Fallout Equestria: Сталлионград.

— Чик-чик, чик-чирик! — Тук-тук, птичий клюв раз за разом ударялся об стекло. — Ммм, пять минут ещё поспать дайте. Стук продолжался. — Чирик? Кар! — Нахальную птицу спугнул ворон, гордо примостившись на освободившуюся ветку. — Сволочи… Проснувшись от разборок птиц за окном, я, зевая, с неохотой разлепил глаза. Взору предстала не привычная канцелярия казармы, в которой я коротал ночи, а не знакомое помещение, точнее даже небольшой зал. Пока я завис тупо уставившись на незнакомую комнату в голове вертелись самые разные мысли, каждая из которых в итоге сводилась всего к двум самым банальным, но актуальным вопросам. Где я и кто я? Спустя минуту напряжённой работы извилин, мозги всё же смог выдать нужную информацию. «Ты в другом мире. Ты пони», — не прибавить, не убавить, отлично просто… Посидев так с минуту и вспомнив события вчерашнего дня, тяжело вздохнул. Всё же это не бредовый сон, а жаль. Надежда умирает последней. И что мне теперь делать? Куда идти? Ну, если рассуждать логически, то раз я в незнакомом для себя мире, да ещё и местный Биг Босс, то для начала было бы неплохо хотя бы глянуть на себя со стороны. Вот этим я прямо сейчас и займусь, мне нужно зеркало, да и вообще осмотреться не помешает. Встав с любезно приютившего меня стула, я, шатаясь и с непривычки путаясь в своих четырёх ногах, пошёл на выход из зала. Память услужливо подсказала, что я нахожусь в ратуше города Принцессинск. Странное конечно название, по-моему, это как Президенск или Корольск — так же нелепо и странно. Кое-как, с непривычки, матерясь, копытами открыв высокую дверь, я вышел в коридор. Длинный прямой коридор был полузахламлён всяким барахлом типа сломанных ящиков и бумаг, всюду были видны следы погрома, под ногами валялся разнообразный мусор непонятного происхождения, а в воздухе витал лёгкий запах гари, какой остаётся спустя несколько дней после пожара. Но даже в таком состоянии он был довольно представителен. На уровне Рейхстага после штурма сорок пятого года, ага. Мысленно усмехнувшись своей шутке, я пошёл вглубь коридора в поисках выхода. Шагая по коридору и стараясь не споткнуться о валяющиеся на полу деревяшки, увидел ответвление, а в его конце — большое зеркало. О! На ловца и зверь бежит, то что мне надо. Свернув в ответвление и едва не упав на грязный пол с матом-перематом, которому позавидует даже матёрый сапожник, всё-таки дошёл до зеркала. Искомый предмет интерьера было довольно большим, с резной рамой и декоративной подставкой в виде двух древесных стволов и сидящих на них мелких животных, похожих на лис. Саму зеркальную поверхность обрамляли овальные золотые каёмки. Тут и там были налеплены декоративные цветы, сделанные из рубинов и малахита. — Вот это да, ничего себе зеркальце! Да оно стоит больше всего этого здания! Хорошо местная администрация жила! Но красиво, красиво, — присвистнув от искусности и очевидной дороговизны зеркала, восхищался я, попутно заглядывая в него. Из зеркала на меня смотрел помятый после неудобного сна в одной позе коричневый единорог, грязная, пшеничного цвета грива была уложена в короткую причёску; я бы даже и гривой это не назвал, на ощупь больше всё же на волосы похоже. Зелёные выразительные глаза и недовольная морда довершали картинку типичного местного жителя. Поворочавшись, обнаружил у себя на боку кьютимарку в виде книги в красном переплёте. Приглядевшись, заметил в самом её центре небольшую строчку цифр — ZX–I-45634. Вот ещё очередные непонятки — кьютимарка. Это татуировка такая или от природы? И что она означает? Принадлежность к какой-нибудь касте? И у всех ли она есть? Или только у избранных? Вчера я, вроде бы, её у всех видел, и, что примечательно, ни одной одинаковой. Но не это главное, я готов поклясться что цифр быть на кьютимарке у меня не должно, до моего, скажем так, заселения в это тело ничего подобного на боку не было, в противном случае мне бы не казалось это столь странным и неправильным. В общем, стоит взять это на заметку, но не более того, голову и так много чем другим забить можно. А взгляд-то у меня серьёзный, тяжёлый такой, есть в нём что-то не из этого мира что ли… Даже не знаю, как сказать; просто есть в нём что-то чуждое, как будто частичка чего-то неправильного смотрит прямо в душу. Ну его, к чёрту! Да уж, прям то, что надо для лидера грозной социалистической страны, с таким взглядом хоть сейчас на важные международные переговоры иди. На меня такими глазами обычно прапорщик смотрел, когда я у него на складе был; наверняка думал, что я что-то украсть хочу. Но не я же виноват, что у меня рожа, как будто я что-то спионерить собираюсь? Вернее, была… Блин. В общем, внешняя харизма не подкачала, уже хлеб. В порядок бы себя привести не помешает… А то я больше на бича похож. Развернувшись, пошёл обратно, в сторону умывальника, если он тут вообще есть, конечно. Должен быть! Администрация это или стойло какое-нибудь? Хотя хрен их, лошадей этих, знает. И вправду интересно: а эти лошадки как, в домах живут или в сарайках каких-нибудь? Искомое, к моему облегчению, обнаружилась за ближайшим поворотом. Войдя внутрь, я направился к вполне человеческой раковине. С сомнением посмотрев на свои копыта, всё же потянулся к зубной щётке, которая обнаружилась на полочке, под зеркалом. На удивление щётка весьма легко взялась в копыто. — Ну прямо магия какая-то… — поражённо выдал я, наблюдая за тем, как щётка буквально «примагнитилась» к моему копыту. Наверное, это меня удивило едва ли не больше, чем то, что я стал лошадью. Конечно, я знатно прифигел, но в таких ситуациях я всегда стараюсь сосредоточиться на повседневных вещах типа умывания, как сейчас. А то так никакой удивлялки не хватит. Спустя пару минут, найдя среди многообразия разных баночек и флакончиков мыльно-брильного назначения пасту и шампунь, принялся приводить себя в порядок. — Баночки-хуяночки, как бабы, чес слово. Управился минут за двадцать, долго! Ну неудобно копытами это делать… Хорошо, что после долгих пятнадцати минут мучений я отметил, что копыта имеют, помимо «магнетизма», ещё и своеобразные невидимые «пальцы»; после этого дело пошло веселее. На этот раз отражение из зеркала меня порадовало намного больше. Теперь я не был похож на клиента вытрезвителя. Кинув напоследок ещё один взгляд на свою рожу, вышел в коридор. Теперь можно и на улицу. Ратуша была трёхэтажная, я же был на втором этаже. Поэтому найдя белоснежную, со следами копоти, мраморную винтовую лестницу, направился туда. Спускаясь на первый этаж, мне бросились в глаза какие-то разломанные деревяшки. Но эти обломки были не теми что в коридорах, которые просто валялись на полу ненужным хламом, а какими-то слишком уж… скученными? Приглядевшись, я понял, что это раньше было. Ба! Да это же остатки баррикады. Это что, следы захвата ратуши? Очень уж похоже. Эй, шиза, не подскажешь, что тут происходило? Вопреки моим ожиданиям, «шиза» ответила полноценным фильмом; голова заболела, и я со стоном облокотился на перила, едва устояв на ногах. В памяти пёстрым калейдоскопом начали всплывать недавние события… Две недели назад, революционный Принцессинск… Огромная, просто гигантская толпа с красными знамёнами и революционными лозунгами заполнила собой всё пространство площади. А перед ней оцеплением стояли гвардейцы в золотой броне. Гвардейцы те, к слову, вообще не понимали, что происходит. Они-то думали что едут на показательные выступления в Принцессинск на какие-то праздники; их даже не смутило то, что дали им самое настоящее боевое оружие вроде мечей и копий со щитами. Чего не происходило со времён войны с грифонами, которая, в свою очередь, была настолько давно, что большая часть населения Эквестрии о ней вообще не знала. Да и воевать они не умели и не хотели, это даже не было боевое подразделение. Эквестрии, как многим другим странам на континенте, армия была ни к чему. Дело было даже не в том, что на троне сидела могучая кобылица-аликорн, а в том, что последние нотки воинственности у самых агрессивных разумных, грифонов, если и не исчезли более пятисот лет назад, то притихли точно, и с тех пор дружба и взаимное уважение друг к другу только росли. Хотя многие грифоны до сих пор недолюбливали пони и считали их слабаками и жалкими трусами, порой даже не стесняясь это демонстрировать. Но вернёмся к событиям на площади. В толпе витали злые разговоры и призывы к штурму ратуши. В воздухе ощущался запах гари, некоторые здания позади революционеров горели. Такого Эквестрия не видела уже очень давно. — Долой Кантерлот, долой Кантерлот, долой Кантерлот! — скандировали пони на площади; некоторые из них воинственно взмахивали дубинками и трофейными мечами с пиками. Стоящие цепью перед ратушей гвардейцы под командованием капитана гвардии Бруно ещё не знали, что всего час назад гвардейцы, оставшиеся на вокзале для отдыха с дороги, были избиты до полусмерти и разоружены, а кого-то из них — самых смелых, или, скорее, самых глупых — показательно казнили. Разъярённые голодом, обманутые собственным правительством и разочаровавшиеся в принцессе Селестии, хоть та и не знала о беде, постигшей эту часть страны, пони были беспощадны, даже несмотря на свой гуманизм. Ярость голодных масс, а если она ещё и народная, страшна, независимо от расы и вероисповедания. Но тогда именно я, то есть, я прошлый, уже имевший авторитет среди народа, не дал поубивать всех и настоял на том, чтобы побитых гвардейцев отправили, под яростные выкрики и оскорбления, на поезде обратно в Эквестрию. А далее я же этих революционеров и возглавил, поведя их на площадь и круша всё, что было связано с Эквестрией и принцессой, все административные здания по ходу движения толпы захватывались. С чиновниками, что отказались присоединяться к революции, никто не церемонился и не разбирался, виноваты они в народных бедах или нет; кого-то просто проходя пинали, а кого-то и забили насмерть камнями и палками. Повылезавшие из всех щелей мародёры под шумок грабили магазины и дома. Страшное зрелище. По ходу движения, к толпе присоединялось всё больше и больше пони, поэтому к площади уже подошла толпа в несколько тысяч восставших. Как оказалось, параллельно прошлому мне, к площади шло ещё четыре колонны таких же революционеров, самую большую из них, которая самая первая, вёл Стил Сталлион. Приведя «своих» восставших на площадь, я увидел, что на постаменте, изображающем поднимающую Солнце Селестию, находящемся в противоположной от ратуши стороне, стояли несколько пони и что-то скандировали, яростно жестикулируя заполнившей всю площадь толпе. — Помогите мне прорваться к постаменту! — крикнул я, указывая копытом в нужном направлении. Несколько десятков жеребцов и кобыл собрались вокруг и крича: «Разойдись! Дорогу!», сопроводили меня к постаменту. Забираясь, я слышал доносящуюся сверху, с постамента, вдохновлённую и пылкую речь. — Два года! Два года мы терпели и ждали, пока эти негодяи помогут нам. Мы экономили каждую крошку хлеба, пока эти буржуи пировали на нашем горе! И что в итоге?! К назначенному и обещанному сроку еды не было! А все поезда из Принцессинска и соседних городов были остановлены и отозваны! Подлые буржуи заботились только о своём кармане и шкуре! Они