Fallout Equestria: Сталлионград.

С самого утра мне не давало покоя чувство скорой беды. Это чувство уже не раз спасало мою задницу, когда я, ещё в курсантские годы, по ночам вместе со своими товарищами тырил тушёнку с пищевого склада — ну, а кто без греха? И вот сейчас, когда я сел в автомобиль, тревога только усилилась. — Давай к штабу дивизии, Трофимов, — кивнул я водителю, захлопывая дверь старого-доброго «уазика», в простонародье именуемого «козлом» или «козликом», кому как удобнее. Я бы эту шайтан-машину вообще «адской гончей» назвал; задница после жёстких сидений болела сильнее, чем после часовой «дружеской» беседы с комбригом. В переносном смысле, конечно. — И повнимательнее на дорогу смотри, — добавил я на всякий случай. — Так точно, тащ лейтенант, — отозвался сидевший на водительском месте солдат. Что-то меня предчувствия терзают неприятные… Отчёты взял, рапорт тоже, вазелина припас — всё на месте, в общем. Тогда чего же не так? — Эй, Трофимов, ты машину проверил? Всё нормально? — Так точно, всё в порядке. Вы же знаете, у меня всегда всё… — …в порядке, — проворчал я скорее для проформы, чем от скепсиса. Трофимов действительно был механиком и водителем от бога, хоть сейчас на формулу-1. Сколько нервов мне стоило его отбить на распределке у одного ушлого капитана из пехотуры. Машина тронулась в путь, выбрасывая из-под колёс комья осенней грязи и слипшейся жёлтой листвы. Опять хреново убрались, засранцы! Кого-то ждут люли и долина белых камней… Трофимов, — с моего разрешения, конечно, — включил радио, и салон заполнили звуки бессмысленной попсы, ныне именуемой современной музыкой. Лишнего шума особо не было; авто, хоть и собирали в те времена, когда я ещё под стол пешком ходил, было сделано на совесть, и поэтому шумоизоляция была не на высоте, конечно, но близко к этому. Но как же, блин, он на кочках скачет! Опять задница, вероятно принявшая форму квадрата, болеть будет. Часть, в которой я служил, располагалась недалеко от типичного провинциального «Мухосранска», коих было десятки и сотни по всей нашей «великой и могучей». Ворота КПП бодро открыли двое «срочей», и мы выехали на дорогу. Ехали минут десять с неплохим комфортом, пока автомобиль не вырулил с относительно хорошей асфальтовой трассы, прилегающей к военной части, на разбитую, на одну половину занесённую грязью, а на другую — залитую лужами двухполосную дорогу не видавшей ремонта ещё со времён СССР. В общем, УАЗ стал усердно оправдывать своё прозвище: трясти машину начало знатно. Хорошо, что крыша оббита войлоком, а то бы один лейтенант так и не доехал до нового комдива. — Зато бассейн себе вон какой отгрохал Пётр Игнатьевич, лучше бы на дорогу хотя бы часть тех денег пустил, урод, блин, — тихо ругался я, ощущая себя от тряски шмоткой в стиральной машинке. Судя по недовольному бурчанию водителя, он тоже разделял моё мнение насчёт вороватого начальника дорожной службы. — Чтоб тебя инфарктом хватило, козла, — тихо ругался я под нос, изо всех сил держась за сиденье, чтобы не улететь в окно машины. Естественно, эта поездка была не просто моей хотелкой, а необходимостью, попробуй выбей ещё «путёвку» на выезд, соляра казённая ведь, прапорщик со склада ГСМ за неё трясётся не хуже кощея над златом. Вообщем, ехал я весь такой красивый на собрание офицеров для каких-то там курсов чего-то там. В общем-то, ничего нового: прибыл к нам новый комдив, генерал-майор Бельчиков, и сразу же начал наводить свои порядки, попутно заставляя других заниматься всякой ненужной, в общем-то, ерундой. Сегодня была моя очередь ехать на подобное мероприятие. Машина, тем временем, снова выехала на относительно нормальный участок дороги, и трясти почти перестало. Слава всем богам! Значит, до города осталось около двадцати минут езды. Но почему же мне становится всё тревожнее? Как будто я упускаю что-то важное, а ещё это неясное чувство, будто меня кто-то большой и могучий сверху упорно взглядом сверлит. Где ты, моя верная чуйка, не раз выручавшая меня из различных передряг? От мыслей меня отвлёк звонок. Номер знакомый. Эмм… моего водителя?! — Алло? — ответил я, приложив телефон, стоимостью большей, чем зарплата среднестатистического лейтенанта, к уху; подарок одного моего хорошего знакомого. — Здравия желаю, тащ лейтенант. Тут такое дело, я опоздал из