Где мы не только вдвоем.

— Жди меня, скоро подъеду, — шепча в трубку, Светло пробирался сквозь неосвещенный коридор, запинаясь о неубранные Славой кеды, недовольно ворча под нос. Тянется рукой, шаря в ночном коридоре, в поисках дверной ручки. Выходит, таща за собой в руках пару кроссовок, обувается уже подъезде. Выскакивает на едва освещенные улицы парами ничтожных фонарей и лёгкой поступью направился по дворам, меж панельных домов. Неизвестно сколько прошло времени с момента исчезновения Вани из квартиры, но Карелин проснулся около четырех часов, его разбудил звонок мобильного. — Слушаю, — он ещё не проснулся, но всё же ответил, напрягая участки мозга в попытках уловить человеческую речь. — Слав, — издался протяжный лепет из другого конца телефонного провода. Подвыпивший Мирон. Его голос Карелин узнает из тысячи, неважно в каком он состоянии, и в каком состоянии сам Мирон. — Выйди ко мне. Слава без раздумий, продолжая удерживать аппарата у уха, подошёл к окну, растирая глаза от вялых осколков сна, где виделся плохо заметный силуэт Мирона. Не двигаясь, он стоял неподалёку от окон первого этажа, смотря на асфальтированную дорожку. — Да, сейчас, — откидывая телефон, он поспешил в коридор, попутно заглядывая в комнату Вани, удостовериться, что тот спит, но не видя там никого, постоял пару секунд в раздумьях, отложил это на потом. Самое главное — выйти, как можно скорее к Мирону, который пьяный, плохо соображающий, стоит и ждёт его. На улице дождь, мелкий, незначительный, но всё же холодный, под которым неподвижно продолжал стоять Мирон, выжидая Славу, но не спешил идти навстречу, когда тот высунулся из парадной. Как только Слава к нему приблизился, то утопил его в своих длинных руках, прижимая к себе близко настолько, что чувствовалось чужое дыхание и ритмичное биение сердца. — Весь промок, — констатирует, и гладит по отросшим волосам Мирона, поддаваясь его цепкой хваткой за талию, покрытую тонкой тканью футболки. Мирон, чувствуя, как Слава содрогается всем телом, припадая к Мирону, осматривался вокруг, ведёт под крышу подъезда. Выпускает из объятий, достаёт телефон. Неловким движением Слава выхватывает устройство из рук Мирона, и тот смотрит с недоумением. — Вани нет, — оглядываясь на собственные окна, тянется внутрь подъезда. В стенах теплого помещения, Слава заботливо высушил короткие волосы Мирона, предоставил свою одежду, растянутую футболку, шорты, достигающие середины бёдер, даже свежие носки выдал. Дождевые капли смыли рассёкший по телу алкоголь, Мирон соображал яснее, нежели в то время, когда его мозг под градусом подсказал ему подъехать к Славе, разбудив того посреди ночи. — Не голоден? — буднично спрашивает Слава, разворачиваясь в сторону кухни. Мирон, протрезвевший, почувствовал, как подступает неловкость, тяжело вздыхая, он не отвечает, подходит к нему вплотную, складывая руки на шею, тянет на себя. Слава послушно поддаётся, слегка нагибаясь. Его захлёстывают горячие волны, когда его сухие губы накрывают, наоборот, влажные губы Мирона, продвигая язык внутрь. Сминая чужую кофту, боевито отвечает на поцелуй, углубляя его, тянется ближе, оказываясь прижатым к шершавой стене в коридоре. Отцепляясь от губ, Мирон отпускает Славу, западло отстраняясь. Мирон отрицательно крутит головой, отвечая на вопрос, забытый самим Славой, которого уже успели забрать в обжигающие руки в страстную анархию, давя по вискам. Проходя по коридору прямиком в комнату Славы, где он не раз находился, пока Вани не было, где расслабленно распластался в чужой кровати. Спустя пару минут Слава присоединился к нему, заняв часть постели, вжимаясь в слегка оголённые торс Мирона, игриво приподнимая нижнюю часть футболки, оглаживая участки тела. Лишних слов Фёдорову не требовалось, особенно от Славы, за продолжительные месяцы их отношений научился понимать каждую его эмоцию, определять по