постоянных покусываний, и серёжа не может найти ни одной причины, чтобы перестать любить этого человека.       — у меня бар, серёга, не лезь ко мне, реально говорю, хуже будет, — спокойным голосом говорит, гордо подняв взгляд. ну бар, и бар, что теперь, серёже заражённое сердце вырвать и выбросить на корм воронам? нет, он будет продолжать тонуть в болоте чужого диагноза и рвать глотку ночами, выплакивая ровно кружку слёз перед сном. зря не верил.       ему безмерно жаль, правда. у вани откровенно хуёвая наследственность от отца, который свалил при первой же возможности, оставив после себя лишь маленького ребёнка, напоминающего настоящего пупсика, обречённого всю жизнь на страдания. ваня должен был мириться с эпизодами, свести с ума серёжу собой, выбить у мамы последние нервы, торчать в стационарах и больницах, раз за разом выслушивая соболезнования и слова поддержки, которые ему вообще нахер не всрались. как бы его не ободряли, депрессивный эпизод сменится манией, и так по кругу. ремиссий нет и никогда не будет, просто потому, что ваня не борется. ему всё равно, он готов потакать своему мозгу, приказывающему купить на последние деньги серёже панорамные окна, снести все стены в его квартире и полностью видеть мир вокруг. потому что мир слишком прекрасен, чтобы прятаться от него за плотной штукатуркой и кирпичной кладкой. ещё очень хочется открыть свою винодельню, как бы сильно ему не нравилось вино. скакать по винограду в бочке, предварительно даже не помыв ноги, забрызгивать окна красками, которые он недавно спёр в художке, целовать серёжу при каждой встрече, когда он будет приходить на работу. к нему. ваня наймёт его, чтобы рядом всегда был.       — я познакомился с девушкой в тиндере, сейчас покажу! — воодушевлённо кричит, сбрасывая кеды на ходу. ему не важно, как они будут лежать на пороге — серёжа поставит так, как ему нужно. это всё-таки его квартира. и стены лишние. он же заказал недавно окна, когда они придут?       ваня судорожно ищет тиндер на главном экране, иногда полностью останавливаясь. 'ебать ты завис, ванёк, алло, как комп вади ебучий, не грузит нихуя', — смешливо произнес серёжа впервые, когда увидел. потеха сменилась подавленностью при осознании, что ваня перезагружается из-за сильного эмоционального возбуждения, которое выдержать не может. его взгляд будто стекленеет, он замирает, периодически моргая, и висит несколько минут. его руки закономерно устают, он опускает их, садясь на пол, всё также не реагируя на внешние раздражители, вроде серёжи, который пытается поднять его за подмышки, оттаскивая на кровать.       его руки не обжигает, когда он касается чужих голых плеч, сердце не выбивает чечётку, сгорая дотла и стирая себя в кровь, нет ощущения эйфории и красных щёк. он готов рыдать от мысли, что ваня не в себе. его нет здесь, он где-то далеко, за пределами этой квартиры, за пределами этого мира. мама как-то сказала серёже, что у психов в голове свой мир, своя вселенная, в которой они делают, что хотят, во избежание потенциального вреда окружению. ему интересно, по каким бескрайним лугам ходит ваня, что делает, смотрит ли на небо во время самых сильных маний? любит ли он его?       серёжа замечает на себе самые разные взгляды, мягкость сменяется страстью в мгновение ока, стоит лишь легко улыбнуться в ответ. затем отторжение. что из этого настоящее?       ваня отвисает через десять минут. словно очнувшись от неглубокого сна, он неловко улыбается, показывая зубы и закидывая руку за голову.       — прости, но это ведь ничего страшного, да? — берёт в руки телефон, открывает диалог с девушкой, демонстрирует серёже.       — свидание? в горах? — серёжа переводит разочарованно-удивлённый взгляд с экрана на счастливо ухмыляющегося ваню и понимает, что этого допустить нельзя.       он не ревнует (ладно, ревнует), девушка действительно довольно красива, судя по профилю, это её фотографии, но она — совершенно незнакомый человек. серёжа слышал о разводах в подобных соц.