MY PERSONAL BODYGUARD

***

      Намджун вставляет ключ-карту в замок и, услышав характерный писк, открывает двери своей двухуровневой квартиры. Юнги стоит позади него и, как только альфа оказывается внутри, тоже переступает порог. Он старается не смотреть в висящее в прихожей зеркало, что отражает его исхудавшее тело. Шесть месяцев в тюрьме не прошли бесследно: лицо бывшего заместителя министра и ранее холеного альфы осунулось, кожа на щеках натянута, и скулы теперь выпирают острее, чем когда-либо. Под глазами лежат тёмные круги, которые даже долгий сон вряд ли сможет стереть. Плечи, что раньше держались ровно, сейчас сгорблены, словно на них лежит тяжёлый груз. Каждый шаг даётся тяжело, потому что ходить Юнги за эти месяцы будто разучился. Ноги подкашиваются, а пальцы слегка дрожат, когда альфа пытается снять обувь. Руки выглядят тоньше, костяшки пальцев выделяются под тонкой кожей. Даже волосы, когда-то блестящие и живые, теперь тусклые и редкие, с проблесками седины.       Намджун мягко касается плеча Юнги, поддерживая, когда ему становится трудно сохранить равновесие. Присутствие друга немного успокаивает, но внутреннее напряжение всё равно не уходит. Кажется, что альфа вот-вот развалится на части.       — Добро пожаловать домой, — тихо говорит Ким. — Мой дом — твой дом, — в его голосе слышится сдержанная забота.       Дом. Слово звучит странно, почти незнакомо, как будто Юнги уже забыл, что оно значит. Всё его имущество продано, и сейчас у него нет денег даже на небольшую квартиру, что уже говорить о средствах на должный уход за малышкой, которой пошёл третий месяц. Мин поднимает глаза на Намджуна, искренне боясь встретить жалость. Сам старается не показывать своего смятения, но всё равно видит сочувствие в глазах напротив.       — Спасибо, — еле слышно выдыхает альфа, с трудом подбирая слова. Голос хрипит, будто ему приходится говорить впервые за долгое время. — Мне жаль, что стесняю тебя. Просто дай немного времени со всем разобраться.       Ким кивает, мягко подталкивая Мина вперёд в огромную гостиную, где можно переключиться и хотя бы немного прийти в себя. Альфа делает несколько неуверенных шагов и вдруг чувствует, как в груди что-то сжимается. В этом месте нет ни решёток, ни холодных стен, но ему всё ещё кажется, что он заперт в клетке, только теперь внутри самого себя.       Вдруг с другой стороны квартиры доносится приглушённый плач ребёнка. Альфа вздрагивает, его тело автоматически напрягается. Он замирает, прислушиваясь, желая понять, откуда доносится звук. Через несколько секунд он становится чуть громче, и Юнги поворачивает голову в сторону дальних дверей. В проёме появляется молодая женщина, держащая на руках малышку. Девочка, укутанная в мягкое, светло-розовое одеяльце, плачет, сжав крошечные кулачки. Няня выглядит спокойной, она что-то шепчет, склонившись к маленькой головке и покачивая ребенка на руках. Взгляд малышки мечется из стороны в сторону, пока женщина старается её успокоить. Такой звонкий, но в то же время трогающий сердце голосок, будто дергающий за все нервные клетки взрослого и уставшего от жизни мужчины. Этот ребенок сейчас его стимул бороться дальше, опять отвоевать своё место под солнцем.        На губах женщины появляется едва заметная, но тёплая улыбка, когда она наконец замечает Юнги, стоящего словно вкопанный. Она делает несколько шагов вперёд, поднося чадо ближе. Внезапно малышка затихает, очевидно, почувствовав запах отца, и с интересом рассматривает альфу, как только оказывается с ним рядом. Тот ощущает, как что-то тёплое и одновременно болезненное начинает разливаться внутри него. Всё внимание сосредоточено на девочке — её крошечные пальчики, розовые щёчки и тонкие, почти невидимые волоски на голове. Она такая маленькая и хрупкая, будто из другого мира, куда альфа уже давно потерял доступ.       — Это Миа. Твоя дочка, — говорит тихо Намджун, словно пытаясь не нарушить момент.       Юнги не сразу осознаёт смысл услышанных слов. Он тупит взгляд на ребёнка, который теперь наблюдает за ним с удивлением и любопытством, словно пытаясь понять, кто перед ним. Сердце альфы замирает на мгновение, а потом начинает биться с удвоенной силой. Он медленно протягивает руку, почти боясь коснуться этой крошечной жизни и ощущает, как по собственной щеке стекает слеза.       — Ты такая крошечная, — шепчет пересохшими губами, пытая сглотнуть образовавшийся в горле ком. — Я землю буду рыть, но ты не будешь ни в чём нуждаться, моя девочка, — всхлипывая, добавляет.       Он протягивает руки и берёт малышку, сразу же прижимая к груди. Ребенок молчит, лишь забавно морщит нос, принюхиваясь к запаху своего отца.       — Я помогу тебе снова подняться, — ладонь ложится на правое плечо. — Мы справимся. Ты не один, — твёрдо произносит Намджун.       — Ей пора кушать, — говорит няня, забирая ребенка, но Миа тут же начинает хныкать, поворачивая свою крошечную головку по сторонам и ища родного человека взглядом. — Не переживайте. Я покормлю её и опять принесу. Вам лучше принять душ и тоже подкрепиться.       — Да, пойдем, я покажу тебе твою комнату, — выждав, пока женщина скроется за дверью детской, добавляет Ким.       — Зачем тебе это всё? — резко обернувшись, спрашивает альфа. Он ощущает запах элитного табака, усилившийся в гостиной. — Зачем ты возишься со мной?       Намджун напряжённо молчит, и Юнги замечает, как руки друга нервно сжимаются в кулаки. Мужчина словно взвешивает слова, которые вот-вот должны слететь с губ, хотя лицо остаётся спокойным. Делает шаг ближе к Мину, а голос звучит глубоко и серьёзно.       — Потому что ты для меня больше, чем друг, Юнги, — на это Мин напрягается, но продолжает смотреть на Нама, переваривая услышанное. — Я знаю, это неожиданно, — продолжает Ким, так же не отводя взгляда. — Но я долго носил это в себе, не решаясь сказать. Всё это время, что ты был в тюрьме, я не мог найти себе места. Каждый день думал о том, как тебя вытащить. И теперь, когда всё позади, я не хочу больше скрывать свои чувства. Я люблю тебя! Понимаешь?       После этих слов наступает тишина. Намджун смотрит на Юнги, и в его глазах мелькает страх — страх перед тем, что он только что сделал. Но альфа не двигается. Молча стоит, пока в собственной голове всё наконец-то становится на свои места. Мин всегда чувствовал, что-то необъяснимое рядом с другом, ведь запах Намджуна порой становился слишком сильным, когда он был рядом. Этот запах — смесь табака и чего-то тёплого, почти успокаивающего — всегда странным образом окутывал альфу, особенно в моменты, когда Намджун проявлял своё беспокойство и всепоглощающую поддержку.       Но даже понимая это, Юнги сейчас не готов думать о чем-либо еще, кроме своей малышки. Этот лучик солнца в его мрачной жизни теперь всегда будет на первом месте. Его сердце слишком измучено, слишком разбито, чтобы ответить на это признание. Лишь горечь от того, что не может произнести то, что ожидает услышать его «друг».       — Нам… — Юнги произносит это имя тихо, будто пробуя его на вкус. — Я… я не знаю, что сказать. Надеюсь, ты понимаешь, что я не могу…       В воздухе ощущается горчинка. Ким смотрит на него и глубоко вздыхает, отступая на шаг назад, словно стараясь дать альфе пространство.       — Я не тороплю тебя, — говорит он мягко, но в голосе слышатся нотки подавленного волнения. — Готов подождать, сколько потребуется. Просто знай, что я рядом. Всегда буду рядом.

