MY PERSONAL BODYGUARD

***

      Собственная боль от потери единственного человека, которого Хосок любил, даже спустя три месяца выливается очередной рекой слёз, что в который раз бесконтрольно стекают по щекам. Кажется, в нём самом что-то умерло вместе с альфой, и сейчас парень является бездушной куклой, молча сидящей на широком подоконнике и наблюдающей за суетой на улице через прозрачное стекло. Внизу бурлит жизнь, люди спешат по своим делам. Парочки держатся за руки, кто-то целуется, а кто-то заботливо приобнимает свою пару за талию. Хосок лишён всей этой нежности и теплоты, потому что остался один, хотя ему не привыкать к этому. Мечты и надежды канули в бездну печали вместе с его разбитым сердцем и измученной душой. Видимо судьба такая — терять самых близких людей.       Много размышляя о произошедшем, он осознал, что бесспорно рад за своих друзей, наконец-то обретающих долгожданное счастье. Что безумно доволен освобождению Минчэ, которой не предъявили обвинение за убийство Ли Донука, хотя его влиятельные приятели всячески старались этому поспособствовать. В результате расследования и собранных показаний её действия признали самозащитой, давая возможность избежать тюремного заключения. У всех всё складывалось хорошо, и даже у дяди Чонгука — Намджуна, воспитывающего дочь своего любимого альфы. Мин Юнги с каждым днем пересматривал собственные приоритеты, стараясь быть благодарным за предоставленный судьбой второй шанс.       Лишь в голове Хосока то и дело возникают мысли отчаяния: «Лучше бы я вовсе и не встречал своего альфу». За ними, конечно, следует: «Я не хочу без него жить». А потом очередная порция солёных дорожек, полное опустошение и жуткий сквозняк, гуляющий в продырявленной груди.       Погруженный в свой, только ему комфортный мир, наполненный воспоминаниями и болью, парень не слышит лёгкий стук в дверь. Лишь когда вошедшая медсестра подаёт голос, он подскакивает на месте, обращая на неё внимание, и спускает ноги с подоконника, ныряя ступнями в пушистые тапочки.       — Как у вас сегодня настроение? Ваше лекарство, — ласково произносит женщина, подходя ближе и протягивая Хосоку контейнер с двумя разными по форме таблетками и стакан воды. — Вы снова плачете? Доктор же объяснял, что нельзя.        — Я выпью лекарства, но избавьте меня от нравоучений, — парень высыпает себе в ладонь таблетки, а потом забрасывает их в рот, тут же запивая. Ему не хочется разговаривать. Не хочется, чтобы кто-то опять задавал неудобные вопросы или произносил банальные речи. Внутри всё кричит: «Оставьте меня в покое!»       — Но врач… — начинает медсестра, правда, тут же замолкает, как только парень поднимает на неё измученный взгляд. — Ладно. Отдохните. Скоро принесут ужин, вам нужно поесть. Ваш организм переживает трансформации и ему нужны силы, — забирая из рук Хосока стакан, она разворачивается, направляясь к двери, но внезапно останавливается и добавляет: — Я понимаю… Хотя… Скорее, нет. Но могу предположить, что пережить подобное — это ужасно. Но слезами вашего альфу не вернёшь, а вы слишком молоды. Вам жить нужно.       Женщина пристально всматривается в его лицо, затем качает головой и выходит из больничной палаты, наконец-то оставляя Хосока наедине с собой. Он знает: она права, но что это меняет?       — Я понимаю, что нужно, но как? — шепчет парень, падая на кровать. Зарывшись лицом в подушку, утробно воет от разрывающей его боли, потому что никак не может смириться с утратой.