увольнения, меня менты задержали. Преступника какого-то ловят, сказали, что похож. Я хотел позвонить вам сразу, так они меня чуть ли не ломать начали, козлы. Они же вообще права не имеют военных трогать! Сказали мне короче: «не положено», пока не проверят меня. Как только разрешили, я сразу позвонил и… — Да, я понял вас, спасибо. Я ознакомлюсь с новым графиком, — сказал я абсолютно спокойным голосом и положил трубку, но вот внутри всё похолодало. Вот, что мне не давало покоя! Водитель! Это вечно весёлый и неунывающий парнишка, который стабильно, раз в десять минут, выдавал какую-нибудь шутку, а тут молчит и даже не смотрит на меня. Только «так точно» бурчит да ругательствами сыплет. «Итак, если мой водитель сейчас там, в городе, задержан полицией, не военной даже, то кто тогда сейчас сидит на водительском сидении? Другого водителя у меня не было, да и этот не мой вообще-то: велика честь лейтенанту, каких тысячи, личное авто с водителем давать. Нечистот дело. Ну, сейчас я тебя, диверсанта хренова, повяжу», — рассуждал я, стараясь не выдавать волнение. Я тихонько потянулся к кобуре с пистолетом и, стараясь не издавать лишнего шума, расстегнул её. И как я, блин, не понял, что этот человек не особо похож на обычно болтливого, батальонного водилы Трофимова? — Трофимов, оста… — Договорить мне, правда, не дали. Машина, завизжав покрышками, резко затормозила, а водитель, выдернув из-под кителя пистолет («Нифига себе — Хитман!»), выстрелил в моём направлении, но я был тоже не пальцем деланный и, пригнувшись, тут же вытащил пистолет из кобуры. Сначала я, конечно, хотел просто вырубить своего убийцу, но тот уже переводил пистолет на меня. Выстрел. Пуля, выпущенная из «Ярыгина», пробила голову моему несостоявшемуся убийце, украсив красочным салютом из крови вперемешку с мозгами салон машины. Киллер, выронив пистолет, завалился на панель управления. На лобовое стекло брызнула кровь «водителя». — Готов, — констатировал я, глядя на труп своего убийцы. И что это сейчас было, блять?! Что за дела?! Нет, я, конечно, тот ещё фрукт, и солдаты меня не особо любят, боятся даже, но кто, блин, нанял этого хрена меня завалить?! Хорошо хоть пистолет был при мне — группа антитеррора и всё такое. Просидев пару минут в смятении в забрызганной изнутри кровью машине, я поспешил наружу, на свежий осенний воздух. Неохота как-то сидеть в компании трупака. Нужно убираться отсюда, не дай бог меня вот так вот заметят, это же будет просто задница, большая такая, смачная. Долго оправдываться придётся. Если вообще удастся оправдаться, а то ведь и вправду засудят, гады; бессовестные журналисты, в погоне за горячим сюжетом, перевернут всё с ног на голову и раздуют из этого драму, в которой злой и полоумный офицер-вояка зверски убивает ни в чём невиновного солдатика, я уверен. Только я сделал пару шагов от автомобиля и достал телефон, чтобы позвонить ротному и «обрадовать» его, как из-за поворота вылетел самый обычный, побитый временем и жизнью, бежевый жигулёнок-пятёрка. На таких обычно пенсионеры на дачу да гопники на разборки ездят. Всё бы ничего, вот только торчащий из бокового окна автомат говорил всё сам за себя. Хреновы гангстеры, это точно по мою душу! Да что я вам сделал-то?! Я, блин, обычный лейтенант российской армии! Нужно делать ноги, не то грохнут и в лесу прикопают. А то ещё и попытают перед смертью, денег выбить попробуют или государственные секреты. Хотя какие, нахрен, секреты; самое секретное, что я знаю, это где наш прапорщик в казарме водку прячет. Прозвучала автоматная очередь. В руку ударила пуля, а левую щёку обожгло болью. Послышался треск и глухой стук. Выронив от боли в раненной руке телефон, я осознал, что именно он, а точнее, то, что от него осталось, и спасло меня от смерти. Кусок дорогого пластика и стекла смог остановить ударившую по касательной пулю калибра 5,45 мм; повезло, что стреляли не из «весла» калибром 7,62 мм — никакой телефон бы не помог. Разбившееся от силы удара стекло брызнуло на щёку, оттого и боль. «Что за залётные уроды?! Сейчас не девяносто пятый, а две тысячи двадцатый. Палить направо и налево уже не принято». Ждать ещё одной очереди и рассчитывать на удачу мне не хотелось. Поэтому я побежал сломя голову. Со стороны, наверное, выглядело смешно, будто в туалет бегу. Мужик лет двадцати пяти-тридцати