Двадцать вопросов

Какая дрянь тебя обидела, Что ты так зла к чужим делам? Нервы — Трамвай

Его тело срабатывает на рефлексах. Он даже не успевает сообразить, кто именно настежь открыл окно на верхнем этаже школы, просто видит острые голые коленки, перекидываемые через подоконник, и в следующую секунду охватывает талию и тянет на себя. Получает локтем по носу и только тогда понимает, кого собрался спасать. Шерил визжит, как будто её пытаются выпихнуть наружу, а не втянуть вовнутрь, лихорадочно отцепляет от себя чужие руки, отплевывает лезущие в рот рыжие кудри, словом, предстаёт во всей своей красе, пока Джагхед отступает к дальней стене, осознавая, что попал. Нечленораздельные крики услышала бы вся школа, будь в ней кто-нибудь в столь раннее время, кроме них двоих, ну, может ещё нескольких людей, которым, очевидно, пофиг. Ему так-то тоже пофиг. — Как ты смеешь трогать меня, нищий ты ублюдок?! — вопит Шерил, и кажется, на этом выдыхается. Вперяется взглядом, будто в самом деле ждёт ответа на свой идиотский и как ни крути риторический вопрос. — Мне показалось, ты собралась сигануть вниз, — огрызается Джагхед, делая ещё пару мелких шагов назад. Это глупо, но он пятится от неё, боясь даже повернуться спиной, и не потому, что это чокнутая Блоссом, недавно потерявшая единственного человека, искренне её любившего, и потому окончательно остервевшая. Проблема скорее в том, что весь вид, а главное, взгляд у неё совершенно сумасшедший. Что она вообще забыла в школе в такую рань? — Тебе-то что за печаль? Что ты здесь забыл, бездомный? — не понижая громкость голоса ни на единицу продолжает она закидывать его бессмысленныи вопросами. Так похоже на неё. К счастью, наоравшись, она тут же теряет у нему интерес и быстрым шагом уходит, отмечая каждый шаг щелчком каблуков. Джагхед хмурится и идёт в противоположном направлении. Зашибись, начался денёк. Он выглядывает в злополучное окно. Чтобы умереть, упав с такой высоты, нужно конкретно неудачно упасть. В чем бы не состоял её план — он явно был не продуман. Он бы решил, что несчастная скорбящая решила покрасоваться, но в школе никого. У него есть теория о том, что люди в основном генерируют в мир столько же любви, сколько получают сами. Он давно об этом думал, но только сейчас, едва выбилась свободная минутка, решает записать. И тут же допечатывает, следуя потоку мысли: «Очевидно, Джейсону Блоссому хватало внешней любви, чтобы возвращать её сторицей и своей возлюбленной, и своей сестре. После его смерти же, для последней, кажется, этот поток прекратился вовсе» — а потом ему становится неимоверно тоскливо, хотя он до конца не уверен, почему. До этого дня он платил Шерил тем же игнорированием, что и она. После же она, кажется, постоянно попадается к нему на глаза, но что самое неприятное, он не может выкинуть её из головы. Живя в школе, начинаешь замечать вещи, которые вряд ли заметил бы кто угодно другой. Например, кто стабильно приходит раньше всех. Через неделю после инцидента Джагхед ловит себя на том, что пялится из окна на подъезжающую машину Блоссомов, с личным шофером и Шерил в ней. В это утро — ещё раньше чем обычно. Он сидит на обеде, окружённый людьми, но полностью погруженный в себя, смотрит на спину — снова Шерил Блоссом и размышляет, проговаривая про себя дважды те строчки, что хочет после записать. Зачем люди раньше всех появляются там, где их даже не ждут? Разве что их ничего не держит дома. С этим Джагхед более чем знаком, иначе жил бы он в кладовке. Но черт бы все побрал, где отцовский трейлер — от стены до стены четыре шага, пивные бутылки по полу и пьяный, храп отца, главаря змей по совместительству, а где особняк Блоссомов. Впрочем, он не был в этом особняке. И если Шерил действительно сбегает оттуда… — Эээй! Земля вызывает Джага! — машет ладонью перед глазами Бетти, а Арчи