сами доказали, что идеи социализма Карамель Маркса гораздо более выгодны и важны трудовому народу! Пора взять власть в свои копыта, скинуть замшелые оковы монархии и навести порядок! Долой Кантерлот! Короткая речь зашла на «ура» и ещё больше разожгла толпу снизу. — Долой Кантерлот! Долой Кантерлот! Долой Кантерлот! — подхватили восставшие, и площадь заполонили ещё более громкие скандирования. Я, в свою очередь, не теряя времени даром, с помощью пары пегасов залез наверх и осмотрелся. С высоты пяти метров были неплохо видны масштабы восстания. Со всех районов города ввысь росли чёрные, как смоль, дымы пожаров; где-то вдалеке падала статуя принцессы Селестии. А вечернее небо только подливало красок к картине погрузившегося в анархию города. На постаменте было трое пегасов и один единорог во главе с чёрным земным пони. Заметив меня, чёрный жеребец, как позже выяснилось — Стил Сталлион, махнул мне в приветствии копытом и закричал: — Товарищи! Рядом со мной профессор Кантерлотской школы для одарённых единорогов! Он приехал сюда, чтобы повести вместе с нами всех нас на правое дело! — закончив свою короткую речь, Стил легонько кивнул мне на место рядом с собой, мол, скажи что-нибудь. Я не стал обманывать ожиданий вождя революции и, подойдя к краю постамента и набрав воздуха в грудь, перехватил эстафету по крикам с памятника. — Друзья мои! Все, кого я знаю в Кантерлоте, думают только о себе! Они высокомерны и заносчивы, на простого рабочего пони они смотрят, как на Дискордово отродье! И это ОНИ должны решать, как нам жить?! Эти негодяи не могут нам помочь даже с жизненно необходимым — с едой! Доколе?! Хватит это терпеть и надеяться на принцессу и её бюрократов! Они нам не помогли! И не помогут! Пора самим навести тут порядок! Толпа воодушевлённо заревела в ответ. Сталлион тем временем обернулся ко всем стоящим на постаменте. — Друзья, нам нужно прорваться в ратушу! Это последний оплот монархистов в городе! Вперёд! Мы все, с помощью всё тех же пегасов, спустились вниз и, как раскалённый нож сквозь сливочное масло, пошли через толпу революционеров, прямо к перепуганным гвардейцам у ратуши. Видя нас, пони расступались и воодушевлённо кричали вслед подбадривающие слова. Добравшись до нужного места, Стил вышел из толпы. Расстояние между восставшими и гвардией было около двадцати метров. Вождь революции, как и полагается лидеру, вышел вперёд восставших. — Уйдите с прохода и не мешайте народу брать власть в свои копыта! Я гарантирую, что вас всех отпустят домой живыми и невредимыми! Слова Стила возымели определённый эффект. Колебавшиеся до этого пони в золотой броне заколебались ещё сильнее. К такому их не готовили… Красивая шагистика и стояние на постах под восхищённые взгляды граждан не способствуют росту боевого духа. Да и как тут не колебаться, когда есть реальный шанс умереть вот так просто, не за что быть растерзанным разъярённой толпой? Тем более, что умирать никто не хотел. Никто из гвардейцев не ожидал попасть в эпицентр настоящей революции. Никто, кроме капитана Бруно, бывшего, как позже выяснилось, в сговоре с теми, кто был виноват во всём случившемся. Гвардейцы, в большинстве своём — выходцы из семей Кантерлотской знати, не уходили от ратуши только потому, что боялись лишиться своих мест в таком престижном месте, как гвардия. Они всё ещё думали, что всё обойдётся и всё это лишь временные неприятности, вот только у восставших было другое мнение на этот счёт. Толпа позади Сталлиона была готова в любой момент пойти на штурм, ей терять было уже нечего. Тем временем капитан Бруно начал кричать в ответ из-за спин гвардейцев: — Нет! Я, как официальное лицо, приказываю вам прекратить творить бесчинства, и тогда мы не будем вас судить строго! Такая линия поведения была явно не самой лучшей в такой напряжённой обстановке. Но типичному самоуверенному кантерлотскому аристократу, которому с детства внушали, что он — всё, остальные — никто, было тяжело это признать и говорить с революционерами хотя бы на равных. В ответ на это разъярённая толпа возмущённо заревела и двинулась на цепь гвардейцев, ситуация выходила из-под контроля. Тут уже подключился я. Выбежав из толпы и встав между восставшими и гвардией, громко, из-за рёва вокруг, едва не срывая голос, закричал: — Товарищи! Эти пони не осознают всей ситуации! Давайте дадим им шанс уйти! Нам не нужны лишние жертвы! — Повернувшись к пони в золотой броне, закричал: — Вы все молодые пони! Вам ещё жить и жить! У вас есть родители, у вас есть свои кобылки, а может, и жеребята! Одумайтесь и уходите, другого шанса не будет! Расстояние между мной и гвардейцам сократилось до десяти метров. Стил стоял рядом, а восставшие — чуть позади. Тем временем капитан кричал в ответ: — Не слушайте этого преступника! Он всё… Пока он кричал, около половины гвардейцев вышли из цепи и, бросая оружие, опасливо пошли к толпе революционеров. Правильное решение. Стил, увидев это, закричал, махая копытами и указывая на гвардейцев: — Товарищи, мы честный народ, в отличии от буржуев в Кантерлоте! Пропустим их! Капитан же продолжал кричать: — …врёт, вас схватят и посадят в темницу! Или скормят древесным волкам из вечнозелёного леса! Ещё половина из оставшихся ушла, но вот остальные стояли твёрдо. То ли надеялись на повышение за лояльность, то ли действительно не осознавали всей серьёзности ситуации и рассчитывали, что все предупреждения — просто пустые угрозы, а может, они просто кретины… были. Кто же сейчас уже разберёт? Мёртвые говорить не умеют. — Вон тот коричневый единорог, — капитан указал на меня, — работает в школе для одарённых единорогов. Ему отказали в повышении, вот он и сеет смуту! А тот чёрный вообще… — видя, как расходятся подчинённые, капитан в отчаянии кричал очевидную ложь. Закончить ему не дал рёв разъярённой и начавшей заступаться за своих лидеров толпы. — Врёшь! Всё врёшь! — кричал пожилой пегас. — Буржуйский прихвостень! — вторила синяя единорожка. Кто-то из толпы, догадавшись, в чём причина такой стойкости и упёртости капитана, закричал: — Товарищи! Да он же сам заодно с теми, кто виноват в голоде! Бей его! На этом народное терпение лопнуло. — Бей их! Ура! Вперёд! — завопили революционеры и двинулись на сотню оставшихся гвардейцев. Остановить вышедшую из-под всякого контроля толпу что у Стила, что у меня не было уже никакой возможности, да и не собирались мы этого делать. Поэтому ничего не оставалось, как пойти вместе со всеми на штурм. Прошлый я, как и Сталлион, пошли в первых рядах. Кто-то из гвардейцев, испугавшись наступающих революционеров, бросился внутрь ратуши. Вход в ратушу представлял из себя огромные, метра четыре в высоту и метров семь в ширину, сдвоенные двери. По бокам дверей стояли две статуи единорогов. Толпа вплотную приблизилась к прикрывшимися щитами гвардейцам. Копыта и трофейные копья с мечами начали лязгать и стукать о щиты, создавая пополам с рёвом толпы непередаваемую какофоню звуков над площадью. — Нравится, урод?! — кричал земной пони, со всей дури ударяя дубиной по шлему гвардейца. — Получи, отрыжка Кантерлотская! — Единорожка телекинезом метнула камень в открывшуюся ногу пони в золотой броне. — Дискордовы сыны! — кричал Пегас, посыпая ударами щит одного из гвардейцев. Напор толпы был силён, на первые ряды напирали вторые, а на вторые — третьи. Ещё немного, и начнётся давка. Поэтому уже через полминуты — трое погибших пони в золотой броне и десяток упавших без сознания. Гвардейцы, едва сдерживая напирающую толпу, попятились в ратушу. Стоит отдать должное, делали они это организованно. Всё это время из верхних окон ратуши за схваткой внизу с сжимающимися от страха сердцами наблюдали работники ратуши; они прекрасно понимали, что их ожидает. Революционеры, наступая попятам за гвардейцами, ворвались внутрь, попутно снеся одну из дверей и едва не выбив вторую. В большом холле с гардеробом справа, регистратурой слева и спиральной лестницей прямо напротив дверей уже была баррикада из лавочек и прочей мелкой мебели для посетителей ратуши, а за ней — гвардейцы, довольно грамотно ощетинившиеся копьями. Хотя это, скорее, не от боевой выучки, которой у них практически не было, а в отчаянной попытке остановить восставших и спасти свои жизни. Несколько революционеров не успели затормозить и со всей скорости, с хрустом ломаемых костей, нарвались прямо на копья. Напоровшиеся на оружие пони в предсмертных судорогах и агонии повалились на белоснежный мраморный пол, заливая его яркой, вишнёвого цвета, кровью. В другой бы ситуации это непременно бы вызвало ужас и шок у мирных цветных лошадок, но эффект разъярённой, охваченной злобой толпы был силён, а смерть этих пони только ещё сильнее раззадорила наступающих. Хотя всё же десяток особо впечатлительных опорожнили желудки или попадали в обморок. — Огнём их давай! — закричал кто-то особо сообразительный. Дважды просить не пришлось: в баррикады и гвардейцев полетели неумелые огненные заклинания. Послышались полные боли вопли, в воздухе разлился запах палёной плоти и шерсти. Большая часть не загоревшихся гвардейцев бросилась сдаваться революционерам. Но щадить пони в броне уже никто не собирался. Тех, кому повезло, убили сразу же копьями и мечами. А тех, кому повезло меньше, коих оказалось большинство, начали забивать камнями, дубинками и палками. Золотая броня неумолимо проминалась под ударами тяжёлых камней, добавляя ещё больше боли и страданий забиваемым насмерть гвардейцам. — Никакой пощады! Они сами выбрали свою судьбу! — кричал Сталлион. Оставшиеся полтора десятка гвардейцев с капитаном во главе отступили на лестницу и, пока восставшие разбирались с их пытавшимися сдаться товарищами, баррикадировали ее. Хотя это им уже не помогло. За время схватки в холл набилось несколько сотен пони, грозно трясущими палками и трофейным оружием. А помимо этого в зал вкатывался наспех сколоченный небольшой таран. Как раз против хлипких баррикад и кабинетных дверей ратуши. — Вперёд, товарищи! Осталось совсем немного, ура! — закричал кто-то из толпы. — Ура! — закричали восставшие в ответ. Толпа бросилась на штурм лестницы. Кто-то воспользовался уже проверенным способом и начал обстреливать баррикады огнём. В ответ, со стороны засевших за баррикадами гвардейцев, прилетело такое же огненное заклинание. Огонь угодил точно в цель, и несколько революционеров с воплями боли вспыхнули живыми факелами. — Туши их! — крикнул кто-то, стоявший недалеко от загоревшихся. Тогдашний я готов был поклясться, что первым запустил это заклинание капитан стражи. Дерево баррикады тем временем тоже загорелось, послышались крики заживо горящих пони; копья против такой толпы и напора не помогли. Революционеры же стали наступать на остатки баррикад. Тех гвардейцев, что не успели убежать наверх, просто затоптали и растерзали. Несколько оставшихся, во главе с капитаном, побежали наверх. Пробравшись через разломанные баррикады, восставшие двинулись на второй и третий этажи. — Виктор! Веди на второй этаж, я поведу на третий! — сквозь шум крикнул, оказывается, знавший меня Сталлион. — Хорошо! — крикнул я в ответ и добавил следовавшим за мной пони: — Товарищи! За мной! Осталось совсем немного. Толпа во главе со мной ринулась на второй этаж. Войдя в