Вишневый сад

      Сакура – вишневое дерево, обычно не имеющее ярко выраженного аромата. Однако Двуликий призрак – не обычный человек. Дерево, зародившееся в его сердце и в дальнейшем вынесшее смертельный приговор, растет плавно, незаметно, но быстро. Оно выглядит статно и горделиво, как сам Король Проклятий когда-то, ветви его раскинуты широко и цветут невероятно пышно. Юджи в жизни не видел таких больших бутонов сакуры, своим неярким запахом способных заполнить всё окружающее пространство. Владения Сукуны опустели, больше некому сохранять их целостность. У Короля Проклятий остаются силы только на поддержание жизни в собственном одеревеневшем теле. Стадия болезни фатальная, человек давно бы уже умер, и проклятие скоро умрет, даже если вдруг подросток полюбит его всем сердцем в эту минуту.       Юджи сидит у самых корней, прижавшись спиной и затылком к стволу. Взгляд его давно потерялся в хитрых сплетениях розовых веток. Лепестки сакуры, кружась в хаотичном танце, медленно оседают на землю, путаются в растрепанных каштановых волосах, покрывают руки, колени, плечи... они больше не окровавлены – вся телесная сущность жертвы давно истерзана беспощадным растением. Отличить в силуэте изящного древа черты человека уже невозможно. Подросток слушает размеренный шелест листьев и едва различимое дыхание Сукуны. Королю Проклятий не нужно дышать, и от легких внутри шероховатой коры остается одно название. Но, по крайней мере так Двуликий демон всё ещё чувствует себя живым. Впрочем, такое жалкое существование жизнью уже не назовешь.       Итадори дал слово быть рядом с Сукуной, когда он будет умирать. Смерть в одиночестве – худшее развитие событий, которого не заслуживает никто. Так считает Юджи. Поэтому он сейчас здесь. Пускай Двуликий демон – сильнейшее проклятие на свете, а все-таки сердце у него было. Небольшое, не способное на доброту, сострадание и заботу, но и в нем спустя тысячи лет нашлось место для любви.       Кроме тихого шелеста растущего дерева вокруг нет ни единого звука. Наверное, стук сердца самого подростка разносится по всей территории, как тревожные щелчки бездушного метронома. В затхлом воздухе витает отчетливый запах смерти, с легким вишневым оттенком. Юджи ничего не говорит, потому что слова излишни, да и Сукуне они не нужны. Король Проклятий мудрый, даже в молчании он слышит больше, чем кто-либо может себе представить. Двуликий даже умирает с достоинством, хотя, наверное, не о такой кончине он мечтал.       «Думаю, для Короля Проклятий было бы честью погибнуть в какой-нибудь славной битве с лучшими шаманами, хотя тысячу лет назад маги были недостаточно сильны, чтобы убить его. Может быть, он вообще не планировал умирать? В конце концов проклятия не стареют…», – мысли в голове Юджи тягучие, словно липкий древесный сок. Он поворачивает голову правым ухом к стволу, и только сейчас замечает, что кроме шелеста застывшего в росте дерева звуков дыхания больше нет. На душе подростка непривычно пусто и легко одновременно. Плакать не хочется, но и радоваться тоже нечему. – Я знаю, что ты всё ещё жив в остальных пальцах, которые мне предстоит найти. Мы обязательно встретимся снова.

***

      Дерево сакуры безмолвно, как звезды в ночи. Юджи поднимается с места, бледно-розовые лепестки, похожие на бабочек и покрывающие все тело подростка, плавно опадают вниз с затекших плеч, рук и ног. Сколько парень провел здесь времени, сидя неподвижно у «ног» Сукуны? Непонятно. Итадори вдруг чувствует себя самым одиноким человеком на свете. Снова. «С каждым проглоченным пальцем Двуликий призрак вновь будет появляться здесь, любить меня без памяти и неизбежно умирать, расцветая новым деревом сакуры. Похоже, когда всё закончится, я стану гордым обладателем самого красивого вишневого сада в Японии. Жалко, что увидеть его смогу только я и он.»       Вишневый сад действительно останется с парнем до конца его жизни. Вечный нерукотворный памятник о горе, несчастье и боли невзаимной любви. Вечное напоминание тому, из-за кого погиб любящий человек. Юджи ещё слишком молод, чтобы понять невольно совершенный им грех.

Но однажды осознание нестерпимой тяжестью ляжет на его плечи.