приближается ближе, пытаясь рассмотреть мир с точки зрения друга: — Куда ты смотришь вообще? На Шерил? — Ты что, с ней поцапался? — хмурится Бетти. — Или ты внезапно на неё запал? — улыбается Вероника. — Нет и тоже нет, — отмахивается Джагхед, — я просто задумался, а она случайно оказалась в поле зрения. — Кому ты врешь? — хихикает слишком проницательная Ронни, но, к счастью, никто не настаивает на продолжении разговора. До поры до времени. — Джаг, кроме шуток, если ты не смотришь на Шерил, то она смотрит на тебя, — замечает Арчи через пару дней, — что-то между вами все же произошло? Он начинает этот разговор вообще не вовремя, когда они пытаются протолкнуться сквозь толпу в коридоре, но да, взгляд королевишны через все головы направлен чётко на него. — Да ничего такого. Когда я стал… Раньше приходить в школу, то заметил, как рано она тут появляется. Раз мы столкнулись в пустующей школе, но ничего кроме. Кроме того, я пишу книгу о Джейсоне, — выдаёт он одну полуправду за другой. — О Джейсоне, или все же уже о Шерил? — фыркает Арчи, и Джагхед игнорирует его слова, игнорирует, но среди ночи срывается и перечитывает написанное за последнее время, чтобы понять, да, он несколько съехал от темы. Немного так. Последние страниц десять, а может пятнадцать посвящены исключительно его размышлениям о Шерил, а всего его повесть пока занимает страниц сорок. Взбудораженный своим открытием, он ворочается до рассвета, а после плюёт на сон и идёт бродить по школе. Он вспоминает хитрую улыбку Ронни и размышляет, не права ли она, но быстро решает, что нет. Он не «запал». Влюблённость — это все же совсем другое. Не то чтобы он в точности представлял, что. Но к Шерил его тянет банальный интерес: что она такое, что у неё внутри? Не в прямом смысле. А когда он возвращается, то она стоит, загораживая собой проход, и пялится на его временное жилище. — Ты что, в самом деле здесь живёшь? — Какого черта ты все время оказываешься в школе раньше всех? — с досадой бросает Джагхед. На этот раз страха нет и помине, может, потому, что глаза у неё сейчас хитрые, но ничуть не сумасшедшие, и нет ощущения, что она способна задушить голыми руками только из-за своих бед с башкой. — Мы что, играем в «двадцать вопросов»? — хмыгает Шерил, и, ну серьёзно, до начала занятий минимум полтора часа. — Можем сыграть, — кивает он, чтобы что-то сказать, а она наконец проходит в кладовку и освобождает проход, поэтому он проскальзывает к себе и садится на импровизированную кровать. Она оглядывается, и, не найдя, куда ещё примоститься, садится рядом. Ближе этого они были только в тот момент, когда он ловил её, якобы прыгающую из окна. «Якобы?» — Итак, вопрос первый, ты здесь живёшь? — словно этого тона не достаточно, она презрительно тычет пальцем куда-то в стену. — Это временно, — со сложным чувством из стыда и злости отвечает Джагхед и прежде, чем она успеем развить тему, повторяет свой вопрос: — Какого черта ты приходишь так рано? — Тогда, когда меня привозят, — и это не ответ, но Джагхеду кажется, что если он как следует подумает над этими её словами, то все поймёт, так что он не возмущается. К тому же, именно в этот момент до него доходит абсурд ситуации: он сидит с самой, прости Господи, Шерил Блоссом, в школьной кладовке, где временно живёт, и играет в вопросы. Как его жизнь вообще свернула на эти рельсы? Но ему все ещё любопытно, а под подушкой из тряпья лежит рукопись, которая непременно должна выиграть от этого внезапного поворота сюжета. — Неужили ты настолько плох, что твои родичи вышвырнули тебя из дома? — в своей манере интересуется Шерил. Джагхед молчит, думая, какую именно часть своей семейной трагедии должен выдать, и в конце концов ограничивается коротким: — Я сам ушёл. Чтобы она не начала расспрашивать о подробностях, он торопится быстрее задать свой вопрос, и, наверное, именно