***

      Альфа аккуратно придерживает малыша, что весело агукает и тянется к лицу отца крошечными ручками, явно наслаждаясь теплом и чувством безопасности, что даруют большие руки. Этот безумно милый альфочка слишком вкусно пахнет, отчего отец постоянно втягивает раздувшимися ноздрями его аромат, приносящий этому взрослому мужчине покой и умиротворение. Чёрные волосы Чонгука слегка взъерошены, что вполне логично сейчас для молодого и ответственного отца, ибо малыш любит их трогать и частенько дёргает за отросшие локоны. Счастье, переполняющее альфу, не описать словами, особенно, когда он глядит на маленькую копию себя, правда, слегка усовершенствованную благодаря красоте его омеги.       — Скоро ты вырастешь, и мы будем вместе ходить в спортзал. А ещё, если захочешь, я научу тебя играть в футбол, — тихо шепчет он мягким голосом, с обожанием рассматривая своего сына.       — Эй, Чон, не забывай, что ему через полчаса спать, — выкрикивает, выходя из кухни, омега, держа бутылочку со смесью в специальном термосе, чтобы она достигла нужной температуры.       Бросив на него взгляд, альфа с восхищением рассматривает, как светлые волосы, собранные в небольшой пучок, блестят под солнечными лучами, пробивающимися через приоткрытые жалюзи. Белая растянутая футболка спадает с левого плеча, оголяя гладкую кожу, и альфа то и дело облизывает губы, глядя на своего роскошного омегу, что удивительным образом стал смыслом его жизни.       События последних трёх месяцев пронеслись, словно в калейдоскопе, оставляя в памяти приятные и не очень флешбэки воспоминаний. Особенно если говорить о судьбе Хо, что уже который месяц не выходит из клиники, закрывшись в себе и не особо желая идти с ними на контакт. Возможно, в душе мальчишки таится обида на Чонгука, ведь именно он стал причиной того, что произошло с Тэ. В любом случае говорить ни об этом, ни о чем-либо другом Хосок пока не готов. Он словно застрял во времени, и Чонгук с Чимином искренне надеются, что это временно, но испытывают чувство вины.       Для Чона же сегодняшняя идиллия, царящая в его доме, кажется сказкой. Пара истинных, их живой и невредимый ребенок, новая уютная квартира. После преждевременных родов Чимин восстановился на удивление очень быстро, и теперь их дом благоухает его усилившимся ароматом. Он сводит Чонгука с ума, словно провоцируя тело на гон.       Правда, если предтечные омеги, как правило, ласковые и очень податливые, то «кусючка» и здесь умудрился выделиться из толпы. Чимина приводят в бешенство любые косяки альфы, и он не может контролировать эмоции, выливая весь этот кипяток гнева на свою пару.       — Я помню, — отвечает Чон, вновь переводя взгляд на ребенка и улыбаясь ему, пока тот, словно поддерживая отца, моргает чёрными глазёнками с длинными ресничками. — Но разве можно перестать разговаривать с таким замечательным малышом? Он ведь всё понимает. Правда, волчонок? — альфочка отвечает очередным агуканьем, отчего Чонгук смеётся, нежно целуя его в макушку и снова вдыхая его аромат. — Съел бы тебя, мой пупсик.       — Ага… теперь ты его волчонком зовёшь? — цепляясь за слова, тут же фыркает омега. — Всё?! Прошла любовь, завяли помидоры? — звучит обиженно, словно в поисках очередного повода поскандалить. — И вообще, ты слишком балуешь сына, — добавляет Чимин, надув губы и подходя ближе с готовой смесью.       Он раздражённо протягивает бутылочку Чонгуку, но альфа игнорирует эти действия, резко наклонившись к нему и смачно облизнув оголённое плечо.       — И что это сейчас было, а? — поставив бутылочку на журнальный стол, а потом сделав позу чайничка, грозно спрашивает омега, пока его собственный аромат шоколада окутывает комнату.       — А на что это похоже? — делая шаг навстречу, Чонгук обхватывает тонкую талию свободной рукой и притягивает стройное тело к себе. — Я соскучился по своему волчонку, — выделяет последнее слово. — Так сильно пахнешь. У меня голова кружится, когда ты рядом. М-м-м… — он наклоняется к шее Чимина, высовывая язык, и несколько раз облизывает поставленную ранее метку. Наслаждается аккуратным шрамом, так эстетично красующимся на белоснежной коже, а потом делает глубокий вдох и от прошибающего тело возбуждения прикрывает глаза.       