просторные коридоры, революционеры начали врываться в кабинеты, вытаскивать оттуда работников ратуши и тащить вниз. Я вместе с десятком других жеребцов и кобыл попытался ворваться в большой зал, тот самый, где очнулся, с табличкой «Заместитель мэра Принцессинска». Но не тут-то было. Дверь была заперта изнутри. — Таран сюда! — крикнул я. Через минуту таран уже монотонно бухал в воротообразные двери. БУХ! Двери слегка прогнулись внутрь зала. БУХ! Послышался треск. БУХ! Дверь окончательно сдалась и немного приоткрылась. Через несколько секунд на месте тарана были революционеры, открывающие двери. Вскоре восставшие ворвались внутрь. Внутри был сам заместитель — единорог с очками и пышными усами, какой-то пони с кьютимаркой счётов — бухгалтер, наверное — и, к моему искреннему удивлению, жеребёнок. Он-то тут что забыл? В испуге смотря на ворвавшихся повстанцев, заместитель заговорил: — Что вам надо? Что вы все творите? Зачем вы врываетесь в кабинеты? Вам это всё так просто с копыт не сойдёт! — Берём власть в свои копыта, — ответил я и обратился к своим товарищам, указывая копытом на взрослых: — На площадь этих двоих. — Не трожьте папу! — заголосила маленькая кобыла и бросилась к своему отцу. Но восставшие не обращали на это внимания. Им было не до сентиментальных жеребят. — В сторону! — крикнул кто-то, отодвигая маленькую пегаску. Но та не сдавалась и со слезами на глазах рвалась к утаскиваемому из зала единорогу. — Да держите её кто-нибудь! — крикнул жёлтый пегас, указывая на единорожку. Жеребёнка тут же схватил здоровый чёрный земной пони. — Жеребёнка тут оставьте! — крикнул я. Спустя пару минут зал опустел, внутри оставался только я и плачущий, уже не сопротивляющийся жеребёнок, которого держал чёрный земнопони. — Отпусти её, всё равно никуда не убежит, — сказал я, указав на пегаску. Пожав плечами, мол, мне-то какое дело, жеребец поставил пегаску на пол. — Можешь идти. Дождавшись когда в зале не останется никого, кроме меня и жеребёнка, заговорил: — Что, считаешь нас плохими? — спросил я, глядя на пегаску. Та не отвечала, а лишь плакала, лёжа на полу и закрыв глаза копытцами. — Если твой папа ни в чём не виноват, то с ним ничего плохого не будет, даю слово. — Решил я хоть как-то успокоить её. Пока я говорил с жеребёнком, из коридоров начали доноситься радостные крики: «Ура!». Восстание в Принцессинске вскоре закончилось. Отец той пегаски, к удивлению многих, оказался не при чём и был отпущен на волю — не без моего участия, конечно — за пределы территории, охваченной революцией. Такая же судьба постигла и большинство остальных схваченных в ратуше пони. А через два дня к Принцессинску подошла большая группа революционеров, но, увидев, что тот уже во власти социалистов, пришла в радость и сообщила, что Санкт-Петерсхуф тоже освободился от оков Эквестрии. В течение ещё двух дней к городу подходили большие и маленькие группы восставших которые сообщали о всё новых и новых городах и деревнях, примкнувших к восстанию. Принцессинск стал центром сбора и координации действий повстанцев, а после и столицей зарождающегося государства; начала формироваться коммунистическая партия Принцессинской социалистической республики. На шестой день, после решающего сражения с более чем тысячной группой стражи присланной по указанию заместителя капитана с северных границ и её полного разгрома активная фаза революции утихла и стали известны масштабы восстания и территория, на которую оно распространилось. Часть Северо-Восточной Эквестрии оказалась под властью социализма. Но до ушей Стилла это уже не дошло, он потерял сознание, серьёзно заболев по непонятным, даже, скорее, подозрительным причинам. Сталлион был относительно молод и никогда на здоровье не жаловался, поэтому ещё тогда я поставил себе в памяти зарубку на этот счёт. Выяснить, из-за чего или из-за кого так серьёзно подкосило вождя революции. На седьмой день Стилл скончался. Восставшие же от такой новости погрузилась в траур, а на четырнадцатый день был созван революционный совет с целью назначения первого генерального секретаря — то есть, уже меня. Вскоре выяснилось, что за всё время восстания погибло около полутора тысячи пони, много было ранено. Для мира Земли — почти бескровно. Для мира Эквуса — ужасающие жертвы. Виктор Хуфенко, сейчас. Не сразу поняв, что воспоминания окончились, я сидел в прострации ещё какое-то время. Стряхнул головой, прогоняя наваждение. Ну, я так и думал, что тут не фестивалем бразильских танцев занимались. Головная боль отступила, и я, помотав головой, и окончательно придя в себя, продолжил спуск вниз. В холле, ожидаемо, так же виднелись следы восстания. Разбитые баррикады, смятые элементы доспехов, поломанные древки копий и даже небольшие, уже почерневшие следы крови. И ничего из этого не убрано, совсем непорядок! Меня, как личность выросшую в атмосфере строгой дисциплины военного училища и практически абсурдной манией чистоты, это категорически не устраивало. Я направился через холл на выход из ратуши. Толкнув единственную уцелевшую из двух больших дверей, оказался снаружи. Моему взору предстала большая площадь, мощёная камнем. На дальнем конце площади красовался большой постамент, изображающий закат и восход солнца. Слева начинался парк с высокими деревьями и беседками, а справа виднелись улицы и прилегающие к ним дома. На самой площади было мало пони, но вот за пределами площади жизнь била ключом. И куда мне идти-то? Домой? Память услужливо подсказала, что дом мой сгорел от «удачно» попавшего в него огненного заклинания. А, ну отлично, я ещё и бездомный. Вот смеху-то, генеральный секретарь — бомж. Ну и хрен бы с ним, пойду просто по городу погуляю, осмотрюсь. А может, ещё и найду, где выпить… Боже, как же я хочу напиться! Под эти мысли я зацокал копытами в сторону улиц. При моём приближении прохожие начали махать руками. Кто-то кричал: «Ура первому генеральному секретарю!». Маленькие, любопытные, прозорливые лошадки, откуда они это успели узнать? Выйдя на улицы, я начал осматриваться. Несмотря на прошедшие тут беспорядки, было, не в пример моему родному городу, чисто, хоть некоторые дома и были частично разрушенными и обгоревшими. Но их починкой уже вовсю занимались пегасы и земные пони. Многоэтажных домов, вопреки моим ожиданиям, тут не было вовсе. Отовсюду слышались бодрые перестуки молотков, гомон переговаривающихся прохожих и цокот копыт по камню улиц. Я, в свою очередь, просто шёл по дороге и рассматривал аккуратные, в европейском стиле, двухэтажные домики, деревья, высаженные вдоль улиц, и фонарные столбы, как будто списанные из Лондона девятнадцатого века. Единственное, что сильно бросалось в глаза, это то что большая часть магазинов была закрыта или разгромлена и разворована мародёрами, а некоторые и вовсе сожжены. В целом, если судить по зданиям и общему антуражу города, то пони этого региона имеют культуру, ближе всего к американской. От созерцания видов меня отвлекли громкие призывные крики. Я прислушался. — Подходите! Бесплатные газеты со свежими новостями! Подходите, товарищи, разбирайте! — Кричал газетчик звонком голосом. Опля! Газеты! Надо бы глянуть, что там пишут, информация не помешает. Поискав взглядом кричавшего — салатового земного пони, уже не жеребёнка, но ещё и не взрослого жеребца, — пошёл к нему. Увидев меня, газетчик нисколько не смутился, а даже наоборот, обрадовался. — Товарищ генеральный секретарь! Вот это да! Решили прогуляться? Вам газетку? Ну вот и когда все узнали, что я генеральный секретарь? Назначали-то меня то ли поздним вечером, то ли ранней ночью. Оперативно, однако, тут новости разносятся. — Да, пожалуйста, — кивнул я. — Берите! — ответил тот и протянул мне взятую из седельной сумки газету. — Спасибо, — поблагодарил я и пошёл в поисках ближайшей лавочки. Пройдя пару кварталов, увидел небольшой сквер, туда и свернул. По пути мне навстречу выбежала стайка жеребят в забавных красных шапочках, похожих на будёнки. Они бы, блин, ещё шинели напялили да сабли похватали, красноармейцы недоделанные. Увидев меня, жеребята тут же сменили курс и бросились ко мне, начав засыпать вопросами. — А у нас теперь будет много еды? Принцесса больше нами не правит? Мама говорила, что вы теперь наш принц, это правда? А сколько вам лет? А вы знаете принцессу? Так, нужно срочно останавливать этот поток вопросов, а то я такими темпами газету и к вечеру не почитаю. Выждав момент затишья между окончанием одного вопроса и началом другого, быстро протараторил: — Ну, во-первых, не принц, а генеральный секретарь. А во-вторых, да, еды будет в изобилии и жить станем намного лучше, и страна наша будет сильна, и отечественную промышленность с колен поднимим, обещаю. И нет, принцессу я не знаю. А сейчас простите, жеребятки, меня ждут очень важные государственные дела. Скороговоркой выдав типичную отмазку любого бюрократа или чиновника, которого начинают донимать подобными вопросами, быстренько пошёл дальше, пока ещё вопросов не на задавали. Жеребята же со смехом побежали дальше, крича: «гони буржуев». Блин, как бы они кого раскулачить не решили. Я прошествовал в сквер и, найдя лавочку поукромнее, где меня никто не сможет доставать всякими тупыми вопросами, сел на неё. Раскрыв газету, начал читать. Выпуск был от седьмого мая 992 года. Ну вот, с датой определился, хотя я её и так мог вспомнить, но не суть. На первой же полосе было большими буквами написано «Вчера вечером был избран первый генеральный секретарь Принцессинской социалистической республики». Ага, ну, теперь хотя бы ясно, откуда все знают про меня. Наши человеческие газетчики так же оперативно, блин, работают. И как я сам до этого не догадался? Совсем мозги в армии атрофировались. Далее мне бросилась статья чуть ли не на половину газеты. Если вкратце и отбросить всю идеологическую шелуху, то в ней сообщалось о смерти Сталлиона и его завтрашних похоронах, а также предложении переименовать Принцессинск в Сталлионград, решение по этому поводу так же будет принято завтра; дальше шла его биография, достижения и тому подобное. Следующие статьи были, в основном, про героев революции, среди них был и я, аж глаза защипало от гордости, сколько там эпитетов было-то! Как будто не просто впереди шёл и командовал, а в космос первый слетал. Закрыв газету, я пошёл обратно в ратушу, там и перекантуюсь до завтра, пускай кто что скажет! А вообще стоит уже сейчас задуматься о нормальной администрации генерального секретаря, хрен ли правительство будет в какой-то ратуше кантоваться? По пути назад мне всё так же салютовали и приветственно кричали прохожие. Но мне было как-то не до этого, я был занят мыслями о том, где взять выпить. Жаль, правда, по пути ничего, что могло бы осуществить мою мечту, не было. Нужно будет этим моего заместителя озадачить… А то зачем он мне тогда нужен? Уже на входе в ратушу я услышал позади себя хлопки, как будто кто-то зонтик быстро открывает-закрывает. Машинально обернувшись, я никого не заметил. Что за дела? Глючит что ли? Или кто-то шутит так? Ну сейчас этот шутник пожалеет о об этом, на очках сгною… Повернувшись обратно, едва не подпрыгнул на месте. Перед мной приземлились какая-то тварь. «Тварью» оказалась обычная пегаска. — Сэр, генеральный