на вид, в военной форме, бежит с выпученными глазами в сторону леса. Правда, мне было не до смеха: кое-кому тут жопу свинцом нашпиговать хотят! Спортом я занимался каждый день, — в армии всё же, — поэтому бежал довольно быстро. Слева был лес, справа — поле. В поле, хоть и заросшем по пояс бурьяном, от отморозка с автоматом особо не побегаешь, а в лесу, хоть и заросли, но зато полно естественных укрытий. Поэтому, недолго думая, ломанулся вправо, в заросли лесной опушки. Бежать с раненой рукой и заливающей левый глаз кровью было трудно. Но я бежал, бежал так быстро, насколько позволяли мой ухудшившийся обзор и пуля в плече. Отморозки на жигули позади были хорошим мотиватором. Хотя бы рука почти не болела: адреналин и болевой шок давали о себе знать. Я не питал иллюзий; если заказчик моего убийства был не глуп, не стеснён в деньгах и смог подкупить полицию, найти похожего на моего солдата и, самое главное, провести этого хренова киллера в часть, то и едущая по мою душу зондеркоманда, увидев, что я убежал в лес, вряд ли просто развернётся и расстроено уедет восвояси. Так оно и получилось. Через пару минут бега я услышал, что позади меня стал приближаться треск ломаемых кустарников. Судя по звукам, преследователей было несколько, ну, или это мой взвод бежал за своим командиром; они тоже шум на всю округу создавали. И ведь не отбиться мне от них, от бандитов этих. Врукопашную я драться умел так себе, всё же простой пехотный офицер, а не элитный боец UFC, да и было преследователей несколько. А оружие я, идиот, выронил, когда в меня стреляли. «Если меня не догонят эти лбы, то за потерю оружия точно прибьют в части». Догонялки же продолжались, и вскоре я услышал крик: — Да стой ты, мужик! Мы тебя подвезти хотим… Это… Помочь, ёпт! «Ага, как же. Стреляли вы в меня тоже по доброте душевной?». В общем, я ни на йоту не поверил этому крику. Во-первых, кричал его, судя по специфический интонации, какой-то уголовник. Второе, как уже говорилось, если бы они хотели реально помочь, то точно не стали бы в меня стрелять. Ну, если, конечно, я бы не был смертельно ранен. Тогда, может, из жалости и добили бы. Да и вообще, приличные люди с пушками наперевес не разъезжают. Я прибавил бегу. И побежал на пределах своих уже не великих, стремительно тающих сил. Болевой шок начал утихать, рана начинала болеть всё сильнее, а кровь из-за зажатой ладонью раны всё активнее начинала сочиться через пальцы. Спустя минуту я начал выдыхаться, а крики, хруст палок под ногами преследователей и шелест раздвигаемых веток стали ещё ближе. — Вон он! Лови фраера! — закричал кто-то позади меня. Я инстинктивно обернулся, и тут же пожалел об этом. Обернувшись в сторону преследователей, я увидел мелькающие за кустами и листвой деревьев силуэты. А в следующий миг споткнулся об какую-то предательски торчащую корягу и кубарем полетел вперёд, знакомиться поближе с землёй русской. Земля-то меня приняла, как родного, но вот мне знакомство понравилось не особо. Я упал прямо на раненую руку, а в щёку, посечённую осколками, впилась опавшая хвоя. — Аа-а-а! — закричал я от боли диким криком, отчего сидящие неподалёку птицы испуганными стайками улетели прочь, поднимая гвалт на всю округу. От боли я едва не вырубился, но, собрав всё своё мужество в кулак, пересилить себя всё же смог. Руку пронзали просто адские болевые ощущения. Как будто кто-то прокрутил руку сначала в мясорубке, потом посыпал рану солью, а потом, чтоб жизнь мёдом не казалась, щедро полили расплавленным железом. Вот примерно такой гаммой чувств отозвалась раненая рука. Через полминуты меня нагнали. Я всё так же валялся, корчась от боли, и уже даже не помышлял вставать, сил осталось только на тихий мат. Кто-то из преследователей, то ли от злости, то ли просто так, для профилактики, пнул меня в бок, а потом и по многострадальной руке. На этот раз моё сознание всё же не выдержало таких издевательств, и я, вскрикнув, как школьница при «первом разе», отключился. — Гандон… — успел прохрипеть я. Очнулся в какой-то машине. Рука болела просто адски, хоть её и перевязали. Так болела, что я был уже готов на всё, лишь бы меня избавили от этой боли, хоть эту самую руку отчекрыжить. С перекошенным лицом и стоная от боли, я с трудом повертел головой. Первое, что я увидел, это лысая макушка