От таких действий истинного омега вздрагивает, явно ощущая такое же взаимное желание. Невзирая на изобилие близости во время беременности, альфа всё это время грезил полноценно провести течку со своим истинным. То, что произошло год назад в его квартире можно больше отнести к пытке, потому что приходилось сдерживать свой пыл и контролировать действия, отодвигая собственные желания на второй план. И вот сейчас, когда они в шаге от долгожданного момента, он ощущает приближающийся гон.       Тело Чонгука вспыхивает огнём, когда в нос проникает любимый аромат молочного шоколада, а внутренний зверь словно царапает ребра, желая вырваться наружу. Не зря природа одарила их истинностью, подстраивая циклы под истинную пару.       — Чо-о-н, — настроение омеги резко меняется. Он начинает дрожать, а потом ослабевает в крепких руках. — Кажется, началось, — добавляет и тут же скручивается напополам, хватаясь за футболку Чонгука. — Как же невовремя.       С самого утра Чимин был раздражён, он жаловался на слабость и плохое самочувствие. И хотя его запах начал усиливаться ещё вчера, никто не думал, что течка может начаться настолько внезапно.       — Когда придет Минчэ? — глянув на ребенка, что замер в каком-то ожидании, спрашивает Чонгук.       Он пытается удержать Чимина одной рукой, чтобы тот не сполз на пол, а второй — притихшего ребенка.       — Через несколько часов, — болезненный скулёж омеги, видимо, ощутим не только альфой, но и малышом. Он крутит головой и поиске своего папы, а потом начинает плакать.       — Чшшш, мой хороший, — помогая омеге присесть на диван, Чонгук задерживает дыхание, ведь его феромоны тоже бушуют внутри.       Он альфа, глава семейства, а значит, несёт ответственность не только за свою пару, но и потомство. Чон с трудом берёт себя в руки, продумывая дальнейший план действий. Хватает бутылочку со стола и, всучив её малышу в рот, решает пока лишь одну проблему — тот перестаёт плакать, причмокивая своими пухлыми губками и прикрывая заплаканные глазки.       — Приляг, я сейчас позвоню Минчэ, уложу Ю-Джуна и сразу к тебе. — Потерпишь?       — Чон-гук… Я хочу… С тобой… — омега стонет от боли, прерывисто дыша, а у альфы сердце разрывается — хочется взять его на руки и сделать всё, что облегчит страдания.       — Волчонок, родной, — обращаясь уже к мужу, альфа словно выныривает из сладких грёз, окутывающих его лёгкие и разум. — Обещаю. Я скоро вернусь, — переводит взгляд на уже не так интенсивно сосущего смесь ребенка.       Чонгук понимает, что должен быть сильным, хотя самого уже колотит от приятного запаха, заполняющего пространство гостиной. Аккуратно двигается в сторону детской комнаты, расположенной на первом этаже, пока маленький альфочка начинает дремать, изредка причмокивая соску.       До ушей доносится очередной стон омеги, отчего ноет низ живота и чешутся клыки, но альфа мысленно даёт себе пощечину, понимая, что сначала нужно позаботиться о сыне. Укладывает малыша на бочок в кроватку, медленно забирая из рук бутылочку. Несколько секунд смотрит на сына, убеждаясь, что тот уснул, и ныряет рукой в карман, чтобы достать телефон.       Пальцы нервно скользят по сенсору, ища нужный контакт, время длится мучительно медленно, пока на том конце женщина наконец-то берет трубку.       — Минчэ, пожалуйста, срочно приезжай, — шепчет Чонгук, выходя из детской. В уши снова вонзается пронзительный стон омеги, и альфа не сдерживает приглушенный рык. — Господи. Быстрее. У Чимина началась течка, а у меня, кажется, гон. Я уложил Ю-Джина спать, но если сейчас мы уйдем на второй этаж… — делает паузу, пытаясь справится с лёгким головокружением. — То вряд ли его услышим, когда проснётся.       — Я всё поняла. Сейчас вызову такси и приеду. Давай я заберу его на несколько дней к себе, пока вы… Уладите все свои вопросы.       — Хорошо. Ты знаешь, где и что лежит. Поторопись, пожалуйста, — понимая, что оказавшись в объятьях течного истинного, для него самого перестанет существовать целый мир, Чон добавляет: — Я не смогу себя контролировать, про Чимина вообще молчу.