секретарь, сэр, с вами хочет поговорить товарищ Молиенко. — Не дожидаясь, пока я что-то скажу, выпалила та, преданно глядя в глаза. В памяти всплыл этот самый товарищ. Глава революционного совета, тот самый пони, что жал мне копыто и поздравлял с назначением. Блин, ну умеют же эти пони делать невинные морды, аж орать на неё расхотелось. Да и было вообще-то не за что. Но какие они всё-таки милые… — Что ему надо? — ворчливо буркнул я. Разговаривать с кем бы то ни было не хотелось, хотелось нажраться и уснуть. — Не знаю, но он вас ждёт во временном зале заседаний на втором этаже, — ответила та и, выждав для приличия пару секунд, добавила: — Можно я полечу? — Лети, — кивнул я и вошёл внутрь. Стопэ, вот же я дебил! Молиенко же мой заместитель и есть. Скоро будет бухло! От такой новости настроение резко поползло вверх. Пройдя до дверей зала, открыл их. Внутри за овальным столом сидел земной пони. Увидев меня, он сразу же помахал копытом. — Виктор, мне стало известно, что та часть эквестрийской знати, что всё это заварила, больше не в силах скрывать правду, и слухи о революции поползли по всей Эквестрии, а скоро об этом признают и за её пределами — это плохо. — Почему это плохо? — не понял я, да и понимать не хотел: мне хотелось выпить. — Узнают да и узнают… Лучше скажи, у нас есть чего выпить? Молиенко вылупился на меня удивлёнными глазами. Блин, да что я такого сказал-то? Чего он на меня так смотрит, будто я ему в любви признался только что? Заместитель отмерев, замахал копытами. — Какая выпивка, не до этого сейчас! Да и вообще, плохо, что сейчас об этом узнают все кому не лень. Это было бы хорошо, когда мы ещё не предпринимали активных действий, а лишь ждали, а простые пони надеялись. Но вот теперь… — Боишься реакции Эквестрии? — решил блеснуть своей эрудицией я. — Скорее, реакции принцессы. Скоро она об этом узнает, дня через два, думаю, когда начнётся газетная шумиха и все убедятся в правдивости событий. От гвардии активных действий не предвидится, слишком сильно они по носу получили. В голове опять что-то щёлкнуло, и я выдал далеко не свою фразу. Я вообще выпивку хотел начать требовать! Проклятая шиза. — Будь что будет, мы никак не можем препятствовать слухам, а заявить о себе нам рано или поздно пришлось бы. — Да, ты прав, — кивнул мой собеседник. — Ладно, мне нужно идти, общественные работы по восстановлению города сами себя не проконтролируют. — Хорошо, — кивнул я, но потом, спохватившись и ругаясь про себя, крикнул: — Так тут выпить-то есть?! Но жёлтого земного пони уже и след простыл — проворный, гад. Я же, оставшись наедине с собой, просто сидел. Ну, а хрен ли ещё остаётся? Сейчас мне делать было нечего, а вот после того, как сюда заявится принцесса, — а это очевидно даже такому чурбану, как мне, — работы будет куча. Но это всё меркнет в сравнении с одной важнейшей вещью… Выпить! Я хочу выпить! Под такие, без сомнения, недостойные звания генсека мысли, я и уснул. — И как это понимать, товарищ лейтенант?! — Казалось, красная от гнева рожа майора Орешника вот-вот лопнет, как шарик с конфетти. — Какого хрена ваш взвод вовремя не выполнил боевую задачу по подготовке стратегически важных окопов?! — продолжал орать комбат. «Ну да, как же, стратегических. Да сельский сортир в летнюю жару и то более стратегически важный объект». Не, ну серьёзно, нахрена копать окопы в лесу на поляне? Но вопросов по этому поводу я, естественно, не задавал, сказали надо — значит, надо, ведь в армии, как известно, круглое носят, а квадратное катают. Сама же задача была проста, как сатиновые трусы, справиться было вполне реально и без спешки. И всё бы ничего, если бы рядовой Суханов, наверняка диверсант вероятного и не очень противника, не насобирал — и когда успел, гад? — кучу грибов. «Точно говорю, тащ лейтенант, рыжики!» — мысленно передразнивал я своего подчинённого, сидя на корточках и оскверняя ближайшую кроличью нору, а вместе со мной этим занимался и весь взвод. И вот поэтому, вместо того, чтобы копать окопы, мы занимались выполнением секретной государственной программы по удобреню почвы. — Ну так это, тащ майор, отравились мы, грибами, — отвечал я. — А кто вас, идиотов, заставляет жрать всякую херню?! Ладно эти срочники-дебилы, но ты-то, лейтенант, сука, чем думал, жопой?! — Ну, с виду и вправду рыжики были… — Хуижики! Тебя что, мама с папой не учили, что жрать всякую дрянь нельзя?! И вообще, какого хуя вы грибы собирали, а не окопы рыли?! Я хотел было уже ответить что-нибудь в стиле «Виноват, исправлюсь!», как отметил одну странность. Где-то я это уже видел… Вот прям было это уже со мной… Стооп, точно! Да это же сон, нихера себе! Нечасто такое бывает, что осознаёшь свой сон, прям буддистом себя ощущаю, или кто там своё сознание хорошо контролирует? Моя рожа растянулась в предвкушающей улыбке. Ну хоть тут я смогу это сделать без последствий! — Пошёл ты на хуй, майор! — громко сказал я, весело глядя тому в глаза. — Чё? — опешил тот. — Один хер сон, ничё ты мне не сделаешь, конь педальный, — с довольной харей продолжал я, сложив руки на груди. — Да-а? — Растянувшаяся на лице майора улыбка не предвещало ничего хорошего «Упс, пора сваливать, сейчас, кажется, ужастики начнутся». Напрягшись, я проснулся. Фух, это было прикольно. Вот бы ещё раз, только теперь с комбригом. Оглядевшись, я опешил. Стоп, а где это я? Я же засыпал не в казарме! Где зал из ратуши? Хотя, может, все эти лошади мне просто привиделись и всё это было просто длинным сном? И поездка с погоней тоже? Ну и слава минобороны тогда! Я сидел за столом, на столе вызывающе стояла пузатая бутылка уполовиненного коньяка и целая батарея водочных — к слову, уже пустых — бутылок. И это всё они выжрали без меня? Поганцы! «А вот и коньячок!» — Обрадовался я, вернув свой взор на пузатую бутылку, призывно поблёскивающую янтарными, от алкоголя, боками. — Эй, Лёха, Ильич, Дмитрич! — позвал я своих собутыльников, мирно посапывающих за столом в позах «как мордой приземлился». Впрочем, на успех я особо не надеялся, эти-то хрычи вон сколько без меня выпили! Но все трое неожиданно поднялись и, синхронно повернувшись ко мне, немигающими взглядами уставилась на меня. — Ёпт… — Только и смог выдать я внезапно пересохшим горлом, глядя в мертвенно бледные рожи своих собутыльников. — Ну и что из этого реальность? — хором выдали мои псевдо товарищи с растягивающимися на всю рожу улыбками. Такими же, как у майора из сна. «А голос-то у них того, на человеческий не похож, такой скорее каким-нибудь демонам из дешёвых ужастиков подойдёт». — Мы есть слуги Найтмер Мун, азимь Альфы и Омеги Тьмы! — отозвались на мои мысли существа, уже начавшие терять человеческие черты и превращаться во что-то мерзкое и аморфное. Что там из них должно получиться, мне смотреть совершенно не хотелось, мне моя психика дорога. Резко перевернув стол, я, как заправский спецназёр, вышиб дверь всеми своими семидесятью пятью килограммами и побежал по коридору в сторону оружейки. — Ну нахер! — орал я на всю казарму, размахивая руками и попутно вспоминая всё, что знал о борьбе с демонам и о прочей паранормальной дряни. В голову, правда, ничего, кроме «Битвы экстрасенсов» с их в жопу невпихуемыми явлениями и дохрена невероятными фактами, ничего не шло. Молясь, чтобы по пути мне не встретились дружки этих «слуг Найтмер Мун», я со скоростью, от которой Усейн Болд нервно бы курил в подъезде, добежал до оружейки, на тумбочке дневального, к слову никого не было. «Блять! Придурок! Ключ! Ключ-то в канцелярии!» Злобно пнув препятствие в виде железной решётки, побежал к канцелярии. Пробегая мимо каптёрки, из которой я минуту назад вылетел быстрее, чем срочник залетает в чипок, и вовсе переключил передачу с «дофига быстро» на «первую космическую», осталось только двигатель в задницу вставить и можно в космос. Ну, или пропеллер, буду как Карлсон, варенье на крышах отжимать. Едва не вышибив дверь, я ворвался в канцелярию. Буквально подлетев к знакомой полке с ключами и сорвав нужные, побежал обратно. А если я словил «белочку»? Со стороны, наверное, ношусь, как придурок, с выпученными глазами, оружейку открыть пытаюсь. Если так, то тогда дело будет дрянь. Уже вижу заголовки в газетах: «Пьяный лейтенант армии России устроил стрельбу в казарме». Да меня же посадят нахрен! Пока бежал до оружейной, с неприятным холодком отметил, что в стороне солдатских «шконарей» идёт активное мельтешение. И какого хрена за окном темень?! Бухать-то мы начинаем ночью, да, но вот заканчиваем с утра! Спасибо хоть свет горит! Словно услышав мои мысли, свет потух, и я со всей дури влетел в решётку. Матерясь и сплёвывая кровь из разбитой губы, начал наугад тыкать ключом по замку, пытаясь попасть в замочную скважину. Спустя …дцать попыток, буквально кожей ощущая, что что-то очень страшное сейчас схватит мою задницу, всё же смог открыть уже несколько раз проклятую мной дверь. Забежав внутрь и потыкавшись у оружейной пирамиды, я схватив первый попавшийся автомат, Вскрыл ящик с боеприпасами и набив магазин трассирующими патронами вставил магазин в оружие. Повернувшись в сторону входа непроизвольно вздрогнул. Даже в кромешной темноте было видно активное копошение, которое неумолимо приближалось ко мне. — Дерьмо! — заорал я, передёргивая затвор; указательный палец утопил спусковой крючок. БАМ! БАМ! БАМ! В относительно тесном помещении звуки выстрелов были не тише, чем канонада гаубичной батареи на линии фронта. В мелькающих от выстрелов вспышках и свете трассеров заметил, что стреляю я в бесформенные фигуры, сотканные словно из самой тьмы. «Двенадцать, одиннадцать, десять…» — по привычке считал я, вдавливая спуск. Спасибо, армия, даже сейчас не забываю. А что будет, когда кончатся патроны? Не успею ведь перезарядить, вон их сколько! Порвут на части? Сожрут? Заставят смотреть «дом-2»? Всё, что угодно, но только не третье. В общем, с этими «товарсчами» мне знакомиться не хотелось совершенно. " Внимание! Угроза ментальному состоянию агента-инфильтрата С-класса, запустить активную пси-защиту» Из неоткуда возник насмешливый голос моей, ммм, бывшей? Что блин? — Какой ты всё же слабак, кошмаров своих боишься! Всё таки Артур намного лучше тебя - хлюпика! Вспышка злости мгновенно отрезвила. Точно! Это же просто сон! Проснуться, нужно проснуться! Проклятье, как это сделать?! Я перевёл взгляд на автомат. «А что, идея! Что угодно, но не к ЭТОМУ». — Я сказал: идите в задницу! — крикнул, приставляя ствол автомата к подбородку. Выстрел. И… Я проснулся. Подорвавшись как ошпаренный, быстренько осмотревшись вокруг, пощупав и потрогав себя и окружающее меня пространство и убедившись, что теперь я не сплю, выдохнул. — Фух, блять, и тут от комбата геморрой… Хоть сейчас идти фильм ужасов снимать. Повернувшись на сто восемьдесят градусов, я чуть не упал со стула. Передо мной был зелёный пегас. — Что такое? Чего надо? Уже утро? — раздражённо спросил я, стараясь скрыть испуг. — Да, товарищ генеральный секретарь, — кивнул тот. — Скоро начнутся похороны, товарищ Молиенко просил вас предупредить и разбудить, если вы вдруг будите спать. — Ммм, хорошо. Где похороны проходить будут? — спросил я без всякого интереса, чувствуя, что голоден. Подтверждением этого послужило бурчание