поведению его желания, и настроение считывал по сообщениям, знал, что предпринимать в каждой ситуацию, когда стоит промолчать, выслушать, когда сладко обхватить за талию, накрывая тягучими поцелуями, а когда заботливо укутать в плед, всучив стакан горячего шоколада, устроившись рядом. Не сопротивляясь, он сам приподнял футболку, тыкая в грудь Славу носом, тот размашисто облизывал выпирающиеся кубики, замазывая укусы острых клыков знойными поцелуями. Поднимаясь повыше, он расцеловывал обветренные губы, слегка поддевая зубами нижнюю. Руки Мирона запустились в густые волосы, отдёргивая от себя, как тогда, когда они стояли в окружении многочисленных людей, чувствуя жар во всём теле, алкогольное опьянение, когда они впервые увидел изнанки друг друга. Меняя позу, дабы Слава не чувствовал ни боли, ни дискомфорта, положил его спиной на бархатный матрас, подложил небольшую, декоративную подушку, которая украшала кресло в углу. Приподнял воздушные ноги Славы, уложил на свои плечи, спустил хлопковые спальные шорты, оглаживая живот под тканевым слоем. Слава инициативно тянет руку под матрас, откуда предоставляет Мирону чёрный тюбик и пачку презервативов, тот принял, выдавил себе на два пальца, размазывая между ягодиц. Неспеша, аккуратно протолкнул сначала один палец, разминая, двигаясь внутри, добавил второй, третий. Слава уже бессознательно насаживался, сминая простыню под собой, издавал хриплые стоны. — Давай-ка сменим позу, — опустошая внутренности Славы, Мирон отодвинулся, овладевая оголённой талией, переворачивает, передвигая подушку со спины, под живот, приподнимая чужие ягодицы, напротив своей груди. Слава упирался, согнутыми в локте, руками о помятую простыню, припуская голову, прикрывая глаза мохнатыми ресницами. Мирон, убедившись в комфортабельности Славы и хорошей растяжке, преподнёс головку члена меж ягодиц, в сжатое кольцо было тяжело проникнуть, Мирон, приближаясь руками к Славе, гладит его по щекам, спускается на подбородок, второй рукой скользит по линии спины. Поворачивает его лицо к себе, расцеловывает губы. — Расслабься, — произнёс он, пачкая собственной слюной вокруг вялых губ, расцеловывает влажные места. Слава тыкается лицом в подушку, бормоча что-то невнятное, приподнимая свой зад, Мирон отдвигается, прижимаясь бёдрами к Славе. Вторая попытка намного успешней предыдущей, не совсем свободно, но всё же головка проникает внутрь Карелина, тот мычит в подушку, а руками продолжает жадно сминать кусок ткани. Надрывный стон источается из Славы, когда член медленным темпом полностью проник, заполняя внутренности Карелина. Элегантная мужская спина прогибается, словно под Мироном не деревяный Слава, а гибкая гимнастка с изящным телом. Одна из рук тянется к свободному члену, которые болезненно трётся о шёлковое полотно. Сладостное чувство боли течёт по венам, заменяя артериальную и венозную кровь на водянистое удовольствие. Надрачивает Карелину, продолжая ритмично, в такт своей руке, входить, вбивая Славу в постель, тот жалобно скулит, закатывая глаза от приятных ощущений в недрах собственного тела. Страдальческий, последний стон, который издаёт Карелин, изливаясь в руку Мирона, пачкая белой жидкостью. Не отстраняя руку, Мирон совершает последние толчки, с хрипом, выплескивает эякулят, ловя секундный дурман, словно накрыло самым тяжёлым наркотиком. Падает на Славу с тяжёлым выдохом. — Вытащи его, — проскулил из последних сил Слава, оборачиваясь на упавшее на него тело, Мирон же послушно приподнялся, извлекая член. Справляется с контрацептивом. Обратно укладывается, но уже рядом с разгорячённым телом, опуская на него руки, заключает в круг объятий. Они так и уснули, обнимая друг друга, словно коты в весенний период. Чернильные руки Мирона полностью обхватывали талию, а Слава, наоборот, принимал греющие объятия, слегка обхватывая руками по бокам худощавое тело.