***

      Поджав колени к груди, Чимин стонет в голос от сильных спазмов внизу живота и накатывающего возбуждения. Запах кофе, витавший в гостиной, кажется, проник во все клеточки тела, подчиняя всё существо Чимина его обладателю, который оставил омегу на произвол судьбы. Перед глазами всё плывет, комната приобретает нечёткие очертания, и сфокусироваться ни на чём, кроме дурманящего аромата своего истинного, не представляется возможным. Это не первая течка Чимина, но первая рядом с Чонгуком. Такая отличающаяся от других и лишающая омегу рассудка.       Он ворочается, пытаясь хоть как-то унять боль и неконтролируемое желание. Прикрывает глаза, принюхиваясь, и даже ртом желая заглотить этот запах кофе с нотками коньяка. Сначала он рычит, потом стискивает в зубах жёсткую ткань подушки, на которой дремал альфа, и зарывается в неё лицом. Домашние штаны мокнут в области ягодиц, потому что смазка выделяется с такой силой, словно тело решило устроить потоп. Усилившееся возбуждение не даёт покоя, член уже колом стоит, а дырочка приглашающе пульсирует. Ему страшно хочется ощутить внутри себя большой член Чонгука, такой толстый и жилистый.       — Аххх, — стонет омега, перевернувшись на спину. Думать об органе своего альфы становится ещё большей пыткой, а минуты ожидания — болезненным испытанием.       Невзирая на строптивый характер Чимина, его тело предательски требует, чтобы над ним взяли верх. Чтобы альфа был резок и даже груб. Чтобы вытрахал из Чимина всю дурь и подчинил себе, демонстрируя свою силу и главенство в их паре. Хочется самостоятельно оседлать бёдра Чонгука, самому насадиться на его член и ощутить блаженство от распирающей наполненности внутри.       — Волчонок, — слышится со стороны любимый голос, и омега дёргается, пытаясь встать, но снова скручивается в очередном спазме. — Блять, ты уже мокрый, — омега ощущает, как крепкие руки подхватывают его тело. Собственный нос впечатывается в шею альфы, где находится основной источник этого безумно приятного запаха.       Пока его несут, омега глубоко дышит, сжимая футболку Чонгука в кулаках и скуля ему неразборчивые слова в область шеи. Как только под спиной чувствуется мягкая постель, омега распахивает глаза, потеряв тепло тела альфы. Он пытается сфокусироваться на мощной фигуре, что будто в тумане передвигается по комнате. Скользит от широких плеч вниз, видя, как выделяются на тонкой ткани футболки горошины сосков. Но в следующее мгновение торс Чонгука оголяется, и Чимин шумно сглатывает, наблюдая за кубиками пресса.       — Чон, ну пожалуйста. Я больше не могу терпеть, — омега захватывает одной рукой собственные волосы и крепко сжимает их в кулаке, намеренно принося себе боль. Другой задирает собственную футболку, ныряя под ткань и трогая свои набухшие соски. Снова стонет, потому что сейчас они слишком чувствительны. Спускается пальцами вниз, наблюдая за голодным взглядом карих глаз, и вздрагивает, проводя кончиками пальцев по плоскому животу. Собственно тело уже горит огнем, ткань брюк дико мешает — хочется её стянуть. Нет, разорвать и выбросить нахер!       — Ты же понимаешь, что сейчас меня уже ничего не сдерживает, — хрипит альфа, стягивая свои штаны и бросая их в сторону.       — Возьми меня. Чего ты ждёшь? — спустившись ниже рукой, омега сжимает свою эрекцию, провоцируя Чона действовать.       Опустив взгляд, Чимин видит набухший орган альфы, с которого паутинкой стекает предэякулят. Омега вновь сжимает собственный член, правда, на этот раз ещё сильнее, заполняя комнату громким стоном, пока альфа хватает его за лодыжки и тянет на себя. Намокшие штаны снимаются одним рывком, отчего горячий член обдаёт прохладой. Альфа становится на колени, закидывая ноги омеги себе на плечи. Разводит намокшие ягодицы в сторону, пока дырочка выталкивает очередную порцию вязкой смазки. Он покусывает внутреннюю сторону бедра, смачно зализывая покрасневшую кожу. Метит, ставит засосы, за что после окончания течки, конечно же, получит нагоняй, но, видимо, сейчас ни ему, ни Чимину нет никакого дела, что будет «после».       — Ты совершенство. Я обожаю тебя всего, — хрипит Чонгук, а в следующую секунду снова наклоняется, припадая губами к омежьему входу и обводя языком пульсирующую дырочку.       — О, боже… — стонет Чимин, резко вздрагивая от долгожданного прикосновения. Его нос чувствует концентрированный запах кофе, которым он никак не может надышаться, пока его активно вылизывают внизу. Язык альфы погружается внутрь, отчего начинает кружиться голова, и Чимин бесконтрольно подаётся вперёд, желая получить больше.       — Прошу, глубже… Черт возьми! — громко стонет, прикрывая глаза, и Чонгук добавляет к языку сначала один, а потом и второй палец.       Чувство наполненности уже более ощутимо, но всё равно — это всё не то. Хочется всё-таки в полной мере почувствовать в себе член Чонгука, что будто создан приносить наслаждение. Чимин мычит, немного отстранившись, а после резко переворачивается на живот, становясь на колени и намеренно выпячивая свой зад. Футболка сползает к плечам, оголяя спину. Смазки по-прежнему много, она стекает по яичкам, падая тягучими каплями на постель и пачкая её. Но омеге сейчас всё равно, с этим беспорядком они разберутся потом. Он расставляет широко ноги в стороны, таким образом предлагая продолжить.       — Волчонок… Ты… Ты… — рычит Чонгук, кладя свои большие ладони на его ягодицы и снова раздвигая их.       Он трётся членом о пульсирующий вход, касаясь его и промежности, сводя Чимина с ума, а потом направляет свой орган внутрь. Плавный толчок, что приносит долгожданное удовольствие, и синхронный стон обоих. Член погружается внутрь, так правильно цепляя все чувствительные точки, и Чимин падает лицом на кровать, не в силах выдержать того, насколько ему сносит крышу. Чонгук замирает, не входя до конца, чем даёт омеге привыкнуть к чувству наполненности. Чимин приподнимает голову, оглядываясь назад, и встречается взглядом с истинным, чьи глаза горят пламенем.       — Поцелуй, — хрипит омега, а альфа, подавшись вперёд, вгоняет свой член полностью и накрывает омежьи губы своими. С них срывается протяжный стон.       Чон кусает его губы, параллельно совершая плавные движения бёдрами навстречу аппетитным ягодицам. Из-за изобилия смазки скольжение лёгкое и уже совсем безболезненное, а толчки становятся более уверенными и резкими. Чимин гонится за большим удовольствием, сжимает член альфы в себе, протяжно стонет, отчего самому крышу сносит. Аромат кофе окутывает всё его слабое существо, подчиняя, заставляет прогибаться в пояснице, расставлять ноги шире — делать всё, чтобы член альфы проникал в него максимально глубоко. Чонгук отстраняется от его губ и крупным зверем нависает сверху. Грубо толкается сзади и, максимально тесно притираясь, стискивает в руках его грудь.       Омегу надолго не хватает, он слишком возбуждён и на грани, поэтому в какой-то момент ощущает, как скапливающееся внизу живота возбуждение становится совсем нестерпимым. Всё тело пробивает крупная дрожь. Он не сдерживает сладостного стона на грани крика, а перед глазами у него рассыпаются искры. Чонгук с резким рыком утыкается в его намокшую шею и кончает следом. Чимин чувствует, как горячая густая сперма наполняет его изнутри, спиной ощущает тяжёлое дыхание альфы. А следом — набухающий узел альфы внутри, распирающий, запечатывающий всё семя в нём. Омега изнурённо дышит и закатывает глаза оттого, как увеличенный узел давит на стеночки, продлевая удовольствие, разделённое на двоих.       — Блять, я ведь зарекался больше никого не любить, — мягко шепчет Чонгук, рассматривая уже заживший след от собственных зубов и легонько его касаясь пальцами. Альфа ласково целует метку на шее Чимина, которой сам же закрепил своё признание в любви этому омеге.       — У тебя не было шансов, — фыркает Чимин и поворачивает голову к альфе, позволяя соединить их губы в долгом, тягучем поцелуе.