какого-то мужика, смотрящего в окно. Мужик этот, услышав, что я пришёл в себя, обернулся. Ну и рожа. Таким лицам только на стенде «Их разыскивает полиция» висеть. «А некоторым и самим рядом висеть надо», — мысленно сплюнул я, вспоминая, кто именно задержал настоящего водителя. Маленькие поросячьи глазки, сломанный несколько раз нос, квадратная челюсть, маленькие бульдожьи уши профессионального борца и лысая голова. Типичный мордоворот, в общем. — Гуня, он пришёл в себя, — сообщил басистым голосом громила. — Смотри, чтоб не брыкался, — ответил ему голос с переднего сиденья. Здоровяк понял это буквально и схватил меня за шею своей лопатообразной лапой, тупица. Хоть он и не давил сильно, но больно всё равно было. Спасибо, что хоть не за руку. Окинув взглядом, насколько позволяло моё незавидное положение, окружающее меня пространство, я понял, что еду в том самом многострадальном жигулёнке. На передних сиденьях сидели два таких же быка в кожанках, что и рядом со мной. И откуда эти раритеты девяностых взялись, я в прошлое, часом, не провалился? — Слышь, дядя, ты не дёргайся, а то пером пощекочу, — дыхнув мерзким чесночным перегаром, пробасил мне прямо на ухо державший меня мордоворот, увидев, что я немого верчусь, осматривая салон машины. — Да сижу я, сижу, куда, нахрен, от вас денусь, — буркнул я, морщась от неприятного запаха, шедшего, очевидно, изо рта моего «няньки». — Куда едем-то хоть? — Ща узнаешь, — отозвался молчавший до этого амбал. «Да откуда вы все такие берётесь? Штампуют вас что ли?» — удивлялся я, осматривая собравшуюся в машине колоритную компанию. Как их вообще «жигуль» выдерживает? Воистину, машина — зверь. Хоть и с виду — говно. Дальше ехали в тишине, причём ехали долго, минут сорок. За окном проносились деревья и поля, небо затянуло свинцовыми тучами, пошёл противный мелкий дождь. Вскоре водитель свернул на какую-то едва заметную грунтовку. Машину затрясло. Боль в руке из тянущей превратилась в ноющую и стала усиливаться. Благо, что ехали не долго. Минут через пять, едва не застряв в целом мини-озере из грязи, мы остановились на обычной лесной поляне. А на полянке той была сторожка, похоже, лесничего. Они что затеяли, блин? Надеюсь, ничего эротического, а то видел я один фильм, который начинался точно так же… Машина припарковалась около входа в деревянный домик. — Вылезай, — скомандовал державший меня за шею своей ковшеобразной лапищей громила. — Не могу, рука ранена, — ответил я; можно было и другой рукой дотянутся до ручки. Но пускай лучше этот жлоб сам открывает. Хоть какая-то месть за пинок под рёбра. Амбал завис на пару секунд, решая в уме непосильную для себя задачу, а потом, отмерев, сказал: — Ща открою, никуда не дёргайся, а то рожу сломаю. «Ломальщик» вылез из машины и направился к двери с моей стороны. Бежать я и не собирался. И так ясно, что не убегу, от троих-то здоровенных лбов, да ещё и будучи раненым. Мне бы пистолет… Какой же я всё-таки мудак! Дверь открылась, и я намеренно медленно, «случайно» наступив на ногу здоровяку, вылез из машины. — Пошёл, — ткнул меня своей лопатообразной лапищей громила в направлении входа. Я не стал сопротивляться и пошёл в дом. И чего мы там сейчас делать будем? За жизнь разговаривать? Мирно пить чай? Кино со мной в главной роли снимать? Что-то я сильно сомневаюсь. А внутри был тот, кого я точно не ожидал тут увидеть. Внутри был, помимо какого-то плюгавого и зажатого с виду мужичка, мой давний товарищ, почти что друг. Тот, кому я абсолютно доверял. — Ах ты сука… — вырвалось у меня. — Я тоже рад вас видеть, товарищ лейтенант! — жизнерадостно ответил сидевший в кресле мужик лет сорока на вид. — Ну ты крыса, ну ты гнида, да как ты мог? Мы столько с тобой прошли, а ты… — начал распаляться я. Во мне всё буквально «кипело» от злости на того, кому я верил, как себе, на того, кто спокойно воткнул мне нож в спину, воспользовавшись этим доверием. — Серёга, не надо ругаться, нервные клетки не восстанавливаются, — перебил начинающуюся тираду мой бывший корефан. Я вздохнул, немного успокоился и задал вопрос: — Почему? Что тебе от меня, нахрен, надо? — Помнишь деньги, что ты откладывал на квартиру? Они мне нужны, — невозмутимо ответил тот. Конечно, я помнил про свои полтора миллиона «деревянных», которые я собирал, чтобы наконец-то приобрести свой