***

      Омега тихонько выходит из спальни, бросив взгляд на своего альфача и оставляя его в постели, погружённого в утренний сон. Пак осторожно прикрывает за собой дверь, чтобы не разбудить Чонгука, и накидывает лёгкий халат поверх пижамы, которую на него натянули после душа. Тепло весеннего утра окутывает тело, и омега чувствует, как внутри поднимается приятное ощущение спокойствия и радости от того, что самые близкие и любимые люди сейчас рядом.       Медленными шагами он спускается по деревянной лестнице, направляясь к выходу на улицу. В последнее время Пак получает наслаждение от весеннего утра, оглядывая ясное небо, вдыхая свежий аромат цветущих деревьев и молодой травы. Лёгкий ветерок шевелит края халата, и Чимин невольно закрывает глаза, впитывая тепло солнечных лучей, скользящих по его коже. Доктор говорил, что ему нужны позитивные эмоции, которые необходимо черпать не только в присутствии альфы.       Омега снова открывает глаза, фокусируясь на милой картине. Тэхён и Хосок, сидящие на траве неподалёку, погружены в оживлённый разговор. В руках у них красивые керамические чашки, которые по просьбе Пака купила Минчэ, с дымящимся и наверняка очень ароматным кофе. Пар от горячего напитка поднимается вверх, смешиваясь с утренним воздухом. Тэхён что-то эмоционально объясняет, его жесты плавные, но выразительные, а Хосок, склонив голову набок, внимательно слушает, изредка кивая и улыбаясь. Складывается впечатление, что эти двое планируют свою будущую жизнь, порождая в Чимине желание задуматься о собственной.       Эта сцена, где два близких человека разделяют радость простого утра, кажется такой естественной и полной любви. Хосок впервые за несколько месяцев выглядит безумно счастливым, хотя и немного помятым. Видимо, Ким не упустил своего и наконец-то перешёл к действиям. Ни капли ревности Чимин не испытывает, ведь он и сам счастлив сейчас. У него есть Чонгук, и никого, кроме этого брутального альфы, омеге больше не нужно.       — Доброе утро, Чимин, — раздаётся женский голос за спиной.       Пак оборачивается и видит Минчэ, которая, как всегда, бесшумно появилась рядом. В её руках небольшая корзина с зеленью, явно только что собранной в огороде за домом.       — Доброе утро, Минчэ, — с улыбкой отвечает омега, чувствуя в животе лёгкий толчок и тут же хватаясь за выпуклое место. — Кажется, кто-то уже проснулся и скоро потребует завтрак, — добавляет он, нежно поглаживая свой округлый живот.       — Ребёнок растёт, — тихо говорит Минчэ, тепло улыбаясь. — Скоро будете ещё больше ощущать, как он шевелится. У вас уже немаленький срок и малыш хочет общения со своими родителями.       Чимин кивает, переводя взгляд на Тэхёна и Хосока. Он чувствует лёгкую тревогу, внезапно окутавшую тело, но объяснить себе её природу сложно, ведь сегодня такое прекрасное утро.       — Минчэ, как ты думаешь, будет ли малыш похож на Чонгука? — вдруг спрашивает Пак, пытаясь переключиться.       — Конечно, у вас же альфочка, а они, как правило, рождаются вылитой копией отца, — отвечает женщина, прищурившись, словно представляя себе будущего ребёнка. — Но, думаю, он возьмёт лучшее от вас обоих, а вы прекрасные люди и очень красивая пара, — на это омега немного краснеет, более чем довольный таким ответом.       — Надеюсь, малыш будет таким же добрым, как его отец, — задумчиво произносит он, чувствуя очередной лёгкий толчок в животе. — Я уже люблю его.       Ещё на мгновение омега позволяет себе задержаться на пороге, наблюдая за умиротворенным утром. Тёплый ветерок продолжает ласкать кожу, и он с наслаждением вдыхает свежий воздух. Внезапно отдалённый гул прерывает эту идиллию, заставляя Чимина насторожиться. Омега дёргается, как только видит выезжающие из-за поворота на дорогу к их дому два массивных чёрных внедорожника. Машины приближаются с угрожающей скоростью, и тревога внутри Чимина резко усиливается.       — Только не это… — омега инстинктивно делает шаг назад.       Он уже видел подобное в своих кошмарах, и теперь картина ужасного сновидения, в котором его близкие пострадали, кажется, разворачивается наяву. Чимин пытается убедить себя, что это лишь совпадение, но его страхи подтверждаются, когда внедорожники резко тормозят прямо у их ворот.       Двери машин мгновенно распахиваются, и из них выскакивают несколько мужчин в строгих чёрных костюмах. Они без колебаний направляются к влюбленной парочке, сидящей на траве, вытягивая из кобуры оружие. Это самое настоящее дежавю. Всё происходит так быстро, что Чимин не успевает собраться с мыслями. Его разум парализован ужасом, а тело отказывается двигаться.       — Чонгук! — кричит омега, пытаясь позвать своего альфу на помощь.       Но слова застревают в горле, когда охранники окружают его друзей, а перед глазами вновь всплывает картина из сна, где Ли Донук и его головорезы безжалостно убивают Хосока. Правда, в реальности сейчас пострадать может не только Хо, но и самый близкий друг.       — Минчэ, быстро! Буди Чонгука! И вызови полицию! — хрипит омега, хватаясь за живот, потому что ребёнок внутри, видимо, тоже почувствовал опасность, и его толчки становятся более частыми и резкими.       Женщина кивает, тут же бросаясь обратно в дом, оставляя Чимина одного на пороге, пока охранники заняты его друзьями. Один из мужчин резко хватает Кима за воротник рубашки, грубо поднимая того на ноги, в то время как другие направляют оружие на Хосока, принуждая того оставаться на месте. Чимин видит испуг, отражающийся на их лицах, а собственное сердце сжимается от беспомощности. Ноги подкашиваются, но Пак заставляет себя стоять на месте, хоть и понимает, что ничего не может сделать в данной ситуации. Охранник, тот что повыше, наносит Тэхёну внезапный удар в живот, за которым следует безжалостная череда ещё более жестоких. Альфа пытается сопротивляться, но силы явно не равны.        — Нет, пожалуйста, остановитесь! — кричит Хосок.       В голове ужасная каша и отрицание происходящего. Хочется закрыть глаза, а открыв, снова увидеть милую картину, где двое влюбленных наслаждаются весенним утром. Но когда Чимин пытается совершить этот трюк, реальная картина не меняется, приобретая ужасные детали. Ли Донук в строгом чёрном костюме медленно приближается к своей своре, его лицо сохраняет спокойствие, но в глазах горит ледяной блеск. Он бросает равнодушный взгляд на избитого Тэхёна, затем переводит его на Хосока, будто оценивая свою добычу.       Несмотря на яркое утро, его присутствие словно приносит с собой холодный ветер, заставляя омегу невольно поёжиться. Апрельское солнце продолжает согревать землю, но Чимину кажется, что с каждым движением Ли становится всё холоднее. Ветер чуть шевелит его волосы, делая этого альфу прекрасным и ужасным одновременно.       В этот момент Чимин ощущает резкую боль внизу живота, что пронзает импульсами тело и вырывает из груди мучительный вздох. Ребёнок внутри, видимо, тоже чувствует надвигающуюся опасность, и его толчки становятся более резкими и беспорядочными. Омега инстинктивно обхватывает живот обеими руками, пытаясь успокоить малыша, но боль лишь усиливается.       — Только не сейчас, — паника набирает скорость, ведь в такой момент он не может позволить себе слабость, а тело будто отказывается подчиняться. — Пожалуйста… — шепчет омега, на этот раз обращаясь скорее к ребенку. — Тебе еще рано, малыш.       Но с каждой секундой ему становится всё труднее стоять на месте, особенно когда Ли наконец останавливается и бросает на него ледяной взгляд. Он проникает в самую душу, лишая омегу последних сил, и Чимин едва не теряет сознание, чувствуя, как холодный пот стекает по его спине. Всё происходящее кажется нереальным, хотя боль в животе, толчки ребёнка и приближающаяся угроза делают этот кошмар пугающе реальным. Его холодные глаза словно прожигают Чимина насквозь, пока альфа медленно, но уверенно приближается к нему. Между ними всего несколько метров, но этот путь кажется омеге вечностью, за время которой он успевает пережить весь спектр ужасных эмоций.       — Куколка моя, — произносит Ли своим глубоким, спокойным голосом, что сейчас звучит больше издевательски. — Думал, что сможешь сбежать? Что я позволю тебе жить спокойно, пока я там тоскую по тебе?       Омега не отвечает. Он не может говорить. Лишь с трудом поднимает взгляд, пытаясь встретиться с глазами Ли. Внутри снова всё сжимается от очередного спазма, а боль становится невыносимой.       — Ты мой, — продолжает Ли, останавливаясь прямо перед ним и медленно поднимая руку, чтобы коснуться лица Чимина, на что омега отворачивает голову в сторону и отшатывается, едва не падая, с трудом остаётся стоять на ногах.       — Ай, — очередной толчок ребёнка, более сильный и болезненный, чем раньше, говорит, что состояние стремительно ухудшается. Омега не знает, как долго сможет продержаться. Всё его существо кричит о помощи, желая защиты своего альфы. — Чон… — еле слышно шепчет Чимин, срываясь на стон, пока Ли продолжает наблюдать за ним с холодным, удовлетворённым выражением на лице.       Мужчина будто наслаждается этим зрелищем и тем, как омега ломается перед ним. Очередное проявление маниакального безумия — ощущать собственную власть, видя перед собой беспомощным ранее гордого и независимого омегу.       Внезапно за спиной Ли раздаётся шум. Слышатся глухие удары и несколько выстрелов. Ли оборачивается, и его спокойствие на мгновение сменяется удивлением, при виде Чонгука с пистолетом в руках. На траве валяются охранники, кто-то без сознания от нанесенных ударов, а кто-то с пулей в голове. Сам Чон выглядит как разъярённый зверь, готовый разорвать любого, кто посмеет угрожать своей паре.       — Отпусти его, тварь! — голос альфы звучит низко, сдавленно, но в нём столько силы, что замирает даже Ли.       Донук ныряет рукой в пиджак, доставая пистолет и, резко развернувшись, хватает Чимина за шею, приставляет дуло к его виску. Омега вскидывает руки в попытке защититься, но ему не удается, потому что Ли бесцеремонно прижимает его к себе, делая несколько шагов назад и волоча за собой.       — Брось оружие, Чонгук! — командует альфа. — Иначе я не постесняюсь использовать свой пистолет. Слишком многое на кону, и пусть лучше он не достанется никому из нас, чем я проиграю эту партию.       Чон медлит какое-то время, видимо, взвешивая шансы вернуть власть, но выбор в этой ситуации невелик. Он медленно поднимает руки вверх, а потом так же неспешно присаживается на корточки, опуская пистолет на каменный пол. Наблюдает, как Донук с удовлетворением толкает Чимина в сторону, направляя дуло пистолета уже на него. В его глазах омега видит сверкающую ярость и злость, но лишь опирается спиной на стену, не в силах самостоятельно стоять на ногах.       — Пора с этим покончить, — произносит альфа с ледяным спокойствием. — Ты был смелым, но слишком упрямым. Если бы мы встретились при других обстоятельствах, я с удовольствием пожал бы тебе руку и даже работу предложил, — ухмылка вновь появляется на лице Ли, когда он целится в голову Чонгука.       — Я пойду с тобой. Оставь его в покое, — хрипит Пак, корчась от боли.       — Нет смысла, куколка, оставлять его в живых. Он снова найдет тебя. К чему мне эти хлопоты? — раздается металлический щелчок, альфа снимает пистолет с предохранителя.       Омега замирает, когда его взгляд встречается с тёплым взглядом своего альфы. Перед глазами словно проносится вся его жизнь до и после появления в ней Чонгука. Любовь, которая поглотила его целиком. Море заботы и нежности, на удивление так необходимых независимому ранее омеге. Мечты о собственном доме, ставшем их уютном гнездышком со светлой мебелью и огромными окнами в пол. Маленьких волчатах, похожих на истинного и него самого. О выходных, проводимых в кругу счастливых Тэхёна и Хосока. Совместные поездки на отдых, и море любви, которую обещал подарить омеге альфа, делая вчера предложение и даря изящное кольцо.       — Ты должен быть только моим, куколка, — все воспоминания и мечты вмиг растворяются, когда Ли произносит эти слова, а в следующую секунду всё-таки нажимает на курок.       Чимин вздрагивает, краем глаза замечая движение слева. Это Тэхён, что ещё какое-то время назад лежал избитый на траве. Едва держась на ногах, он бросается вперёд, толкая Чонгука и закрывая альфу собой.       Раздаётся оглушительный выстрел, больно врезающийся в уши. Мир замедляется, и всё происходящее кажется сном. Пуля, предназначенная Чонгуку, попадает в грудь Кима. Звук выстрела словно выбивает землю из-под ног Чимина, заставляя его сердце замереть. В следующий момент Тэхён падает, его кровь моментально пропитывает белую рубашку, пока Чонгук с ужасом в глазах подхватывает ослабевшее тело, не давая ему рухнуть на пол.       Перед глазами Чимина всё расплывается. Леденящий холод охватывает его тело, и он не в силах больше выдерживать этот кошмар, сползает по стене вниз, закрывая руками уши и зажмуривая глаза. Шум и крики вокруг становятся отдалёнными, словно доносящимися из другой реальности. Секунды тянутся бесконечно, пока резкий крик Хосока не заставляет Чимина распахнуть глаза.       Картина перед ним кажется невыносимой: в метре от него стоит Минчэ с пистолетом Чонгука в вытянутой руке. Когда только она успела подобрать его с пола? Неважно, но очень вовремя. Ли Донук лежит на земле, его затылок прострелен, вокруг растекается лужа крови, что добавляет жути восприятию. В воздухе ощутимы смешанные запахи альф, среди которых пробивается родной — кофейный с нотками остроты и горечи. Чонгук склоняется над Тэхёном, рядом громко рыдает Хосок, и Чимин наконец-то понимает — это не кошмарный сон, а страшная реальность, заложниками которой они все оказались.       — Скорую! Вызывай скорую! — кричит Чон, глядя на замершую на месте женщину.       Чимин сжимает зубы, пытаясь справиться с болью внизу живота, что с каждой секундой становится всё более невыносимой. Его дыхание прерывистое, почти судорожное, а мышцы напряжены до предела.       — Чон-гук… — болезненный зов истинного звучит еле слышно, на что альфа резко поднимает голову, перепугано смотря на омегу, фактически сидящего в луже отошедших уже вод.       — Хосок, останься с ним! — командует Чон, молниеносно срываясь с места и оказываясь рядом с Чимином.       Он уверенно обхватывает его за плечи, немного прижимая к себе, чтобы успокоить, хотя впервые в воздухе ощущаются феромоны растерянности и паники. Очередная схватка и резкий толчок в живот практически сгибают омегу напополам. Пак корчится от боли, хватаясь за руки своего истинного, ища в нем поддержку.       — Я здесь, с тобой, волчонок. Всё будет хорошо, — шепчет альфа, стараясь успокоить.       — Наверное, — омега сжимает зубы, пытаясь справиться с очередной волной боли. — Помоги мне, — он хватает альфу за руку, а затем сильным рывком подтягивает его к себе.       — Я знаю, что тебе больно, волчонок… Но сейчас… Нужно чуть-чуть продержаться, пока едет скорая.       — Мне очень больно, Чо-о-о-н, — омега снова сжимает руку альфы, так сильно, что она синеет. — Боже, как же больно! — собственный голос дрожит от напряжения, тело сводит от боли.       Повернув голову, омега видит склонившегося над телом Кима мальчишку, рыдающего навзрыд, обнимающего своего альфу и пачкая себя его кровью. На какое-то время, собственная боль притупляется, унося мысли в сторону. Слезы невольно наворачиваются на глаза и стекают ручьями по щёкам. В конце концов, его Чонгук живой, и скоро родится их сын, а у Хосока больше никогда не будет возможности быть счастливым.       — Скорая в пути, но… боюсь, они могут не успеть, — говорит Минчэ, выбегая из дома с телефоном в руке. — Чимин, нам нужно поторопиться. Чонгук, перенеси его в дом.       