***

      В жарком испанском полудне, когда воздух кажется неподвижным, роскошный особняк возвышается на холме, окруженный залитыми солнцем виноградниками, словно это не реальный вид, а живописная открытка. Стены, окрашенные в тёплые оттенки терракоты и золотистого песка, отражают солнечные лучи, а к просторной террасе, утопающей в благоухании белых роз и олеандров ведут ступени из белого камня.       На фоне зелёных гор и бескрайнего синего неба выделяется дорожка, выложенная лепестками роз. Она мягко изгибается, ведя к арке, украшенной зелёными ветвями и свежими белыми пионами. Арка словно ожидает предстоящего момента, когда под её сводами соединятся две судьбы и два сердца.       Кресла, на которых уже сидят гости, расставлены с идеальной симметрией и сверкают белыми чехлами, ленточки украшают их спинки, слегка трепеща на ветру. Вокруг стоит гул голосов всех приглашенных на бракосочетание. Кто-то оглядывается по сторонам, оценивая красоту, а кто-то поглядывает на стоящие слева фуршетные столики, заполненные закусками и запотевшим от контраста температур шампанским.       Черноволосый альфа стоит у арки выпрямившись, но с лёгкой напряжённостью в плечах, которая выдаёт его волнение. Он высокий и статный, с широкими плечами, отчего кажется — он Бог, сошедший с небес. Чёрные волосы аккуратно уложены, но непокорная прядь раз за разом спадает на лоб, и он машинально отбрасывает её назад, позволяя пальцам задержаться на затылке, словно надеясь, что этот жест придаст ему уверенности и зафиксирует непослушные волосы.       На альфе безупречно сидит тёмно-изумрудный костюм, подчёркивающий его стройную фигуру. Слегка приталенный пиджак и идеально выглаженные брюки смотрятся одновременно элегантно, но сдержанно. Белоснежная рубашка сияет на солнце, а манжеты аккуратно выглядывают из-под рукавов. Шёлковый галстук чуть светлее костюма, он мягко перекликается с тёмной зеленью арки и пионами, символизируя утончённую связь между цветами, природой и этим важным моментом. В петлице пиджака красуется небольшая бутоньерка из белого пиона, слегка раскрытая, как напоминание о хрупкости и в то же время силе, присущей любви.       Гости, рассевшиеся в ряды напротив, наблюдают за ним с разными выражениями лиц. Кто-то улыбается, восхищаясь его видом, кто-то кивает друг другу, перешёптываясь о том, как прекрасно всё выглядит. Слышен тихий гул разговоров, сквозь который прорываются короткие смешки и приглушённые поздравления. Дети, одетые в маленькие белоснежные костюмы, сидят рядом с родителями и, играя, кидают друг в друга лепестками роз, вызывая улыбки у тех, кто это замечает. Где-то на краю дорожки фотограф, склонив голову, проверяет настройки камеры, готовясь поймать главный момент.       Но альфа не отвлекается на всё это. Его взгляд сосредоточен на дорожке, ведущей к арке, словно он пытается заглянуть за её изгиб, ожидая увидеть самого дорогого человека, того, ради кого все собрались здесь сегодня. Того, кто стал для него чем-то очень важным, необходимым, как воздух. Кто за последнее время доказал силу своей любви не только словами, но и поступками. Самый лучший, тот, кто всегда рядом в минуты радости и печали, кто поддерживал, когда казалось, что всё рушится, и верил, даже когда сам альфа сомневался. Его сердце начинает биться быстрее при мысли, что совсем скоро он увидит любимого, и все тревоги и волнения растворятся в одном-единственном взгляде, полном нежности и любви.       