Letzte Chance zu bereuen.

Как давно мир начал рушиться? Возможно, это произошло до войны, или когда она уже началась.. Люди ведь всегда воевали, воюют и будут воевать. Но обычно ему никогда не было до этого дела, пока участь солдата, служащего родине, нет, не родине.. усатому дядюшке фюреру, не постигла и его самого. Он не хотел этого. Это казалось самым страшным кошмаром. Но вот, он в этом кошмаре двенадцать лет, если не всю жизнь. А в ещё большем кошмаре - почти три года. Вилберт внимательно смотрел на парня уставшим и ожидающим взглядом. А тот, услышав слова того стал пытаться вспомнить свой номер,который ему уже успели сказать, как только он очнулся, на немецком. – Э... Ихь бин..– задумчиво пытался сказать что-то на ломаном языке, но в итоге остановился на этом звуке и замер, под тихие смешки солдат сзади. – Я говорю по-русски,– вздохнул и сказал Вилберт с лёгким акцентом и сильной картавостью, буквально проглатывая и стараясь пропустить звук «р». – Зачем тебе моя фамилия и имя?– русский прищурился, видно не собираясь говорить ничего. Немец устало вздохнул, прикрывая глаза и моментально закуривая. Сколько он уже наслушался этого вопроса за сегодня? Хотя, обычно он слушает его ещё больше. Рихтер просто не понимал - что такого в том, чтобы сказать свою фамилию и имя? Неужели эта информация столь же секретна, как и какая-то реально нужная? Их на родине учат, что выдать фамилию - предать родину, или то, что у их фамилии такая же важность, как важность к примеру.. какой-то информации об спецоперациях? Кто знает.. – Как мне к тебе обращаться?– вновь спросил немец, открывая уставшие синие глаза и затягиваясь. – Зачем тебе, псина фашистская?!– парень оскалился и плюнул в заместителя коменданта, попадая прямо в щеку. Тот же, невозмутимо и спокойно достал из нагрудного кармана кителя платок и вытер щеку, вновь затягиваясь и поднимаясь из-за стола. Это все ужасно осточертело ему. Русский хотел вскочить и начать бить Вилберта и даже сумел подняться со стула, но его тут же уложили на пол одним нехитрым движением - коленом в живот. Рихтер посмотрел на него сверху вниз. – Имя и фамилия. – В..Валентин,– наконец прохрипел русский, чем вызвал у немца лёгкое облегчение и удивление. Обычно эти люди не говорили ничего до последнего,– Князев,– хрипло выдохнул и закашлялся. Немец кивнул, отходя от парня на шаг. Далее допрос проходил относительно нормально. Русский Иван отвечал на вопросы, иногда мялся и паясничал, так и наравил плюнуть немцу в лицо, прошипев перед этим «тварь фашистская». Вилберт никак не реагировал на эти выходки. То, что русских говорит хоть что-то уже успокаивало. Но с него взять можно было достаточно мало. Обычный танкист, родом с Урала. Звание говорить отказывался, но уставший Рихтер не спешил настаивать. Совершенно не хотелось ничего делать, смотря на этого озлобленного и даже испуганного парня. Синие глаза Вилберта сверкнули сталью и он поспешил прикрыть их челкой. Через какое-то время всё же побитого русского увели обратно в барак, либо на уже заканчивающиеся работы. Немец, тяжело вздохнув, подошёл к раковине, открывая кран и подставляя бордовые от чужой засохшей крови руки под ледяную воду. Тело слегка вздрогнуло и кончики пальцев занемели, заставляя Вилберта немного дёрнуться, однако тут же прикрыть глаза. Очередной самый обычный день. Чужая кровь на руках, которую, кажется, уже не отмыть. Его руки были заляпаны в крови ещё давно. Смывая это все, он всегда старался забыть, но в голове все громче слышались крики и предсмертные хрипы тех людей. С каждым бледнеющим разводом на светлом кафеле, всё громче. До невозможности. В голову стукнуло резкой болью, а в носу неприятно защипало. И уже через секунду яркая струйка собственной крови прошлась под носом, осела на губах и сквозь них, по подбородку, почти капая на белую рубашку. Заместитель коменданта поднял глаза на зеркало, смотря в свое отражение. В его глаза. Пустые синие кристаллы, которые