где-то в районе живота. Как будто недовольный кот урчит. Поесть бы мне явно не помешало, а то не от ужастиков ночных, так от голода самого хоронить придётся. — На кладбище, конечно, — невозмутимо ответил пегас. А я как будто не знал?! Капитан очевидность, блин. Хотя правильно, а где ещё-то? — Понял, — ответил я. — Свободен. Мой собеседник развернулся и вышел. А я обратился с немым вопросом к своей памяти. Где тут можно пожрать? Ответ не заставил себя ждать — в столовой недалеко отсюда. Да уж, кто в лес, а кто по дрова. Кому траур, а кому брюхо набить. Выйдя из зала, я в очередной раз отметил, что нужно будет построить нормальное здание администрации, а не кантоваться в этой полузахламлённой ратуше. Наверное, её поэтому и не убирают, что считают, что сидеть тут правительство не будет. Ну уж нет, уберутся, а самые ленивые ещё и уборную будут чистить, засранцы, специально вилки дам! Вот после похорон и дам задачу, а сейчас — поесть. Выйдя на улицу, я направился в нужном направлении. Спустя пару минут уже подходил к обычному такому кафе, только размерами побольше других. Поэтому, наверное, оно и было выбрано в качестве столовой. Открыв дверь и войдя внутрь, я оказался в просторном помещении, заставленным столами. Прям как наша столовая, аж в родной части себя на секунду почувствовал. В одной из стен было окошко раздачи еды. Туда-то я и направился. Окошко оказалось закрыто деревянной заслонкой, я постучался в неё. Не открыли. Постучался ещё раз, только сильнее. — Есть хочу, открывайте! — Завтрак кончился! Не положено, и так мало продуктов! — отозвался голос с той стороны. — Это генеральный секретарь! — отозвался в ответ я. Не, ну а что? Раз уж генсек, то чего бы немного и не попользоваться этим. Царь я, блин, или не царь? Хоть пожрать дайте. За окошком послышались какая-то возня, что-то упало, вслед за этим раздались ругань, а через полминуты заслонка отодвинулась и на меня уставилась наполовину недоверчивая, наполовину недовольная морда кобылы. Впрочем, недоверие, как и недовольство, тут же испарилось, а на их место пришли удивление и узнавание. Конечно, сам генсек зашёл в простую столовую, хоть пока только родившийся и неокрепшей страны. — Конечно! Сейчас всё будет! Присаживайтесь за любой удобный стол! — Да ладно уж, тут подожду, — усмехнувшись, ответил я. Ну а что? Я не гордый. Кобыла, судя по отсутствию рога и крыльев, земная пони, уцокала куда-то в глубь пространства за окном. Я присмотрелся внутрь. Судя по всякой кухонной утвари, странным для моего взгляда плитами и прочей поварской атрибутике, за окном была кухня. Интересно, а выпить там чего-нибудь нету? Через пять минут вернулась повариха, катящая перед собой тележку с едой. Выбор был невелик. Четверть булки хлеба, немного масла, яблоко и стакан с чаем. Блин, а проблемы с едой тут и вправду нехилые. Заметив мой взгляд, земная пони виновато опустила голову и сказала: — Простите, товарищ генеральный секретарь, но запасов еды мало, ассортимент маленький вот и… — Всё нормально, я понимаю, — прервал её я. Кое-как взяв на удивление крепкими зубами поднос с тележки, я, усевшись за ближайший стол, задумался. Пожалуй, первоочередной моей целью, если эта самая, как её, принцесса Селестия, не порвёт нас всех, как тузик грелку, предстоит решить проблему наступающего голода. Еда была конечно, но было её слишком мало, многие недоедали. Поев и отдав поднос, я направился на кладбище, похороны мне пропускать никак нельзя, хоть лично мне и глубоко насрать на всяких Стиллов и Сталлионов. Но народ, блин, не поймёт, да та часть моей личности, что была изначально в этом теле и до сих пор сидящая глубоко в подсознании требовала почтить умершего друга. До кладбища добрался минут за двадцать. Представляло оно из себя огороженное заборчиком и деревьями место с могилками, обычное такое кладбище. Ещё на подходе к нужному месту я заметил, что похороны проводятся не на самом погосте, а чуть в стороне. Там тоже были могилы, только их было около двадцати и все они были выполнены в красно-чёрных тонах. Это что, местное элитное кладбище? Блин, элитное кладбище, как-то тупо звучит. Вокруг места похорон стояла огромная толпа пони. Рядом с открытым гробом вещал жёлтый земной пони. Проклятье, всё-таки опоздал! Нужно торопиться, а то мне задницу надерут, не посмотрят, что я генсек. Поднажав и пробиваясь сквозь толпу в чёрных одеждах, я побежал к месту похорон. В памяти всплыло, что это кладбище для героев новообразовавшийся страны. А раз так, мне точно нужно будет что-то сказать. Всё же генеральный секретарь, первое лицо государства. Когда я подходил к первым рядам, до меня доносилось: — …ый повёл за собой всех! Но так рано ушёл от нас! Но, благо, у нас есть его правопреемник! Виктор Хуфинко! Я думаю, он тоже хочет сказать что-нибудь! Вот это я, слава коммунизму, вовремя! Задержался бы на минуту, и был бы казус. Выйдя из толпы и подойдя к открытому гробу, повернулся ко всем мордой, или лицом. И что мне им сказать? Я же не умею высоких речей произносить. Я только пиздюлины словесные хорошо умею раздавать. Память, выручай! Память не подвела, и я, замявшись всего на пару секунд, начал толкать речь. — Товарищи! Сегодня мы проводим в последний путь нашего великого вождя революции, того, кто направил нас на верный путь и помог скинуть оковы капитализма! Да, смерть вождя — это печальное событие! Но давайте не будем подводить Сталлиона, давайте сделаем так, чтобы все эти жертвы и беспорядки были не зря! Давайте проведём нашу новую страну в светлое будущие! В будущее, которое мы построим своими копытами! Будущее, где всем будет по потребностям и от каждого по способностям! Будущее, которое будет зависеть только от нас. Мы сделаем так, чтобы все погибшие герои революции и сам Стилл Сталлион спали спокойно! А наши потомки с уважением кланялись нашим могилам! Не посрамим же наше честное имя! — сказал я и уже чуть тише, трагичным голосом, от которого бы даже Станиславский пустил слезу, добавил: — Прощай, Стилл. Спи спокойно. Все молчали, никто не кричал, оваций не было, ведь это был не праздник, но я видел, что речь моя, что называется, зашла на «ура». Я вернулся обратно в толпу пони. Оставаться мне тут больше не хотелось, всё же я его толком не знал. Познакомились мы с ним за три дня до восстания и узнать получше друг друга не успели. Хоть и успели стать друзьями по революции. Я направился подальше от скорбящих пони у гроба со Сталлионом. Атмосфера на кладбище была такая, что теперь хотелось не просто выпить, а нажраться. Когда я возвращался в ратушу, меня одолела сонливость. Почему? А не знаю, вот захотел организм подрезать и всё тут. Я не стал противится и прилёг поспать в тенёк под дерево. Когда ещё в жизни военного представится возможность дрыхнуть, когда хочется? Только в другом, блин, мире, да и то в теле пони. Проспал я, по внутренним ощущениям, часа три. Разлепив глаза и зевая, встал на все четыре ноги и пошёл к своей первоначальной цели. По пути до ратуши я отметил, что все стали какими-то радостными. Ну, многие точно, кроме тех, кто, наверное, участвовал в похоронах великого вождя. Мне стало любопытно, а чего они все такие весёлые? Неужели где-то бесплатно наливают?! Увидев какую-то единорожку, тоже весёлую, позвал её: — Стой, сюда иди! Блин, такое обычно в тёмных подворотнях звучит… Гопник хренов. Может, у неё ещё семечек попросить? Кобылка удивлённо обернулась на меня и, увидев, что её зовёт сам генсек, немедленно подошла ко мне. — Да, товарищ генеральный секретарь? — Почему все такие весёлые? Чему вы все так радуетесь? — спросил я, неопределённо махнув копытом. Мол, «ну, ты понимаешь». — Так ведь Принцессинск в Сталлионград переименовали час назад. Все единогласно так решили, а вы что, не знаете? — с недоумением спросила она. — Не знал, что уже переименовали. Спасибо, — ответил я и, не дожидаясь реакции своей собеседницы, пошёл дальше к ратуше. Выйдя на городскую площадь, которую, к слову, тоже переименовали и теперь она называлась площадью революции, я увидел знакомого жёлтого пони, который, судя по жестикуляции, давал какие-то ценные указания двоим пегасам. Меня это заинтересовало, чего это он такой взмыленный с виду, да ещё и так активно кого-то инструктирует? Тут я должен всем мозги полоскать. Подходить мне к нему не пришлось. Увидев меня, он отпустил тех двоих и буквально подлетел ко мне. — Молиенко, в чём дело? Ты чего такой дёрганный? — сразу же перешёл я к делу. — Завтра сюда прибудет принцесса Селестия, — обеспокоенным тоном ответил жёлтый пони. — И? Молиенко посмотрел на меня, как на идиота. Блин, точно, она ведь нас всех может поубивать нахрен. Вот возьмёт пару тысяч солдат и всё, кончится революция. — Откуда ты узнал? И почему завтра, а не сегодня? — Слухи насчёт революции подтвердились, а наши товарищи не пускают на территорию Прин… Сталлионградской социалистической республики сборщиков налогов и просто жителей Эквестрии, фермеров в основном, а то и вовсе прогоняют палками, камнями, мечами и копьями. А два часа назад кто-то перебил железнодорожное полотно на пути следования поезда из Балтимэра в Сталлионград. Поезд сошёл с рельсов, есть погибшие. Это только помогло подтвердить правдивость слухов. Завтра проклятые газетчики растиражируют эту новость, и тогда об этом узнает принцесса. — А сейчас она почему не узнает? Слухи-то, как ты сказал, подтвердились, и в Эквестрии об этом не знает только ленивый. — Знает-то много кто, но принцесса чаще всего сидит в своём замке, а там столько сплетен ходит обо всём, о чём только возможно, что она уже давно не обращает на это внимание, так что сегодня она если и задумается, то верить в это точно не станет. — А ты откуда знаешь о жизни в замке? — подозрительно глядя на него, спросил я. Может, он диверсант какой? Хотя как-то тупо он тогда спалился. — А я тебе разве не говорил? — Увидев мой отрицательный моток головой, продолжил: — Я был младшим канцеляром в замке принцессы, а там хочешь не хочешь будешь слушать сплетни, будь ты хоть уборщик. — Ясно, а чего это наши товарищи гонят жителей Эквестрии? Чего они сделали? Я понимаю ещё сборщиков налогов, но вот простых пони… Да и поезда тоже… Рельсы нам же и восстанавливать потом, и с погибшими как-то неудобно вышло, — с искренним непониманием в голосе спросил я. — Я тоже думаю, что ничего плохого, но народ сейчас очень сильно озлоблен вообще на всё и всех, что связано с Эквестрией, так что тут пока ничего не поделаешь, да и границы толком ещё не понятны, так что пускай обозначают их, хе-хе. А что с погибшими… Ну, мы же не давали такого приказа, к нам вопросы какие? Ха, какой ты умный. Что-то мне кажется, что принцессе на это будет всё равно. — Говорить, как генсеку, придётся с принцессой конечно же мне, да? — решил я проверить свою догадку. — Да, тебе. Теперь ты вождь трудового класса, тебе и отвечать за него. Нет, не подумай, я не валю на тебя ответственность, но говорить она будет, как с лидером нашего народа, с тобой. — Я понимаю, — кивнул я и спросил, утоляя внезапно возникший интерес: — Слушай, а я ведь так и не знаю, что случилось с тем капитаном гвардии. Молиенко вздохнул и отрицательно помотал головой. — Ничего хорошего, его линчевали прямо на площади, мокрое