дом, а не мыкаться в казарме. — Ах, тебе нужнее! А я считаю, что тебе нужнее засунуть кочергу в очко, — опять начал злиться я. Этот гондон мне ещё и указывать будет, что делать?! — В общем так, подписывай это. — Потерял тот терпение и ткнул мне в лицо какую-то бумагу. Я присмотрелся к её названию. «Акт о согласии на передачу денежных средств физичискому лицу». — Бабло, значит, отжимаешь? — спросил я. — Ну-у, я бы назвал это… — начал бывший товарищ. — Я назвал это так, как оно есть, — перебил его я. — Эхх, ну никакого такта, — притворно расстроился предатель, затем его голос стал жёстче. — Подписывай, короче. — Нет, — сверля взглядом своего бывшего товарища, ответил я, а для профилактики ещё и плюнул на акт. — Я не буду подписывать это дерьмо. — Я ожидал этого ответа и поэтому подготовился, — улыбнулся тот. — Виктор Владимирович, давайте, и документ новый возьмите. — Кивнул он куда-то в угол сторожки. — А вы его держите покрепче. — Добавил бывший друг уже моим конвоирам. Непонятно откуда вышел седой человек в белом докторском халате. — Пытать с помощью доктора-маньяка будете? Ужастиков американских что ли пересмотрели? — с иронией спросил я. Хотя, честно говоря, стало жутковато; этот доктор с добрым лицом Айболита мог быть и пострашнее заправских маньяков. — Что вы, нет. Пытки — это прошлый век и удел дикарей, мы ведь цивилизованные люди, сейчас к нам на помощь придёт наука. — любезно отозвался предатель. — Ну-с, приступим, — сказал тем временем доктор, подходя ко мне, попутно открывая пенальчик белого цвета. — Аа-а-а! —заорал я, когда меня бесцеремонно схватили за раненную руку. Доктор в испуге отскочил от меня. — Ты чего орёшь? — спросил один из амбалов. — Рука-а-а, дебил… — простонал я. — Болит. — Аа-а, рука. Ну, тогда легче, — сказал тот и схватил меня в районе раненой руки. Слега так, но больно всё равно было. — Дёрнешься и надавлю, — педостерегающе сказал громила. Дёргаться как-то сразу расхотелось. Да и смысла не было. И так сделают, что хотят. Хоть дёргайся, хоть не дёргайся. Только себе больнее сделаю. Врач подошёл ко мне, держа шприц из пенала с чем-то непонятным в руке. Убрав колпачок, выпустив воздух и пощёлкав по стенке шприца, он сделал резкий укол куда-то в район моего предплечья. — Через три минуты будет готов, — сказал врач и отошёл подальше от меня. Боится что ли? Сначала ничего не было. А вот минуты через две я капитально «поплыл». Было такое ощущение, что меня растянуло ввысь вместе с домом и всеми кто находится внутри; в голове зашумело, а в глазах заплясали цветные круги, хотелось смеяться и плакать одновременно. Наверное, примерно так себя и чувствуют люди, находясь в наркотическом бреду. — Держите его! — Как сквозь вату донеслось до моего затуманенного дрянью из шприца мозга. Что было потом, я помнил лишь отрывками. Вот кто-то подводит меня к столу, за столом сидит тот самый зажатый мужичок. Вот мне кто-то пихает в руку ручку. А вот я ставлю подпись, потом ещё подпись, а потом ещё одна. Вот мой бывший друг довольно лыбиться и хлопает доктора по плечу. Потом меня ведут обратно к побитой жизнью машине. Вот мы едем по грунтовке, на которой приехали сюда. Вот мы уже выехали на трассу. Не знаю, сколько времени прошло, когда я пришёл в себя, но мы ещё ехали. — …Ну я ему и проломил бошку, а то он чё-то права свои качать начал, шавка, мля, — говорил один из амбалов. «А вот и интеллектуальные беседы подъехали». Я закашлялся, во рту было сухо, очень сухо, как будто в Сахаре без воды неделю гулял. — Воды… — ни на что не надеясь, скорее, на автомате, прохрипел я. — Да ты не сцы, офицерчик, она тебе больше не понадобиться. — ответил на мою просьбу кто-то из троицы, и все мордовороты дружно загоготали. — Уроды, — пробормотал я. — О, как раз почти приехали, пацанчик, — сказал сидевший рядом громила. — В штанах у тебя пацанчик. — Чё ты там вякнул, фраер?! — Заглохли оба. — Прервал начинающуюся перепалку главный среди этой гоп-компании. Машина свернула на едва заметную грунтовку, почти что тропинку, а не дорогу, и, проехав метров сто, остановилась. — Ну что, дядя, добро пожаловать домой, — сказал один из громил, и все трое вновь начали ржать. — Лешему меня в рабство отдадите? — с кислой миной сострил я. Амбалы заржали уже в третий раз. Да уж, этим-то, конечно, весело, это мне тут не до