хочется вырвать и выбросить куда подальше, сжечь, чтобы они больше ничего не видели, и чтобы их больше никто не видел. Оперевшись руками об раковину, Вилберт мрачно наблюдал за кровью, текущую по его лицу, пока она не капнула на одежду. Немец тут же нагнулся к струящейся ледяной воде и смыл багровые следы. Голова продолжала слегка кружиться и ударять болью, но не столь сильно. Сколько же это продолжится? Никто не может знать. Хотелось просто взять и закончить все это в один момент. Но как же... Рихтер мотнул головой и отошёл в сторону, снова садясь за стол и закуривая. Табак привычной горечью оседал на языке, а никотин разливался в лёгких и даже слегка расслаблял. Совершенно не хотелось делать ничего. Да особо то и не нужно было. Заместитель коменданта задумчиво курил, окунаясь куда-то в свои мысли и переваривая сегодняшний день. Не замечал, как кабинет медленно погружается во тьму. Сегодня не произошло ничего необычного. Он снова пару раз замарал и так испачканные руки, изредка обменивался сухими фразами с сослуживцами и хотел умереть. Закончить. Все как обычно. Переварив первые несколько допросов, Вилберт дошел до последнего. Русский. Не Иван. Валентин. Надо же, как неудобно. Немец невесело усмехнулся, вспоминая привычно ненавидящие глаза, смотрящие на него; сжатые зубы, иногда показывающиеся в злющем оскале. Ох, как бы он был рад не видеть всего этого раз за разом.. Князева грубо запихнули в барак, на что он недовольно пробурчал какие-то обзывательства и устало вздохнув, сел рядом со знакомым. С товарищем по несчастью. О да. Валя многое слышал об этом месте, да и не только об этом. Обо всех подобных местах. И думать об этом всегда было страшно. Придумывать злобные образы немцев, слишком тяжёлую работу и вечные унижения. А теперь думать и не нужно. Он почувствует это все на собственной шкуре. А что-то уже почувствовал. Допрос от местного «Ледяного монстра» - уже что-то. Но, как уже успели сказать русскому, Вале даже повезло попасть не к коменданту, а к его заместителю. Осматривая следы допроса на саднящем теле, Князев и не предполагал, что за тварь такая комендант, если его заместитель «еще ничего, хоть и тоже страшно жуть». Видеться в главным в этом месте совершенно не хотелось. Насмотрелся уже на этого. Валентин помнил, как уже буквально полчаса назад немец почти стащил с него кожу, распорол ещё не до конца заживший шрам, вызывая рвущийся наружу громкий крик боли. Парня передёрнуло от этих воспоминаний, которые отзывались болью во всем теле. Руки прошлись по затылку, натыкаясь на жёсткий короткий ёжик, вместо привычных слегка вьющихся русых вихрей. Валя сжал зубы и опустил голову. Угораздило же его сюда попасть.. Не так давно слонялся на танке, вместе со своим экипажем, а теперь сидит с некоторыми товарищами и незнакомыми людьми на нарах и пытается не отрубиться снова. – Ну-с,– оживился Валька, шепнув это себе под нос,– раз попался - отбываю.– вроде бы даже стало легче после столь самоуверенной на первый взгляд «речи». Но тут взгляд пал на сидящих в самом углу барака людей. Тело сковало резким страхом. На вид мертвецы, не соображающие ничего люди. Зеленоватая кожа, облипающая череп. Тонкие руки с торчащими костями, которые обвивают тело в попытке согреться. Взгляд Вани приковался в ним, но мужчина, сидящий недалеко быстро схватил парня за щеки и заставил посмотреть на себя. – Не смотри на них,– дал лёгкую пощечину и глаза Валентина, до этого смотрящие куда-то сквозь мужчину, метнулись на его лицо. – Это... – Не смотри я сказал!– снова лёгкая пощёчина и Князев слабо кивнул. От уверенности не осталось и следа. Он тоже будет таким? Неужели... Валентин мотнул головой, пытаясь избавиться от этих мыслей, однако они продолжали преследовать его, хоть уже и не так навязчиво. Не зная, что ждёт его завтра, послезавтра и вообще все эти дни, Валя прилёг на холодную поверхность, прижимаясь к товарищу, и окунулся в пелену зябкого тревожного сна.