место только и осталось. — Понятно, туда ему и дорога. И знаешь, пора бы уже начать работать, а не праздновать победу. — Как только станет ясен вопрос с принцессой. — Угу, ну что же, я пойду тогда. До встречи, — сказал я и протянул копыто. — Да, до свидания. — Копыто протянулось в ответ. — Кстати, там, в зале, где ты ночуешь, я распорядился оставить еды и канцелярские принадлежности для письменной работы. Ну всё, я пошёл. — А еды зачем? — удивлённо спросил я, опуская копыто. — Чтобы в столовую туда-сюда не мотаться! — уходя, ответил Молиенко. — Выпивки лучше дал бы… — пробормотал я, глядя в спину, точнее, в хвост своего заместителя. «Ну ты погляди, какой заботливый», — мысленно усмехнулся и пошёл в ратушу. Внутри стало оживлённее, да и на входе стояли двое пони с красными повязками на передних правых ногах и мечами в ножнах. Опа, а это что за повязки, полицаи какие что ли? Мне тут аналог Третьего Рейха не нужен! Нужно будет выяснить потом. В холле уже вовсю наводили порядок, даже приказывать не пришлось, молодцы; мой взвод без пиздюлины даже в сортир не сходит. Засохшая кровь оттиралась, обломки баррикад и мусор убирались, пол подметался от деревянного крошева. Ну чисто субботник послереволюционный, ага. Только лозунга какого-нибудь не хватает. Гм, лозунга… А что, идея. Раз уж, блин, социализм, то будем соответствовать его атрибутам. — Эй, кто тут главный? — крикнул я, обращаясь к убирающимся пони. — Я! — откликнулась пожилая пегаска, убиравшая до этого какой-то деревянный обломок. — Что такое, товарищ генеральный секретарь? — спросила она, подходя ко мне. — В общем, вот тебе задание партии. — При этих словах она стала похожа на «мисс сама внимательность». А я, вспоминая старые лозунги, которые валялись у нас в каптёрке ещё со времён СССР, продолжал. — Нужно сделать два лозунга. На первом должно быть написано «Да здравствует майская революция!», а на втором «Ура трудовому народу!». Первый повесьте над входом в ратушу, а второй — на постаменте, что на площади. Лозунги делайте из красной ткани, слова пишите или вышивайте, или как там ещё можно, белым цветом. Справитесь? — Конечно, товарищ генеральный секретарь! — с готовностью ответила та. — Отлично, всего хорошего тогда… — чуть помедлив, добавил: — товарищи. — После чего пошёл в зал. На входе в нужное мне место стояли ещё два пони, таких же, как и на входе в ратушу. Да кто же это такие? Нет, мне ясно, что охрана, но что за подразделение или организация? Неспроста же они эти повязки носят. Нужно бы узнать. Подойдя к одному из «повязок», спросил: — Ты кто? Блин, опять, как быдлан какой-то. — Простите, товарищ генеральный секретарь? — в непонимании спросил охранник. — Из какой ты организации? Что значит эта красная повязка? — уточнил я, указывая копытом на повязку. — Аа-а, та это мы, тащ генеральный секретарь, из дружины, порядок в городе охраняем, — ответил дружинник. — А что, есть, от кого? — нахмурившись, спросил я. Помявшись, дружинник ответил: — На сам деле, есть. Это тут ещё, в Сталлионграде, да в крупных городах типа Санкт-Петерсхуфа или Свободного преступников нет, ну, или они сидят тихо-тихо. А вот в посёлках небольших да деревнях… В некоторых из них, говорят, вообще бандиты и анархисты власть взяли да держат жителей в страхе. — Это ж как так? — удивился я, хотя догадывался, какой ответ будет. — Дык они ещё до революции, когда голод уже полгода шёл, появились. Из других стран слетелись и местные подняли голову, пони-то всё готовы были отдать, лишь бы хлеба кусок купить, а эти дискордовы отродья и пользовались этим. А потом, когда началась революция, они вообще страх потеряли, запугали жителей небольших деревень да и взяли там власть, а некоторые сбились в банды и бесчинствуют от деревни к посёлку небольшому. Вот мы и решили организоваться в дружины, чтоб эти негодяи к нам не пришли и даже не думали об этом. — Понятно, — кивнул я и прошёл внутрь. Вот тебе и негативные стороны революции: всякое дерьмо из щелей повылезало, только успевай затыкать. Хотя память подсказывает, да и дружинник сказал, что немало этих преступников «импортные» — в Эквестрии преступности почти нет, да и та, что есть, не серьёзнее карманных краж. Ну, если верить тому, что мне говорит моя шиза, как-то сам в это я не особо верю, небольшой период хаоса это прекрасно показал. С этим нужно что-то делать, нельзя допустить разгула криминала, который и так себя уже вольготно чувствует в деревнях постреволюционной ССР. Сюсюкать и тянуть не буду, но что мне делать, как с ними, блин, бороться? Хотя, чего гадать, органы правопорядка нужны. Нужно создать полицию. М-м, нет, в Мэйнхеттене (до чего же тут города созвучны с моим миром!) есть уже такие, ассоциация плохая будет. Милицию, нужно создать милицию из нынешних дружинников. Раз они хотят следить за порядком, то вот пускай в деревнях порядок и наводят да банды эти ловят. Ибо это не дело, если часть страны в анархии бандитизма, мне оно как бы и нафиг не нужно. Как бы не хотелось плодить бюрократию, но без неё никуда, так почему бы не начать её создавать именно мне? Вот это постановление и будет моим первым на посту генсека ССР. Я усмехнулся. Опять писанина, даже тут, даже после смерти, прям проклятие какое-то. Вспомнив, что я уже давненько ничего не бросал «в топку», умял полбулки хлеба и, закусив сморщенным яблоком, задумался. Это что же тогда в плане еды у других пони, раз даже меня — генерального секретаря — так скудно потчуют? Или мне как всем дают? Да ну нафиг! Не верю. Хотя кто его знает, я же в мире цветных лошадок, блин. В общем, вопрос решения проблемы с продовольствием должен стать первостепенным. Но это после разговора с принцессой, а сейчас напишу указ о формировании милиции. Увы, но ручек и карандашей в этом мире не изобрели, поэтому придётся довольствоваться тем, что есть. Потянувшись копытом к перу и чернильнице, поставив их в удобном для меня месте, и взял лист бумаги. Надеюсь, мышечная или какая там у единорогов память не подведёт и писать я буду нормально, а не как первоклашка с синдромом Паркинсона. Посмотрев на лист, я напряг свою память на предмет правильного письма таких документов. Но память ответила примерами письма только от лица революционного совета. Ну и ладно, сам сейчас выдумаю, как правильно должно быть. Генсек я или нет? Хрен мне кто что скажет. С минуту подумав, начал писать; писал, к слову, хорошо, даже слишком, каллиграфическим почерком. Наш замполит бы удавился от зависти. Хотя я ведь был преподавателем в какой-то там школе для одарённых единорогов. И что это за школа такая? Типа для элитных детей? Или как у нас гимназии? Почему сейчас моё второе «я» молчит? Тут мне в голову пришла мысль. А ведь органа, от лица которого я бы мог издавать указы, попросту нет, вообще ничего нет, никаких органов власти — только я и революционный совет. А значит, их, эти органы, надо создать. Буду ходатайствовать о преобразовании временного революционного совета в… А во что? Аа-а, фиг бы с ним, как там было во времена моего детства? Пусть будет Центральный Комитет Сталлионградской социалистической республики — ЦК ССР. Закончив мучать бумагу, с удовлетворением осмотрел свою писанину. Я, Виктор Хуфенко, Генеральный секретарь ССР, ходатайствую о преобразовании временного революционного совета в Центральный Комитет ССР. Считаю это необходимым в связи со следующим: 1. Необходим высший орган власти. 2. Назначать и формировать необходимые для нормального функционирования страны организации, службы и министерства. 3. В связи с окончанием революции и необходимостью преобразования совета в полноценный орган власти. Подпись: Хуфенко. Дата: 08.05.992г. Ну прям великим государем себя чувствую, аж сам не верю. Спасибо, армия! Только в ней можно стать правителем лошадиной страны, да ещё и коммунистической. Но просто написать и млеть от этого мало, теперь необходимо найти Молиенко и попросить его это одобрить и ратифицировать, а меня назначить главой ЦК. Взяв ходатайство, я отправился на поиски своего заместителя. Ну вот и где может быть этот засранец? Нужно у кого-нибудь поспрашивать. Но спрашивать не пришлось. Память вновь подсказала мне, что обычно он сидит на третьем этаже и, в большинстве своём, следит за новостями из Эквестрии. Разведчик кабинетный, блин. Я направился на третий этаж. Когда я поднялся, мне предстали те же широкие светлые коридоры, только уже чистые. Видать, тут убраться уже успели. Спросив у первого попавшегося пони, где сидит Молиенко, пошёл в нужный кабинет. Постучавшись для приличия в резную дверь из красного дерева, вошёл. Кабинет был небольшой. В центре стоял заваленный бумагами рабочий стол, за которым и сидел Молиенко; позади было обычное окно, слева — простой же квадратный шкаф и какие-то полки с книгами. Скромный такой кабинетик. Сам жёлтый пони сидел и изучал какую-то разложенную на столе карту. — Здорова, что это ты тут делаешь? — спросил я, заходя в кабинет. Тот глянул на меня и ответил: — Да вот пытаюсь понять точные границы и поселения страны, а ты что-то хотел? — Да, зашёл я, чтобы ты одобрил моё ходатайство о преобразовании революционного совета в центральный комитет ССР со мной, как генеральным секретарём, во главе. Должность главы будет называться «Председатель». Молиенко отвлёкся от карты, подозрительно глянул на меня и задумался, а спустя минуту спросил: — И зачем это? — Нужен высший орган власти в стране, а то мне даже не от чьего лица указ написать, блин. — А не торопишься ли ты… — Думаю, нет, даже если принцесса нас всех и схватит и поимеет, то дело хорошее всё же оценит. — И что за указ ты собрался делать от лица центрального комитета? Подозрительный, любопытный ты жёлтый ублюдок, чё тебе всё знать-то надо? Хотя он же мой заместитель… Аа-а, хрен с тобой. И когда я так официально говорить научился? Тут дело без моего прошлого «я» точно не обошлось. — Создать на основе дружинников милицию для борьбы с бандитизмом в деревнях, да и в городах за порядком следить. Молиенко почесал копытом подбородок, состроил умное лицо. — Гм, а знаешь, здравая идея, только что это за слово такое — милиция? — спросил Молиенко. — Ну-у, это что-то типа дружины и стражи в одном лице и регулируемая сводом определённых правил и обязанностей; вычитал в одной книге. Если вкратце, то милиция должна защищать свой народ от преступников и поддерживать порядок в стране, — ответил я, а сам вспоминал, как милиция в моём мире «защищала» народ в девяностые, да и сейчас… А ведь менты тоже сыграли свою роль в попадании меня сюда. — Ну, если так, то я одобряю создание этого твоего ЦК с тобой во главе. — А остальные товарищи как? Не против будут? — Мне бунт несогласных и обиженных нафиг не нужен. — Не будут, давай сюда свою бумагу, поставлю печать. Я протянул своему собеседнику «бумагу». Взяв его, Молиенко, повыдвигав ящики в столе, достал печать, причём печать старую такую, как средневековая, с красным сургучом, да ещё и Эквестрийскую. Заметив мой взгляд и немой вопрос в нём, он ответил: — А что ты хотел? Своих-то печатей у нас нет ещё, вот и приходиться этими пользоваться. — Ясно, пошёл я тогда, — ответил я, забирая заверенное ходатайство и выходя из кабинета. Возвращаясь в свой зал-кабинет, окликнул дружинника у