потому, вместо того, чтобы узнать что-то о её брате, что можно было бы после поместить в книгу, он роняет, не задумываясь: — Да что за приторные у тебя духи? Она смотрит на него, как на идиота, и, может, он это даже заслужил. Ладно, у него ещё восемнадцать вопросов, чтобы спросить что-то в духе: «Что на самом деле ты чувствуешь по поводу смерти брата», а не эту ерунду, что сейчас ложится ему на язык. — Это Шанель, между прочим. Повисает пауза, когда оба собеседника погрузились в свои мысли, и Джагхед рассеянно отмечает, что их руки вовсе в сантиметре друг от друга. — Чего бы ты хотел от меня, Джагхед? — медленно выговаривает она, и новая пауза уже не такая уютная и ненапряжная. — А? — Я не люблю быть должной. Он думает о том, что, похоже, Шерил умеет быть благодарной, раз предложила выполнить желание после оказанной услуги не только Арчи, но и ему, а потом вдруг понимает, что стоит за этим предложением. Что бы ни взбрело в её сумасшедшую голову тем утром, она действительно готовилась на порыве вылететь в окно. Вот кого-кого бы он никогда не заподозрил в суицидальных наклонностях, так это Шерил. Ему всегда казалось, даже после смерти Джейсона, что она скорее убьёт всех вокруг. Это странно, понимать, что жестокая Блоссом куда слабее и ранимее, чем можно было бы представить. Близнецы всегда крайне тяжело переносят смерть «второго себя», но этот факт всегда был в отрыве от Шерил, строящей гримасы даже по поводу смерти самого дорогого человека. Он молча смотрит ей в глаза уже неприлично долго, и она ощутимо злится, но почему-то молчит и ждёт. Огорошенный своим открытием, Джагхед нескоро доходит мыслями до самой сути вопроса. Но если подумать — что ему надо? Да буквально все, у него нет вообще ничерта. Счастливую воссоединенную семью Шерил ему не наколдует. — Мне надо подумать. — Думай, — кривится Шерил, — но не затягивай, аттракцион моей щедрости имеет временные ограничения. Через день он переезжает к Арчи, происходит миллион событий, а он все так же спотыкается о вопрос: «что бы он мог попросить у Шерил?» и все ещё не знает, что ему от неё может быть нужно. Честное слово, ему кажется, что он нашёл лампу с джинном, который сразу честно его предупредил, что «мира во всем мире» не получится. Шерил — сломанная кукла, функционирующая на клее собственной стервозности. Недолюбленный ребёнок, единственный из оставшихся в живых близнец, одинокая девчонка, окруженная ореолом богатства и атмосферой тайны. И ему, на самом деле, ничего и не надо, кроме как доиграть с ней в «двадцать вопросов»

***

Он ловит её задолго до начала уроков. Арчи дрыхнет как медведь, так что вопросов пока удаётся избежать. Другое время на поговорить им вряд ли найти, вокруг неё всегда стайка девушек, да и он сам в последнее время окружён друзьями и ещё какими-то там людьми. И от этого становится нервозным, но не суть. Она входит в ворота школы с высоко поднятой головой, хотя в ней ещё нет буквально никого, перед кем надо разыгрывать из себя королеву. Ну, кроме него, но его она даже не замечает, пока он не подбегает и не зовёт её, внезапно едва не перетрусив в последний момент: — Эй! Она оборачивается и картинно дёргает плечом: — О! Кто-то, наконец, надумал загадать желание джинну? Я уж начала думать, что ты гордо откажешься, ведь что вообще может понадобиться столь самодостаточному бродяге. — Я пишу книгу о твоём брате, — выдаёт Джагхед, прерывая уничижительный монолог— О расследовании, — зачем-то добавляет он, и договаривает, словно оправдываясь, — ну и свои мысли. Шерил меняется в лице. Она смотрит на него в упор, и словно никак не может решить, что ей делать с полученной информацией. Джагхед внезапно всей кожей ощущает пустоту вокруг, охранник косо поглядывает на них от входа, но от осевшей тишины едва не закладывает уши. Кажется, что слышно стрелку на её наручных