Letzte Chance zu bereuen.

Август 1943г. Очередная бессонная ночь в душном кабинете, пропахшая табаком, кофе и так и не оттёртой кровью с пола. Стены раз за разом все больше душили, но никто не спешил выходить. Сколько это ещё продолжаться? Год? Два? Неизвестно и непонятно. Вилберт уже не надеялся ни на что, только думал о том, как бы помереть раньше окончания войны. Всех забирали, кого было можно, уже и имён не вспомнить. Правильно говорят, что забирают лучших. Поэтому ли Вилберт до сих пор был жив, или же на то другая причина? Честно сказать, он и сам не знал. Рихтер старался ни о чем не думать и просто выполнять свою работу, как и обычно, как и всегда. Обещание под угрозу, данное много лет назад то и дело проскакивало в его мыслях и заставляло сжимать зубы. Не чувствовать. Не показывать эмоции. Не испытывать чувства. Раньше казалось слишком сложным. Слишком.. Вилберт встал из-за стола и подошёл к окну, пытаясь разглядеть небо и примерно понять время по нему. Всё шло к закату. Значит, около восьми вечера. Сегодня в концлагерь прибыло достаточно много людей. Солдаты, партизаны, простые деревенские. И сегодняшний вечер должен был начаться с допросов, но комендант отчего то решил пожалеть своего заместителя и стал заниматься большинством допрашиваемых сам. Или же, ему захотелось поразвлечься, как и обычно. В любом случае, Рихтеру же было лучше. Тем не менее, сегодня ему нужно было допросить несколько людей. Парочку русских партизан, да одного танкиста. Ничего сложного, казалось бы. Так из этих русских банально имя было сложно выбивать. Вилберту всегда была непонятна эта их черта. Но об этом не сейчас.. Сзади послышался стук в дверь, и Рихтер поспешил обернуться. – Anmelden[войдите],– после разрешения в комнату зашли двое солдат, держащих под руки юного парня. Вилберт тихо вздохнул. Нужно начинать работать. Партизаны один за другим. Ничего не выдавали, чем вызывали у Вилберта крайне усталый и раздражённый взгляд. И только последний сдался наконец, выдавая нужную немцу информацию, как только его кожа на лице стала потихоньку напоминать кровавую кашицу. Рихтер вздохнул с облегчением, говоря убрать этого парнишку в газовую камеру. Больше с него нечего было взять. Да и смотрелось весьма страшно. Очень. Но заместитель коменданта видел и не такое. Он помнил, что однажды сделал с одним русским, который после упорных допрашивайний отказался называть даже свое имя. Тогда это мало напоминало человека. Тогда Вилберт понял - переборщил. И даже солдаты, уносящие тело, а точнее то, что когда-то им было, вздрогнули и смотрели с тихим ужасом, но ничего не сказали. Вилберт покачал головой, утыкаясь лицом в слегка испачканные руки. Остался ещё один. Говорят, он был без сознания, поэтому его последним.. Ну, это было не важно. Наконец привели и его. Грязный и на вид ужасно уставший русский, в оборванной одежде ещё танкиста, а не в ненавистной на вид для Вилберта робе; с непонимающим, но уже ненавидящим взглядом. Парня посадили на стул и тот наконец нормально поднял на заместителя коменданта злые серо-зеленые глаза, сжал зубы и сразу же постарался принять как можно более уверенный и менее испуганный вид. Рихтер мельком оглядел парня и сложил руки, заглядывая тому в глаза: – Имя и фамилия.