входа. — Значит так, боец. Сейчас неси это в типографию, пускай там сделают на основе этого ходатайства постановление от лица революционного совета. Что делать они, думаю, разберутся. А не разберутся или начнут сопротивляться, или ещё как выделываться, то скажи, что вылизывание очек будет раем в сравнении с тем, что я им устрою, — дал я ценные указания, вручая недоумевающему дружиннику в копыта документ. Тот неуверенно кивнул и пошёл в нужное место. Я же вошёл внутрь и присел за стол. Вот теперь можно и указ издавать. Уже от лица главы ЦК. Через час черновик документа был готов, осталось только этот образец в типографию отнести да по всей ССР разослать. Выглядел же сей черновик так: Председатель ЦК ССР Виктор Хуфенко. Постановление №1. Постановляю, в связи с ростом криминогенной обстановки в стране, для защиты населения от преступников, создать на основе народной дружины милицию. В её задачу должны входить те же функции, что и дружины, с добавлением обязанности командировки работников милиции в места с неблагоприятной криминальной обстановкой и наведение в них порядка. В милиции каждого населённого пункта должен быть свой начальник, подчиняющийся ЦК ССР. Подпись: Хуфенко. Дата: 10.05.992г. Кое-как взяв телекинезом черновик, отправился на выход. Выйдя из зала, обратился ко второму дружиннику: — Вот, держи. — Протянул лист. — Передай в типографию, пускай распечатают и разошлют во все населённые пункты, понял? — Да, товарищ генеральный секретарь, — ответил дружинник. — Тогда иди. Тот кивнул и пошёл в типографию. Я же вернулся в зал-кабинет. За окном уже становилось темно, как-то слишком быстро даже. Ракета, блин, а не Солнце. В памяти всплыло, что это принцесса Селестия опускает светило, она же его и поднимает. Чего, блин? Ну да, ну да, поднимает и опускает она. Что за бред? Да даже мои дегенераты и то правдоподобнее врали, когда в увольнение хотели и от косяков отмазывались. Хотя кто его знает, этот мир? Может, она реально такая могучая? Ведь магия тут точно есть, отрицать это было бы глупо. Учитывая, что я уже успел увидеть, и кто знает, на что способны боевые маги, если они тут есть, конечно. Что-то как-то страшновато теперь с ней говорить мне стало. Вдруг она на меня того, обидится и испепелит? Мне бы тоже не понравилось, если бы у меня что-то спёрли, особенно, если это «что-то» — кусок страны. Хотя есть и более правдивый вариант: в Эквестрии культ личности покруче, чем был в одном «великом и могучем», настолько покруче, что «отец всех народов» нервно курит свою трубку в сторонке. Но как бы там ни было, пора спать, дел никаких всё равно нет. И, чёрт возьми, надо уже где-то взять выпить, который день не могу нажраться! Уснул я так же, как и в прошлые разы, на стуле. Спал хорошо, хоть и на деревяшках, а поэтому проснулся с утра в хорошем настроении. Длилось оно, правда, недолго. Потянувшись и перекусив скудными харчами, решил сходить прогуляться, свежим воздухом, так сказать, подышать. В коридоре, у самой лестницы, меня перехватил Молиенко. Видок у него было тот ещё. С растрёпанной гривой, мешками под глазами и помятым видом в целом, в зубах он держал газету. Видно было, что не спал он всю ночь. Не то что некоторые генсеки… — Виктор, стой, это срочно! — воскликнул он, когда увидел меня. — Я как раз к тебе направлялся. — Что такое? — спросил я, настораживаясь. Моя задница почувствовала неприятности. — Только что ко мне прибыл один пегас. Он сообщил, что совсем недавно поднялась нешуточная шумиха, газетчики постарались на славу. Не знаю, что там сейчас в Кантерлоте, но, судя по его эмоциям, страсти там кипят те ещё. Я думаю, ты сам понимаешь, кто скоро прилетит к нам в гости. Только я хотел ответить, как память подсказала, что до Принцессинска, то есть, уже Сталлионграда, самый быстрый пегас доберётся где-то за неделю, и это без отдыха, а на поезде дней за пять. Как этот Флэш тут мгновенно мог очутиться? Телепортировался что ли? Несостыковочка выходит. — Стой-стой, а как он настолько быстро добрался до Сталлионграда из Кантерлота? — Уговорил ректора Кантерлотской школы для одарённых единорогов, ну, и приплатил ему ещё немного. Тот его и телепортировал сюда. Блин, ну это уже не смешно, может, тут ещё и драконы обитают? Ну а хер ли нет, телепортация же есть. — А, ну ясно, — выдавил я, стараясь не выдать своё очередное удивление и держать морду кирпичом. Да уж, силу коррупции ещё никто не отменял. Интересно, а как в этом плане обстоит по всей Эквестрии? А в других странах? А у нас? Хотя про Сталлионград ещё рано говорить. Вот когда появится бюрократическая система, когда появятся министерства и ведомства, вот тогда… Эх! Жаль, что не деться никуда от этого, ну хоть больших масштабов воровства нужно стараться не допустить. В мазутном говне утоплю, но воровать всё и вся не дам. «Куда ты от этого денешься, наивный…» — В общем, будь готов. Вот, держи, почитай. — Копыто Молиенко протянуло газету, отвлекая от мыслей. Я принял газету, а жёлтый пони тем временем ушёл наверх. Хм, ну, перед весёленьким разговорчиком стоит прочитать, чего там написали о нас. Может, нас там пожирателями детей выставляют? Я вернулся обратно в свой, буду всё же называть этот зал кабинетом. Такого даже у министра обороны, блин, не было. Присев за стол, раскрыл газету и начал искать нужную мне статью. Искать не пришлось, вся газета была забита статьями только об одном событии, за исключением расписания погоды от пегасов. Вот, кстати, ещё одни непонятки. Это как они облака двигать умеют? Из пушек что ли расстреливают? Ну не верю я, что какие-то лошади, пускай и летающие, могут вот так запросто двигать облака. Это же просто плотный воздух! Этот мир меня не перестаёт удивлять. Итак, чего там тутошние акулы пера накалякали? Тайны Принцессинской провинции. Что же произошло? Ещё неделю назад начали муссироваться слухи об беспорядках в городе Принцессинске и его окрестностях. Неизвестно, что точно произошло, наш корреспондент так и не смог пройти на территорию охваченной безумием провинции. Но по тем скудным слухам, что дошли до нас, мы с уверенностью можем заявлять, что связанно всё было с нехваткой еды, а зачинщиками беспорядков стала группа пони, называющая себя коммунистами, воспользовавшаяся ситуацией и захватившая власть… Или вот ещё. Это вообще какие-то оппозиционеры писали похоже. Хотя приврали засранцы про гвардию, храбрецы, как же. Безалаберность Кантерлотских властей? Знает ли принцесса о том, что творится в её собственной стране? Нам стало известно что на Северо-Востоке Эквестрии началось немыслимое! То, что никогда даже не говорилось в слух ввиду простого отсутствия таких событий в истории нашей страны. Настоящая гражданская война, которая привела к расколу и отречению от принцессы. Нашему корреспонденту удалось побывать в тот роковой день на главной площади города Принцессинск, и вот вчера он смог вернуться к нам в редакцию; он рассказывает просто немыслимые вещи! «Безумие! Настоящее безумие охватило весь Принцессинск, а то и всю провинцию! Как называли себя восставшие, коммунисты врывались во все здания, хоть как-то связанные с символом власти принцессы Селестии, а все их служащие выкидывались на улицу и с ними творили просто безобразнейшие вещи! Их избивали палками, били камнями, а некоторые после такого больше не встали и им никто не спешил помогать! Мне было совсем непонятно, что там делала гвардия, но на неё пришлось самое худшее. Толпы пони набрасывались на ничего не понимающих молодых жеребцов, отбирали у них оружие и нападали на них. Я лично видел, как одному гвардейцу пробили, мне даже сейчас об этом больно вспоминать, шлем. А из-под шлема брызгала кровь, настоящая кровь! Никого это не заставило сжалиться над ним! Его просто добили! Но самая страшная бойня случилась у ратуши Принцессинска. Абсолютно всю площадь и все прилегающие улицы заполонили тысячи и тысячи восставших. У революционеров были лидеры, я их лично видел, они все стояли на постаменте и агитировали толпу. Из их призывов мне стало ясно, что связанно это было с нехваткой еды. Что за вздор? Они даже не просили помощи у принцессы. Не значит ли это, что она не способна решать такие проблемы? Над площадью же тогда стояли крики, призывающие отречься от Эквестрии. А потом протестующие пошли на штурм ратуши. Храбрые гвардейцы не желали оставлять беззащитных пони на растерзание этой толпе! Что происходило потом, я видел плохо, но я узнал, что восставшие захватили ратушу. Лично я считаю, что это всё происки тёмных колдунов и их соратников, кричавших с постамента». Реакция принцессы нам пока неизвестна. Да и знает ли она вообще? Мы будем держать вас в курсе событий. Но это были относительно адекватные статьи, а вот несколько примеров того, что будет, если, не зная всю ситуацию, начать добавлять отсебятину, писаки хреновы. Приход тёмной магии и массовое помутнение рассудка? Что-то непонятное происходит в Принцессенске и прилегающих к нему городам. Многие утверждают, что это связанно с нехваткой еды. Вздор! Принцесса бы никогда не бросила голодать пони. Мы считаем, что это всё проделки тёмной магии и последовавшее за ней коллективное помешательство. Вторжение грифонов! Только правда! Во всём виноваты грифоны! Наш корреспондент лично видел нескольких в деревне Роднхайн, мы считаем… И прочее-прочее. Откуда только столько корреспондентов взялось-то? Хотя кто их знает, революция-то была больше недели назад, так что могли и зайти. А главное про поезд тот ни слова, мне же лучше тогда. В общем, скоро, уже очень скоро будет у меня занимательный, сука, разговорчик. Отложив газету на стол, я просто стал ждать. А чего ещё делать? Пока неясна реакция принцессы, делать что-то ещё не стоит. Вчерашнее преобразование временного революционного совета в центральный комитет просто моя армейская привычка делать всё в заведённом порядке и со всеми необходимыми документами. Бюрократия, блин. А милиция была реальной необходимостью. Сидел я, откинувшись на спинку стула около часа, наслаждаясь тишиной и покоем. И вот, наконец-то, ко мне забежал Молиенко. — Виктор, один из пегасов видел принцессу недалеко от Сталлионграда! В течении нескольких минут она будет тут, — сказав это, жёлтый пони тут же вышел, скорее, даже выбежал из кабинета. Я же вздохнул и без лишних телодвижений пошёл на площадь; я не сомневался, что она прилетит именно туда. Выходя за дверь кабинета, решил взять с собой двоих уже милиционеров. Не знаю даже, для чего: против принцессы, как подсказывала память, такое вряд ли поможет. Наверное, для храбрости. Как на «стрелу», блин, иду. Им бы кожанки и полное соответствие будет. — Давайте за мной, — сказал я, махнув копытом двум стоящим у дверей пони с красными повязками. Те молча кивнули и пошли за мной. Выйдя из ратуши, заметил, что на площадь начали потихоньку стекаться пони; слухи об приближении принцессы расползлись по городу быстро. Я встал около входа в ратушу, над которым уже красовался красный лозунг с выполненной белыми буквами надписью «Да здравствует майская революция!». На постаменте напротив тоже виднелся лозунг с надписью «Ура трудовому народу!». Молодец, оперативно всё сделала, увольнение дам… Тьфу, блин, совсем мозги едут, она ж не в армии. — В общем