часах. — Ты против? — решает, наконец, уточнить он, понимая, что до этого даже не подумал о такой возможности. А ещё с ужасом осознает, что Шерил может попросить почитать. И тогда последние страниц… Кажется, уже за двадцать, придётся прятать, потому что делиться с Шерил мыслями о ней самой он категорически не готов. — Что ты там, черт возьми, о нем пишешь? — шипит Шерил. — Я же сказал, о расследовании. В основном. И… — Свои мысли. Какие там у тебя свои мысли о нем, несчастный ты оборванец? Сколько можно плясать на его могиле? — Я не собираюсь очернять вашу семейку ещё больше, но и оды писать не намерен. Это просто взгляд со стороны, — теперь он думает, что решение попросить Шерил о помощи с книгой было не особо обдуманным. Разумеется, он ждал от неё недоверия к его писательским способностям, подозрений даже о причастности к преступлению, но о чем не подумал, так это о том, что Шерил может быть неприятно само обмусоливание темы смерти брата, и без того остающееся главной новостью города на протяжении месяцев. Ему казалось само собой разумеющимся, что Шерил сама не против вновь и вновь вспоминать Джейсона. Хотя с чего он так решил? — Ты дашь мне это прочитать, — это не вопрос, это требование. Джагхед морщится: — Я дам первую половину. Середину я перепишу, а конца ещё нет. Шерил задыхается, будто от долгого бега, её эмоции словно осязаемы, и он уверен, что если бы вокруг были бы люди, они бы уже пятились от них, боясь быть погребенными под этим шквалом. Джагхед этому поражается. Как человек, которого тяжело заметить в упор, он даже слегка завидует этой способности занимать собой все пространство вокруг. Не заметить Шерил нереально, и дело не только в безусловно яркой внешности, а в характере и том, как она себя подаёт. — И что же ты хотел просить? — его мысли снова уносятся в какую-то немыслимую поэзию о том, что она состоит из истерических усмешек, театральных жестов и язвительных замечаний, но каким-то образом она тянет за собой людей. — Мы не доиграли в вопросы. Я хотел спросить тебя о Джейсоне. Шерил разворачивается на каблуках и уходит прочь, ничего не отвечая. — Не спалось, — врет он Арчи тем же утром, не вдаваясь в подробности, чтобы не завраться. Теперь он понимает, почему друг молчал про Джеральдину. Связь с Шерил, конечно, не преступление (да и связи никакой нет), но все равно, черта с два расскажешь, и хрена с два объяснишь. Шерил ни разу прямым текстом не говорила ему молчать о случившемся злополучным утром, но он и сам трепать я об этом не станет. В школе, например, все равно не поверят, Джагхед не сомневается в её способности выворачивать ситуацию в свою сторону. Можно было сказать Арчи, но их круг друзей, как по его, был слишком велик, если следом узнают Бетти, Вероника, а то и Кевин и ещё дальше. В нем все же живо какое-то уважение к Шерил, чтобы этого не допустить. Джагхед даёт себе слово, что расскажет другу какую-то выжимку из событий, просто… Не сейчас. Два вечера он старательно перечитывает написанное, но в итоге плюёт, и не изменяет в начале ни строчки. Ту часть, с которой Шерил перестроила ход его мыслей, он вырезает и оставляет в новом файле, а вместо этого начинает новую главу — о Полли. Готовое он приносит Шерил — снова утром, испытывая мучительное дежа вю. Снова окликает её, но на этот раз она ничего не говорит, только смотрит так же высокомерно-презрительно. Он протягивает ей листы. — Ты хотела прочесть. Повесть она берет осторожно, видимо, потому, что она о брате. Кидает нечитаемый взгляд и уходит, так и не произнеся ни слова. Джагхеду остаётся сидеть на подоконнике и строчить новую главу, до тех пор, пока людей не становится слишком много, и они своим многоголосым гудением не начинают сбивать его с мысли. — Я в прошлый раз выяснил, что здесь лучше пишется, — говорит он Арчи. Тот верит, ну а почему нет?