Омега едва слышит её слова через пелену боли, хотя присутствие этой женщины приносит некоторое облегчение. В последнее время Минчэ заботится о нём как мать. Когда-то её роль исполняла Ханна, понимает Чимин и вдруг ощущает себя маленьким ребёнком, желающим прижаться к чьей-то груди. Крепкие руки Чонгука подхватывают омегу, очень вовремя прижимая к себе, а запах исходящий от тела истинного обволакивает. Пак привычно утыкается ему в грудь, ощущая поддержку, и уже через минуту чувствует мягкую поверхность под собой, когда альфа укладывает его на диван.       Минчэ ненадолго уходит, но быстро возвращается в гостиную, принося всё необходимое для родов. Она слаженно и профессионально начинает стелить свежие простыни, раскладывает салфетки и подкладывает омеге под спину подушки, чтобы ему было удобно. Стерильные перчатки, ножницы для пуповины и антисептики уже лежат на столике рядом. Всё это делается быстро, словно для неё это не в первый раз.       — Так. Чимин. Дыши глубоко и ровно. Помнишь, как мы с тобой на видео смотрели? — говорит Минчэ, её голос уверенный и ободряющий. Она помогает омеге принять удобное положение, аккуратно стягивая с него низ пижамы и подкладывая простыни под его бёдра.       Чонгук остаётся рядом, держит Чимина за руку. Он говорит слова поддержки, целует вспотевший от боли лоб и крепко держит за руку, выпуская успокаивающие феромоны. Минчэ при этом аккуратно раздвигает ноги Чимина, комментируя:       — Видимо, тебе придётся рожать здесь, потому что малыш ждать не хочет дядю доктора, — потом бросает взгляд на альфу и добавляет: — Чонгук, ты нужен ему сейчас больше, чем когда-либо. Держи его за руку, говори с ним, помогай мне.       — Всё хорошо, волчонок. Ты у меня ещё тот боец, — шепчет альфа прямо у уха Чимина. — Скоро родится наш малыш, и мы будем все вместе о нём заботиться.       — Может, это не роды, а у меня просто болит живот? — скулит омега, обращаясь к Минчэ.       — Так, Чимин. Тебе нужно взять себя в руки. Ребёнок сам решает, когда ему появиться на свет. Твой малыш захотел сегодня, значит, пора ему увидеть папу, — добавляет спокойным и уверенным голосом женщина. — Роды уже начались. Когда почувствуешь, что нужно тужиться, просто позволь телу сделать своё дело.       — Я не могу… — стонет омега. Тело сводит от боли, силы будто покидают его от мыслей о погибшем друге. Он не может взять себя в руки и сосредоточиться на том, что говорят ему альфа и Минчэ. — Это слишком…       — Ты можешь, и ты сможешь, — мягко, но настойчиво отвечает Чонгук, поглаживая его по лбу и убирая мокрые от пота пряди волос. — Ты самый сильный человек, которого я знаю.       — Чонгук… А как же Тэхён? — уже не сдерживая слёз, скулит Чимин.       — Волчонок, подумай о нашем малыше. Вряд ли Тэ хотел, чтобы ты сейчас сдался. Сделай это ради него, прошу тебя.       Омега кивает в ответ, задыхаясь от боли. Наверное, ему нужны были эти слова Чонгука, чтобы осознать, что всегда нужно выбирать жизнь. Ким не должен был погибнуть, а Хосок остаться один, но, видимо, такая у них судьба — найти и потерять друг друга, ощутив хоть и недолгое, но счастье.       — Когда всё закончится… Я сам кого-то убью … — начинает Чимин, но очередная схватка прерывает его угрозу, и он не успевает договорить.       Тело внизу разрывается болью, омега сильнее сжимает руку альфы и тужится. Несколько секунд передышки, и с очередной схваткой опять напряжение. Внезапно Пак ощущает облегчение и пустоту, будто в один момент всё закончилось. В ушах гул и странная тишина, а в голове омеги одна мысль: «Если ребенок родился, то почему его не слышно?»       — Что с ним? — шепчет измученный Чимин. — Почему я не слышу своего сына?       