сетях и не хочет, чтобы этот дурак клюнул на такой нелепый фарс. в горах, блять, где нет ни связи, ничего. блеск. очень тяжело, а держать в узде того, кто перекусывает цепи зубами в попытках освободиться тяжелее вдвойне.       ваня может наступать на хвосты котам на улице, сподвигать детей на детской площадке забить на учёбу и быть теми, кем хочется, заснуть под порогом с целью воспитать тело и дух.       '- аскетизм, серёга, это очень полезно. таким образом ты становишься сильнее морально и физически. иногда я даже задумываюсь прочитать библию бабушки и молиться, чтобы всё было хорошо', — тогда серёжа увидел, какое горькое отчаяние ваня прячет за изранеными ладонями на дне своих глаз. он поднялся с промёрзшего грязного пола подъезда и мгновенно потерялся в лице. даже промежутка между эпизодами нет — сразу с места в карьер. серёже очень больно.       — нет, ты никуда не пойдёшь, — блять, он же читал, как нужно обращаться с такими людьми. нельзя ограничивать их мнимую свободу. они, как дикие звери, вольны делать то, что первое взбредёт в восхитительном бреду в голову. их желание показать себя самодостаточными и независимыми настолько велико, что серёжа ненавидит себя за те самые панорамные окна, которые недавно пришли ему с фурой. он тогда сказал, что ненавидит солнечный свет, а ваня явно любит в периоды мании купаться во внимании солнца, даря взгляду серёжи самые милые веснушки на своём лице. слишком красиво, чтобы быть правдой. окна серёжа отправил маме, чтобы сделать теплицу в армавире. полный пиздец. — точнее, сам подумай. тут написано, что она не ищет отношений, — серёжа передаёт в горячие ладони вани телефон, чувствуя лёгкую дрожь. всё же он волнует его слишком сильно.       — бля, и вправду, — раздражённо цыкает, блокируя телефон и отбрасывая его на дальний угол кровати. так вот почему он не отвечает на звонки. ваня откидывается назад, задирает голову и укладывает её на спинку. пару раз бьётся головой.       — последние мозги вышибешь.       серёжа кладёт голову на его плечо как-то совсем обречённо, мотает ею из стороны в сторону, щекоча чужую шею и щёку, слегка улыбаясь и боясь, что его оттолкнут. он вздрагивает, когда рука за его спиной хватает за предплечье, сильнее прижимая к себе.       — мне так страшно, — с придыханием, почти шёпотом. серёжа чувствует его слабость, которую ваня пытается скрыть за улыбками и нежными поцелуями в лоб. он всегда целует его, но только в манию, отвергая любое проявление чужих чувств и запечатывая собственные в гроб с надписью 'ложь'.       — ты привёз с собой таблетки? — серёжа переплетает свои пальцы с чужими, трогательно водит большим по сухой, но гладкой коже, чувствуя небольшое умиротворение.       — да, — ваня поднимает голову, тут же укладывая её на серёжину. зарывается носом в кудри, пахнущие муссом для волос, и клянётся всем богам на свете, что правда любит серёжу. честно-честно. до распирающей сердце нежности, до спокойствия.       — на сколько ты останешься? — серёжа целует его ладонь, прикрывая глаза. выглядит так, будто ваня правда любит его.       — на неделю. мама уехала в командировку. сказала, чтобы ты за мной присмотрел и проводил до больницы. меня госпитализируют. попросил отсрочку, чтобы побыть с тобой, — он расплетает руки, поворачивая лицо серёжи к себе и держа чужие щёки. серёжа выглядит как щенок: маленький, беспомощный, искренне любящий и готовый зализать чужие раны. — я люблю тебя, чмо ты моё кудрявое. очень надеюсь, что по-настоящему, потому что другого ты не заслужил.       ваня смеётся, когда видит чужую дрожащую губу и собирающиеся в глазах слёзы.       а на серёжу свалилось слишком много. ваню госпитализируют, они будут вместе неделю, он привёз таблетки и сказал, что любит его. очень странно, будто это сон, и жутко страшно. он боится закрыть глаза, боится, что это всего лишь иллюзия, подсунутая разумом для большей потехи. руки дрожат, когда он касается чужих запястий. нет, живой. ваня перед ним явно не плод сознания, не галлюцинация, не сон. настоящий, тёплый, целующий его в губы, стирающий слёзы с щёк, искренне улыбающийся.       они точно пройдут это вместе, а дальше будь, что будет.