так, сейчас прилетит принцесса. — На этих словах морды милиционеров вытянулись и приняли выражение типа «я в глубочайшем ахуе, сэр». Увидев это добавил: — Не сцыте, нормально всё будет. Вы просто стойте сзади и следите, чтобы никто ничего учудить не пробовал, пока я говорить буду. — Мы поняли вас, товарищ генеральный секретарь, — собравшись с мыслями, кивнул один из моих «секьюрити»; второй часто закивал. Через несколько минут я увидел кого-то вдали, а ещё через минуту видел этого «кого-то». Это была принцесса Селестия. Одна. «Ба, одна и без охраны, неужто так резко сорвалась? Хотя я бы тоже полетел сломя голову, если бы узнал, что кто-то там от моей страны кусок территорий оторвал. Да я бы вообще войска отправил, наверное», — вертелось у меня в голове. Но проснувшаяся неизменная память моего прошлого «я» любезно сообщила, что принцесса скорее так сорвалась от того, что только что об этом узнала. А насильственные смерти в этой стране или даже мире — нонсенс. Разве что где-то там, за ледяной пустошью бывшей Империи Короля Сомбры, бывшего и бывшей, потому что он пропал вместе со своими владениями неизвестно куда и неизвестно почему. У меня это, откровенно говоря, не укладывалось в голове. Ну вот как может пропасть целая страна в одно мгновенье? Хоть даже если это и чёртов магический мирок цветных говорящих лошадок. Ну да сейчас не об этом, фиг с ним. У меня тут принцесса на подлёте. И как она так быстро долетела? Она же дней пять должна была лететь. Магия какая-то прям. Кстати, по воспоминаниям, она само воплощение доброты и заботы. Ну вот сейчас и узнаем, какая она добрая и заботливая. Несмотря на то, что мне подсказывала память, было всё равно страшновато. Хрен её знает, эту принцесску; может, это она с виду такая добрая? А то сейчас как сожжёт меня нахрен… И не поможет мне никто, не успеют. Вскоре принцесса подлетела совсем близко, и я смог её рассмотреть. Да уж, хотя она фактически мой враг, но вот то, что она прекрасна, отрицать не буду. Белоснежная, как только что выпавший снег, с развивающейся на ветру, с учётом того, что его не было, разноцветной гривой. Выразительными и обеспокоенными глазами, длинным белым рогом, крыльями явно больше и длиннее, чем у простых пегасов. В золотых накопытниках, опять же, золотой диадеме с рубином в центре и каком-то золотом… вороте что ли. Я в царских побрякушках не разбираюсь. Ну и довершало всё это дело кьютимарка в виде Солнца. Аликорн, как подсказала память, увидела меня и, поняв, кто тут главный, полетела в мою сторону. Здоровенная лошадюга, где только отожралась такая? Принцесса, ёптыть. Чего она такая высокая? Или аликорны все такие? К моменту, когда принцесса подлетала ко мне, на площадь уже успела набежать много пони, все они стали концентрироваться вокруг меня, прям звездой себя ощущаю. — Делайте оцепление! — крикнул я подоспевшим вместе с зеваками милиционерам, но вспомнив, что милиция была создана только вчера на основе совсем недавно ставшими дружинниками пони, которые были до этого фермерами, булочниками, музыкантами, кузнецами и тому подобными мирными профессиями, выругался и добавил: — Держите всех, кто не из милиции, на расстоянии хотя бы в десять метров. Просто не давайте им подойти ближе. Милиционеры начали организовывать подобие оцепления, а сама же принцесса тем временем приземлилась рядом со мной. Переборов подступающую дрожь в ногах, я решил сразу же пойти в атаку, тем более что «память» тут же подключилась к дискуссии. — Ну надо же, кто к нам решил явиться собственной персоной, ваше величество. — Слово «величество» я говорил так, будто съел килограмм дерьма вместо килограмма конфет. А выражение лица сделал максимально холодным и безэмоциональным — актёр, блин. — Я прилетела, как только узнала, что тут происходит. Почему вы не говорили мне об этом раньше и почему вы мне так не рады? — спросила принцесса с непониманием в голосе. — Поздновато вы узнали, на пару лет припозднились аж, — с сарказмом в голосе ответил я, а потом уже нормальным добавил: — Говорите спасибо тем, кто скрывал от вас правду и не давал нам выйти за территорию, охваченную голодом. Мы ведь много раз просили помощи, но вот незадача: нас только обещаниями и кормили. — Я всё равно не понимаю, почему вы так ко мне относитесь и недобро смотрите? — ответила та, посмотрев по сторонам. Собравшиеся тем временем вокруг подобия оцепления пони начали кричать кто что, причём не всегда цензурное. — Убирайся отсюда! — крикнул какой-то здоровый зелёный жеребец. — Вам тут не рады! — вторила кобылка с роскошной гривой. — Убийца! Убирайтесь вон! — кричал интеллигентного вида седой единорог в очках. Я же ей тем временем ответил: — А как нам ещё реагировать на вас? Как нам реагировать на того, кто шлёт против нас гвардию? Плясать что ли и песни петь? — Я никого не слала, — ответила та с нотками недовольства, а через секунду добавила: — Тем более гвардия никогда не стала бы кому-то причинять вред, я уверена, что они сами не знали, что происходит. — Конечно, они не причинили бы никому вред. Боевое подразделение из них, как из говна пуля, то есть, в теории боевое, а по факту — вообще никакое. А уж знали они или не знали — это не отговорка. Проблемы принцесс генсеков не волнуют. Тем более, мы предлагали им по-хорошему уйти. Ну, в большинстве случаев точно: народный гнев трудно контролировать, знаете ли. Большинство так и сделали, молодцы, разумный выбор, но вот те, кто не ушёл… Тут уже не ко мне претензии и не к моим товарищам, они сами выбрали свою судьбу, — невозмутимо ответил я. — Что вы сделали с теми, кто не ушёл? Где вы их держите? И где капитан гвардии? — спросила принцесса, приближаясь ко мне с сердитым, но таким милым лицом. Подходить она начала скорее от беспокойства за тех гвардейцев, чем от злости и желания сократить дистанцию для неожиданной атаки. В её глазах я видел лишь обеспокоенность за жизни других пони. Уж меня-то — лейтенанта, не раз бывавшего «на ковре» у комбрига — злым выражением морды не провести. Будь ты хоть тысячелетний аликорн. Да и вообще, у них, у пони, рожи такие выразительные, что и без слов всё ясно. Правда вот уже ставшей угрожающе огромной толпе показалось иначе; они восприняли это, как угрозу мне. — Не дадим в обиду генерального секретаря! — крикнул кто-то. — Ты ничего не сделаешь с нашим вождём! — поддержал первого второй голос. Пони начали напирать на оцепление, да и сами новоиспечённые милиционеры держать его не умели, да и не хотели уже; они, скорее, хотели развернуться и пойти с остальными «спасать» меня. Ситуация начала накаляться. Проклятье, нужно срочно что-то делать, а то ведь они реально готовы на неё наброситься, страха ни у кого перед тысячелетнем аликорном не было. Но вот готовности — пруд пруди. Милиционеры позади меня повытаскивали мечи и начали с недобрыми глазами приближаться к своей бывшей правительнице. Принцесса замолчала и замерла в непонимании, оглядываясь на начавшую приближаться толпу. — Спокойно, товарищи! Всё в порядке! Мы просто разговариваем! — крикнул я, подняв копыто. — Товарищ генеральный секретарь, мы, если что, готовы сразу же вам помочь! — отозвался кто-то из толпы, и ему вторили другие. Пони вокруг успокоились, хотя гневные выкрики умножились многократно. Я кивнул и продолжил разговор: — Лучше держите дистанцию и говорите спокойно. А что насчёт тех, кто не согласился уходить… Ну, им уже всё равно, где и в каком состоянии быть. Они сейчас в лучшем мире, в общем. — Закончив говорить, я впервые увидел, как выглядело бы побледнение на белой морде. — Вы что, их всех…? — с затаённой надеждой начала спрашивать белая аликорн. — Да, их всех убили, как и тех буржуев из ратуши, что были виноваты в наших бедах. Жаль только до ублюдков из Кантерлота не добраться, — перебил я её и через секунд добавил: — Капитана, кстати, совершенно заслуженно растерзали прямо на этой площади, убивали, говорят, всем, что только попадалось под копыто. — Решил «добить» принцессу. Ну прям киношным злодеем себя чувствую, только хохота не хватает. Та замолчала и злобной мордочкой уставилась на меня. — Это вы всё устроили? Тут моя задница нешуточно так напряглась. А ну как грохнет меня сейчас? Никто и помочь не успеет… Стараясь сохранять спокойствие, ответил: — Нет, я, как и мои товарищи-вожди, лишь возглавил уже вспыхнувшую революцию. Кстати, вам стоит благодарить именно меня, что большинство гвардейцев, пускай и побитыми, но вернулись обратно в Кантерлот, а то ведь я мог и не останавливать народ, уж они-то точно им пощады не дали. Народный гнев — одно из самого страшного, что может быть, знаете ли. Ещё вопросы будут? — Нет, — ответила принцесса уже спокойным голосом. Быстро однако она себя в копыта взяла. В этот момент я почувствовал себя последней скотиной, мне захотелось успокоить её, сказать, что это всё просто глупая и неудачная шутка, что сейчас все разом закричат «сюрприз», и мы все вместе пойдём есть яблочные пироги и веселиться. Встряхнув головой, прогоняя наваждение недовольно топнул. Ну уж нет! Никакой жалости. Я лейтенант российской армии и генсек ССР, а попутно лидер всего этого новообразовавшегося народа, я не имею право на жалость. Но внутри всё равно было погано. Точно сегодня надо будет нажраться. — Тогда уходите, вам тут не рады. И не возвращайтесь, — сказал я, справившись с нахлынувшими эмоциями. — Быть может, когда-нибудь мы будем с вами говорить, но не сейчас. Обида и злость на вас, принцесса, и на всю Эквестрию слишком велика. Больше не шлите к нам почту, не шлите свои королевские или какие там указы, ими только подтираться будут. Останавливаете все поезда до Сталлионграда. Мы разрываем с вами все связи. А кто будет пытаться что-то доставить или проехать на поезде, или даже пройти без разрешения… За них я не ручаюсь. Отныне они будут пытаться проникнуть на территорию другого суверенного государства — Сталлионградской социалистической республики — ССР. И реакция у нас на это будет соответствующая. А теперь прощайте. Справившись с собой, принцесса ответила: — Надеюсь, когда-нибудь мы будем вместе. Я верю, что магия дружбы победит наш раздор, — сказав это, она добавила уже громче, чтоб слышало как можно больше пони. — Простите меня! Прощайте, мои маленькие пони, я всегда буду по вам скучать! Сказав это, принцесса последний раз окинула взглядом всех собравшихся на площади, и, взлетев, полетела обратно. Поглядев улетающей аликорну вслед и поборов нахлынувшие грустные мысли, начал вещать: — Товарищи! — воскликнул и, подождав, пока все притихнут и приготовятся меня слушать, продолжил: — Сегодня исторический день! Сегодня во всём мире появилось первое государство, где власть принадлежит не прогнившей и думающей только о своём бездонном кармане буржуазии, а рабочему классу! Сегодня, девятого мая девятьсот девяносто второго года, день образования Сталлионградской социалистической республики! Ура, товарищи! — УРА! — взорвалась площадь радостными криками. — Да здравствует Сталлионград! Да здравствует социализм! Да здравствует ССР! Ну вот, принцесса нас всех не порвала, даже наоборот. Мне даже стыдно немного стало. Но как бы там ни было, пора приступать к работе, а её предстоит много. Но сначала — напиться! Коньяка хочу! Имею право.