Минчэ суетится внизу, что-то бубня себе под нос и переглядываясь с альфой, что вызывает ещё большее беспокойство. Она медленно поднимается на ноги, держа в руках крохотного, завернутого в простыню малыша. Вначале Минчэ выглядит сосредоточенной, но постепенно её лицо замирает в ужасе. Руки женщины начинают дрожать, а взгляд прыгает от альфы к омеге.       — Простите меня, — еле слышно произносит Минчэ, не отводя глаз от младенца. — Но он… не дышит…       Комната будто погружается в глубокую удушающую тишину. Чимин, который только что переживал невыносимую боль, вдруг ощущает, как что-то холодное и страшное сжимает его сердце. Взгляд Минчэ устремлен на дитя, а выражение её лица не меняется, погружая в ещё больший ужас.       — Нет… нет… нет! — кричит омега, с надеждой смотрит на своего альфу, ища в нём желаемого ответа. Слезы льются без остановки, и он протягивает к Минчэ дрожащие руки, пытаясь дотянуться до своего малыша. — Нет, пожалуйста, не сейчас… Это не может быть правдой! Чон, сделай что-нибудь!       Всё это время держащий его за руку альфа словно погрузился во тьму. Их планируемый счастливый мирок рушится на глазах. Чон смотрит на Минчэ стеклянным взглядом, безжизненно опустив руки.       — Чонгук! Очнись! — откуда у омеги берутся силы, он не может и сам понять. Чимин поднимается, принимая сидящее положение, и хватает за руку своего истинного, тряся того изо всех сил. — Ты же говорил! Ты обещал, что всё будет хорошо! Верни мне моего малыша! Немедленно! — вслед за криками летит смачная пощёчина, которая приводит пребывающего в ступоре альфу в чувства.       Чонгук резко поднимается на ноги, рассматривая тело малыша. Его дыхание становиться тяжелым, на глазах появляются слёзы, а руки сжимаются в кулаки. Он дышит быстро и глубоко, очевидно, пытаясь сообразить, что может сделать.       — Нет. Мой малыш жив, — тихо шепчет альфа, не отводя взгляда от свертка на руках женщины. — Он не мог погибнуть. Не мог!       Минчэ мотает головой, молча протягивая альфе крохотное тельце своего ребенка и возвращая внимание к омеге, прикрывает его чистой простыней. Чон принимает малыша, наклонившись, невесомо целует маленький лобик. Закрывает полные слёз глаза, прижимая к груди бездыханное тельце, пока Чимин неподвижно сидит в ожидании его действий.       — Моя крошка. Я не позволю тебе оставить нас, — слышит омега решительный голос своего истинного.       Чон аккуратно кладёт малыша на край дивана и припадает к крохотной груди своего альфочки, очевидно, пытаясь услышать его сердцебиение. Малыш продолжает неподвижно лежать, его глазки прикрыты, мокрые реснички совсем не дёргаются, отчего у самого Чимина сжимается сердце.       — Малыш, ну же! Очнись! Твой папа и я очень тебя ждали. Не бросай нас, пожалуйста! — скулит альфа, возвышаясь над ребенком и освобождая его от ткани.       Маленький альфочка явно не дышит, потому что его грудь остается на месте, не выдавая даже малейших признаков жизни. Но Чонгук не останавливается, полностью разворачивает малыша укладывая его набок и наклоняется к крошечному тельцу, придерживая небольшую головку одной рукой. Альфа легонько постукивает ребенка по спине и снова прижимается ухом, чтобы послушать сердце. Потом возвращает малыша в исходное положение, аккуратно переворачивая на спину и прижимаясь к пухленьким посиневшим губам, вдыхает в его рот воздух. Через несколько секунд отстраняется, легонько нажимает частью ладони на грудную клетку ребенка, делая уже массаж сердца.       Минчэ ошарашенно стоит, не двигаясь, очевидно, боясь даже слово произнести. Чимин так же сидит в ожидании чуда, веря в силу своего альфы и в действенность производимых им реанимационных манипуляций. Тот снова делает глубокий вдох, прижимается к губам сына, пытаясь вдохнуть в него жизнь. Внезапно крошечная грудка начинает двигаться, малыш закашливается, а потом начинает кричать, двигая окровавленными ручками и ножками.       — Слава богу, — шепчет омега, ощущая непреодолимую слабость и привычно для себя проваливаясь куда-то в невесомость.