Когда арка слегка покачивается на лёгком ветерке, альфа замечает движение вдали, и его сердце замирает. По дорожке, выложенной лепестками роз, медленно идёт омега. Его изящный костюм цвета слоновой кости с лёгким шёлковым блеском подчёркивает стройную фигуру и небольшой округлый животик, ставший символом их любви и такого долгожданного будущего втроём. Костюм облегает фигуру парня идеально с мягко приталенным пиджаком и брюками, что плавно спускаются к лакированным туфлям. На лацкане приколота бутоньерка из свежих зелёных веточек и белого пиона, перекликающаяся с декором арки.       Омега движется медленно и как-то неуверенно, хотя его грация отображается в каждом шаге. Лёгкая улыбка играет на губах, а в глазах светится нежность и радость, словно он видит только одного человека среди всей этой роскоши и собравшихся гостей.       — Вау, — слышны перешептывания гостей, пока альфа смотрит на него, а дыхание перехватывает от волнения.       Сердце колотится так громко, что он едва различает разговоры и тихую музыку на фоне. В этот момент для него не существует ничего и никого, кроме этой хрупкой фигуры, приближающейся к нему. Альфа чувствует, как в груди нарастает тёплая волна, готовая вырваться наружу, когда их взгляды встречаются, и весь мир замирает на мгновение.       Как только омега подходит ближе, альфа, не раздумывая, делает шаг вперёд и протягивает руку, захватывая длинными пальцами хрупкую ладонь. Он мягко сжимает её, склоняется и нежно целует, чуть задержавшись, словно пытаясь запомнить это мгновение навсегда.       — Ты прекрасен, — произносит едва слышно, его голос дрожит от эмоций, но в глазах — бесконечная нежность.       Омега отвечает ему тёплой улыбкой, лёгким сжатием пальцев, и в этот момент гости затихают, музыка звучит где-то вдали, и мир сужается до двух человек, стоящих под аркой. Альфа гладит пальцем по запястью омеги, стараясь успокоить и себя, и его, а затем они оба делают шаг вперёд.       — Ну наконец-то, — подаёт голос стоящий по правую сторону от жениха Чонгук. — Я так рад за вас, дружище.       — Мы рады, — звучит с другой стороны, и, повернув голову, Тэхён видит широкую улыбку Чимина, а потом переводит взгляд на Хосока.       Кто бы мог подумать, что этот юный парень сможет выдержать все испытания, которые им пришлось пережить после того рокового выстрела. Затяжная кома Кима, чудо, вернувшее его к жизни, несколько месяцев реабилитации под чутким руководством и заботой любимого мальчика. А ещё внезапные трансформации собственного тела, неожиданно превратившие его, бету, в омегу. Такая радостная новость о беременности, которую Хо не сразу смог разделить с альфой, но когда тот пришёл в себя, то чуть с ума не сошёл от счастья. Весь этот нелегкий путь испытаний, который привёл их сюда.       — Я так люблю тебя, малыш. Ты сделал меня самым счастливым, — произносит Тэхён, опережая подошедшего священника, словно уже произнося свою часть клятвы.       — Я тоже очень люблю тебя, — отвечает Хосок, а в уголках его глаз поблёскивают накатившие слезы…