Горные Соколы

Любовь к книгам у него была от отца. Чувство стиля от матери, а глупые шуточки от старика Джорджа, что жил в доме на против. Весь он словно был воплощением правильного сына, такого, про кого мать сказала "гордость семьи" а отец уважительно пожимал ему руку, щуря глаза. Но он не верил в это. Не верил, что он из этой семьи. Из этой гнилой, чёрствой, не способной на чувства семьи. Ненависть стала обычаем. Ссоры - традицией. И каждая встреча, вплоть до последней, была настоящей пыткой. Но сейчас, сидя в своём старом, потрепанном кресле, Алексей Алексеевич Давыдов смотрел на лист бумаги на столе таким взглядом, как смотрят на убийцу любимого котика в девять лет. Он ненавидел это так же сильно, как ненавидел шоколад и яблочный сок Ненавидел свои обязанности перед матерью, но при этом души не чаял в том единственном, что осталось от деда. Лагерь был для Алексея отдушиной. Людей на работу выбирал сам, тратил уйму денег на хороших поваров , сделал, хоть и скудный, но вполне приличный ремонт. В общем, любил он это место, черт побери, любил всей своей черной душой рода Давыдовых. И любая оплошность, отдавала жгучей болью где-то меж рёбер, а это ситуация уж точно Маленькая Оплошность. Мужчина сложил пухлые пальцы вместе, сплетая в замок. - Ну и что же мне с тобой делать? В пустоту кабинета прошептал директор. Желая как можно скорее дать ответ старому другу, полицейскому из участка округа на счёт инцидента, директор метался и буквально рвал волосы. Как? Как такое могло произойти? Бедный парнишка. Бедный. Измученные карие глаза, маленькие и словно выдавленные в череп выглядели смешно, а веки с редкими ресницами вдруг начали быстро - быстро моргать, словно Алексей хотел струсить невыплаканные слёзы, как это делают в ситуациях крайне огорчающих люди с нутром человеческим и доброй душей. Но он ее считал себя мягкотелым. Он видел себя суровым, но справедливости ради, честным начальником, примерным гражданином, порядочным отцом... А хорошим ли он был отцов своему сыну? Маленькие глазки метнулись на мгновение к стоящей в углу стола фоторамке. - Не смотри так. Не я виноват в этом. Огрызнулся он, словно увидел в глазах сына осуждения. Рывком потянулся к деревянной раме и быстрым, легким движением опустил ту стеклом вниз, спасаясь от чуткого взгляда карих глаз. - Но я знаю, что с этим делать. Полные пальчики, слегка дрожа и потея, потянулись к стационарному телефону, стоящему около стопки папок. Мелодичные стрекочущие звуки прервались мерными гудками. - Да? Слушаю, Алексей Алексеевич. - Павел? Мужчина на другом конце трубки умолк. Послышались шаги и какой-то шум, указывающий на то, что охранник устроился поудобнее в своём кресле. На фоне директор уловил быстрое жевание и шуршание этикетки батончика. - Да-да, Начальник, я. - Павел, подготовь всех вожатых к консультации. Я буду в лагере через два дня. Слышишь? - мужчина взволнованно откинулся в кресло, втягивая голову заслышав шаги ведущие по направлению к кабинету. - и... Пусть детей тоже подготовят. У меня будет... Я хочу провести беседу. Павел, новый охранник лагеря, молчал какое-то время скребя густую бороду пальцами. - Конечно. Да, хорошо, начальник. Сделаю. - Надеюсь. Не прощаясь, мужчина почти что кинул трубку на место, как раз в тот момент, когда дверь открылась.