смеха. — Ну ты выдал, дядя, мне аж на секунду расхотелось тебе новую прописку оформлять, — отсмеявшись, сказал сидевший в машине рядом со мной здоровяк. — Ладно, пацаны, кончай базар, давай за работу, — сказал самый большой, но не самый глупый из амбалов. Мордовороты взяли лопаты из открытого багажника и начали копать яму. Спустя полчаса недалеко от меня красовалась яма глубиной метра полтора и размерами как раз под моё бренное тело. Убежать не было возможности, один из трёх «риелторов» постоянно следил за мной. Видать, уже не в первый раз копают. Тут, наверное, вообще целое кладбище, вон сколько каких-то непонятных холмиков подозрительного вида. — Фу, мля, упарился весь, — сказал один из амбалов и воткнул в землю лопату. — Сегодня в сауну зарулим, с девочками, — сообщил своему товарищу мордоворот. — Ладно, кончай трёп, давайте кончать его уже. Ещё обратно закапывать, — сказал третий. — Ну, дядя, вот тут ты теперь и будешь обитать, — сказал один из «племянников», доставая из машины автомат. Второй амбал подвёл меня прямо к яме, лицом к автоматчику. Я не сопротивлялся, какой смысл? Спасибо ещё, что заживо не закапывают. Послышался звук передёргиваемого затвора. А в следующую секунду над лесом прозвучал звук автоматной очереди. В грудь врезались, разрывая плоть и ломая кости, одна за другой, несколько пуль. С дополнительной вентиляцией в груди в виде пулевых отверстий я полетел на дно ямы. Последнее, что донеслось до моего затухающего сознания, это фраза кого-то из трёх бандитов: «Хорошо летит, лётчик внатуре…». Над головой вспыхнуло голубое свечение. А потом сознание меня покинуло, отправившись в небытие. …Подытоживая всё вышеизложенное, можно утверждать следующее: экономика местной цивилизации находится на пороге глобального технологического прорыва, который неизбежно повлечёт за собой переход объекта на более совершенные виды энергии и способы её добычи. Что, в свою очередь, неизбежно вызовет последующий за рецессией научно-технологический рывок, в результате которого объект получит доступ к технологиям третьего порядка и, как ресурсная база, будет существенно ограничен ввиду опасности раскрытия. Марионеточное тайное правительство, осуществляющее контроль над большинством местных государств, сообщает о невозможности дальнейшего сдерживания научно-технологического развития в силу наступающего технологического прогресса и начала постепенного отказа от аграрного типа мировой экономики, являющихся основой поддерживаемого на объекте примитивного научно-технологического базиса. Недовольство большей части аборигенов сложившимся порядком жизни и высококонтрастным неравенством достигло значений, близких к максимальным. Единственным континентом, находящимся под нашим стабильным контролем, является материк ТерраФри-Эквус. В случае выхода этого объекта из-под контроля, существует угроза утечки информации относительно нашей роли в функционировании объекта. Шансы на возникновение у аборигенов жажды мести оцениваются как высокие — 85,4%. Шансы на вооружённый конфликт интересов оцениваются как угрожающие — 96,9%. Учитывая приближение объекта к порогу сдерживания, сохранение негласного контроля над объектом становится всё более затруднительно. В целях недопущения полного выхода объекта из-под контроля и создания государства, негласного представителя наших интересов, отдать приказ на инициирование квант-переброски подходящего объекта-инфильтрата. Управляющие контуры запущены… Начало процесса… Объект найден… Синхронизация… 3…2…1… Тьма. Абсолютная. Полная. Истинная. Вечная. Меня окружало ничего и всё одновременно. Я был вне времени и пространства. Я не чувствовал своего тела, я не чувствовал боли, не было страха, благоговения и любых других чувств, кроме интереса. Куда я попал? Что со мной? Вот так и выглядит, значит, жизнь после смерти? Или это я в аду? Или в его предбаннике, и сейчас я очнусь в каком-нибудь котле с кипящим маслом и довольным чертом с вилами в комплекте? Ну тогда, надеюсь, этот предатель будет в соседнем котле. Не знаю сколько я так провисел, двинуться я никуда не мог, да и смысла не было, кругом всё равно ничего не было. Да и такие понятия, как «время» и «пространство», тут отсутствовали. Откуда я это знал? А не знаю. Просто знал и всё. Поэтому слово «сколько» тут было неуместно, как и «когда», и «где». Внезапно я увидел недалеко от себя белую вспышку. Но она сразу же потухла. Потом ещё одну. Но она тоже исчезла. Потом ещё. Вспышки повторялись и повторялись, а их длительность увеличивалась. Потом, когда вспышки почти слились воедино, я начал слышать пение. Сначала тихое, почти неслышимое, потом всё громче и громче. Вскоре я его стал слышать довольно хорошо. Язык мне был не знаком, но пение было приятным и красивым, аж на душе стало хорошо. Пели женские, нежные, такие неземные по своей чудесности голоса. Было ощущение, что я младенец, которого баюкает родная мать. Вскоре я понял, что от меня хотят эти поющие голоса. Они звали меня, звали в уже ставшую сплошным светом вспышки. Мне надо было туда. Так всё-таки я попаду в рай? Ну, значит, у них там недобор, меня-то точно хорошим человеком не назвать. Я, конечно, не такой ублюдок, как мои товарищи — мелочные и жадные офицеры, — но тоже хорош. А эта чернота, значит, что-то типа предбанника-распределителя? А, неважно! Вперёд! Больше не медля ни секунды, я то ли полетел, то ли пошёл к белому свету. И вот, я вошёл внутрь. Я почувствовал приятное, обволакивающее и обнимающее тепло. В следующий миг я перестал слышать вообще всё. Продлилась эта глухота недолго. Внезапно в мою голову ворвалась целая гамма чувств и звуков: звон в ушах, какой-то стрекот, чей-то голос, хлопки, усталость и почему-то удовлетворённость достигнутым результатом. Что? Удовлетворённость? С чего бы это? Да и вообще, какого хрена? Я открыл глаза и, мягко говоря, офигел… Нет, я был в шоке, я просто охренел! Мы находились в большой комнате, оформленной в стиле начала восемнадцатого века, а-ля аристократия; за окнами в больших, красиво вырезанных оконных рамах была темнота, едва разгоняемая лунным светом. «Мы», потому что моему взору предстали какие-то, мать его, лошади. Причём они ещё и сидели за большим, деревянным, овальном столом. Чуть подальше, за столом, стояла лошадь с фотоаппаратом и увлечённо им щёлкала. Сам я находился за трибуной, а рядом со мной стояла ещё одна лошадь и трясла моё… эээ… копыто? Моё копыто?! Да что тут происходит? По всем законам мироздания я сейчас должен находиться на дне ямы, медленно превращаясь в дерьмо, и кормить червей, а не жать копыто коню! От гротескности представшей перед мной картины я даже забыл, как дышать. Лошадь тем временем заговорила: — Поздравляем вас, Виктор Хуфенко. За все ваши заслуги перед трудовым народом и большим вкладом в освобождение от бюрократов Кантерлота и тирании принцессы временный революционный совет решил назначить вас на должность генерального секретаря коммунистической партии Принцессинской социалистической республики. Вам выпала большая честь, ура, товарищ! Закончив говорить и жать моё копыто, лошадь отодвинулась и как бы пригласила меня лёгким кивком головы сказать своё слово. У меня в голове роились сплошные вопросы. Где я? Почему я лошадь? Какие, в задницу, достижения? Какой, нахрен, генеральный секретарь? И зачем мне им всем что-то говорить? На этот немой вопрос у меня в голове внезапно, как бы сам собой, всплыл ответ. А ещё я наконец-то вспомнил, что нужно дышать. Судорожно вздохнув, я, стоявший до этого полу-боком, развернулся лицом или мордой, как там правильно, к сидящим за столом «товарищам». «Временный революционный совет», — услужливо подсказала моя вновь приобретённая память. Создан для замещения функций правительства, будет расформирован при его создании. Наиболее отличившиеся, умные, преданные и хорошо проявившие себя во время революции пони. Именно под их лидерством шли толпы революционеров по улицам не только Принцессинска, но и многих других городов, захватывая административные здания и выгоняя чиновников вон. Линчеваний и убийств, к моему удивлению, почти не было. Кстати, я тоже был членом революционного совета и лично, вместе с каким-то Сталлионом, возглавлял шествие на ратушу Принцессинска. Так, потом обдумаю своё положение и ситуацию, в которую попал, сейчас нужно речь толкнуть. А то стою, как умственно отсталый; хорошо, слюни не роняю. Я набрал воздуха в грудь и заговорил: — Товарищи… — Фотограф ещё активнее защёлкал своей шайтан-машиной. — …Я благодарен вам и всему трудовому народу, от лица которого вы говорите, благодарен за оказанное мне доверие. Все мы упорно, сквозь трудности и лишения, шли к этому дню — дню торжества рабочего пони; дню, когда нам не будут навязывать пропаганду о доброте и божественности принцессы; дню, когда мы сможем общаться на равных с друг другом, без господ и высочеств; дню образования нашей справедливой страны равных возможностей. И поэтому я клянусь повести всех пони, ставших плечом к плечу против угнетателей, клянусь привести их к благополучию и процветанию, клянусь, что никогда не предам идеалы социализма и буду верен им до самого конца, всеми силами приближая день построения истинного коммунизма, мировой свободы и торжества справедливости. Ура, товарищи! Последовали хлопки. Хотя это были даже не хлопки, а стуканье копыт по поверхности стола. Интересные, конечно, аплодисменты. Хотя они же лошади, им можно. И я лошадь… Да ещё и речь толкнувшая, хоть сейчас на броневик с красным знамением. Так, нет, об этом позже, когда один останусь. Жёлтый земной пони, как мне опять подсказала память, который жал мне до этого копыто, дождавшись, когда хлопки утихнут, заговорил: — Товарищи! Хоть вчера утром и умер великий вождь революции, Стил Сталлион, мы не должны терять дух и сдаваться. Я уверен, что наш первый генеральный секретарь справится с лёгшей на него ответственностью. Через день состоятся похороны вождя революции, а в его честь все мы считаем, что колыбель революции нужно переименовать в более подходящее название — Сталлионград. Я думаю, все мы будем «за». Последовали утвердительные кивки и дакания. Я же, раз я тут теперь главный, решил воспользоваться своим положением и отпустить всех спать. Мне срочно нужно разобраться со своими мыслями и роящимися в голове, аки тараканы в студенческой столовке, вопросами. Но до чего же у большинства из них странные имена, больше на клички какие-то американские похожи. — Товарищи, — привлёк я внимание. — Завтра будет трудный день, дел у нас много, поэтому… — «Идите на фиг, лошади» хотелось было сказать, — …предлагаю всем пойти отдыхать. — Согласен, — кивнул кто-то за столом. — Тогда, товарищи, до завтра, — сказал я. Дождавшись, пока все пони выйдут, я присел на один из стульев, стоявших у овального стола, и погрузился в себя. Куда я попал? Последнее, что я помню, это последовавшая за моим расстрелом вспышка и пустота. Так, потом я то ли пошёл, то ли полетел на свет. А вот потом начинаются непонятки. Я оказался в теле какого-то пони. Единорога, если быть точнее. Меня поздравили какие-то «товарищи» с назначением на пост генерального секретаря коммунистической партии Принцессинска, а, судя по словам того жёлтого пони, послезавтра уже Сталлионградской социалистической республики. По словам всё того же жёлтого, я был одним из лидеров тех, кто то ли освободили страну от «бюрократов Кантерлота и тирании принцессы», то ли откололи часть страны. В общем, это мне не совсем понятно, но ясно одно — это случилось недавно, совсем недавно, даже правительство ещё не сформировали. А ещё умер какой-то Сталлион, лидер революции. И каковы причины этой самой революции? Почему сейчас память молчит? Непонятно. И вообще, почему, блин, я? Я же простой лейтенант, мне что коммунизм, что капитализм — до лампочки! Нахрена мне быть лидером каких-то сепаратистов? Опять же, непонятно. В общем, это, конечно, здорово всё, но если я теперь генеральный секретарь ещё даже не сформировавшийся страны, то… Ой-е-ей, это мне что, страну создавать с нуля? Ну нифига себе жизнь после смерти, лучше уж черти с виллами. Хотя… Хотя что я теряю? Ну, попробую чего-нибудь поделать, тем более, что я кое-что об этом знаю; у меня во взводе было пару лоботрясов с нужным образованием, все уши этой хренью прожужжали, когда в увольнение хотели попасть. Ещё меня интересуют появляющиеся из неоткуда знания. Это, конечно, в какой-то мере удобно, но мне не хотелось бы внезапно узнать какой-нибудь неприятный факт о новом себе. Надеюсь что я не состоял в секте каких-нибудь сладострастных педофилов! Но самое главное, это что я тут, чёрт возьми, делаю? И ведь разум на это спокойно так отреагировал. Как будто так и должно быть, улыбаемся и машем, блять. Ни паники, ни страха, ни криков, ничего кроме недоумения. Ну напиться очень захотелось только, но это скорее привычка, армия, мать её. Очень странно это всё, в общем… Под эти мысли, незаметно для себя, прямо на стуле, я и уснул.