Проклятие "Спаси-Себя-Сам". Часть 1

Шэнь Цинцю сидел, положив ладони на колени и прикрыв глаза. Ровные вдохи и выдохи лишь слегка колебали грудь бессмертного, и на лице его не пролегало ни морщинки - ни единой тени, что могла бы выдать его эмоции. Вокруг Цинцю черным зеркалом растекалась кислота. Водопад неподалеку тревожил темную гладь, и крохотные брызги порой долетали до владыки, усевая его и так испорченные одежды уколами прожженных насквозь дырочек. Цинцю не морщился, даже не старался отодвинуться - то ли осознавал, что не поможет, то ли такие брызги не причиняли ему слишком сильной боли. То ли… что-то иное. Ло Бинхэ уже ни в чем не был уверен. Он бродил по дворцу Хуаньхуа тенью, не обращая внимания на удивленные расспросы. Он был страшно зол на учителя за все, что претерпел по его вине, он горел ненавистью, он страдал… но сквозь все эмоции, сквозь все, что сам учитель назвал бы глупостью, напрасной тратой ци – громче всего гремел один-единственный вопрос: почему? Когда Бинхэ оставался наедине со своими мыслями, вопрос этот дробился и распадался хрусталиками иных чувств. Горько: почему учитель толкнул меня в Бездну? Неужели правда – все, что о нем говорят? Неужели он действительно завидовал талантливому ученику и только и ждал случая, чтобы избавиться от будущего конкурента? Яростно: почему учитель так меня ненавидит? После всего, что сделал Ло Бинхэ? После того, как он был готов ногтями и зубами выдирать из себя силу до последней капли и совершать невозможное, только, чтобы дождаться скупой похвалы и взгляда из-за веера? Почти по-детски несчастно: почему… почему учитель не снисходит даже до того, чтобы обругать Бинхэ? Уж лучше бы обругал. Лучше бы плевался и исходил проклятиями – так Бинхэ хотя бы получил часть ответов. Но… учитель не давал ему даже этого. Не позволял даже вновь услышать свой голос... Шэнь Цинцю сидел почти без движения на каменном островке Водной тюрьмы в ожидании суда уже неделю. Он шевелился, только чтобы поесть или чуть сменить позу - насколько позволяло вервие бессмертных. Но за все это время учитель Шэнь не произнес ни единого слова. Даже когда Сяо Гунчжу пришла выместить на нем гнев за возлюбленного (за что была отчитана этим самым возлюбленным), даже когда с увещеваниями к нему заглядывал сам Лао… Даже когда к нему заходил сам Ло Бинхэ. Впрочем, нет. Если остальные посетители не удостаивались вообще никакой реакции, то Бинхэ получал взгляд. Спокойный, отстраненный, пронзительно пустой взгляд снизу вверх. Стоило Бинхэ переступить порог подземелья, как Шэнь Цинцю чуть выпрямлял спину, приподнимал голову и смотрел на него как будто издалека – как будто вокруг не было ни кислоты, ни стражей. Изящное лицо Цинцю всегда казалось одухотворенным, если не знать его истинного характера, но сейчас он словно и вправду достиг просветления, и проблемы его оболочки его больше не волновали. Сидя на сияющем камне площадки, он казался ее продолжением: скорее вырезанная из нефрита прекрасная статуя, чем живой, пусть и бессмертный, человек. Ло Бинхэ не мог этого долго вынести. Хотя он был тюремщиком, при взгляде на узника его одолевали безотчетные, беспричинные ужас и тоска. Как добиться ответов от статуи? Как заставить нефрит заговорить? Неужели… учитель и вправду больше ничего не скажет своему бывшему ученику? Неужели Бинхэ навсегда потерял человека, которым – как он думал – был Шэнь Цинцю? И Бинхэ уходил – бежал от застывшего, безмолвного учителя, спиной все еще ощущая его равнодушный взгляд. Бежал, не задав ни одного вопроса. Потом он еще долго ругал себя, подстегивал ярость ядовитым шепотом Синьмо в надежде, что гнев окажется сильнее страха – но, стоило ему вновь перешагнуть порог, он снова натыкался на этот взгляд и обмирал. И ничто не могло пробить окружавшее Цинцю спокойствие – холодное и немилосердное, как сталь безупречного меча. Только одна крохотная деталь бросалась Бинхэ в глаза: учитель как будто чего-то ждал. Ждал безропотно и терпеливо, погрузившись в долгую медитацию… от которой его отвлекали только редкая кормежка и появление Бинхэ. Что он думал? На что рассчитывал? Что творилось у учителя в душе? Сам Цинцю молчал, и ответы приходилось искать… иными способами. Ло Бинхэ отчетливо и ясно понимал, что этот способ окончательно разрушит любую надежду на примирение с учителем… но он на примирение уже и не надеялся. Осознавал, что через это ледяное равнодушие владыки пика Цинцзин ему не проникнуть. Ярость могла сочетаться с любовью, как он сам горько признавал – если бы учитель просто его ненавидел, он бы это пережил. Но абсолютная пустота, выжженная пустошь на месте любого намека на теплоту… От такого не было возврата. И спасения – тоже. Оставалось только попытаться хотя бы понять, откуда появилась эта звенящая пустота в зеленых глазах учителя. Что случилось с Цинцю, пока Бинхэ прорывался сквозь ряды демонов в Бесконечной Бездне? Бинхэ внезапно улыбнулся краешками губ – учитель воспитал его на славу. Он привык искать ответы везде, где можно, напрягая пытливый ум. Только бы учитель похвалил. Только бы учитель чуть прищурил глаза в почти незаметной улыбке… И теперь, отправляясь в сны учителя, Бинхэ невольно вспомнил его советы: в учении отсеки эмоции. Пусть один разум царствует безраздельно. Каким бы радостным или отвратительным ни было знание, рассмотри его со всех сторон и только потом прими его – или отбрось, если сочтешь нужным. Эмоциям не место среди книг. Разум учителя не был библиотекой, и Бинхэ сомневался, что удержится от эмоций. Но… любой, самый скупой, ответ на мучавшие его вопросы был бы спасением. Возможно, так он сможет, наконец, заснуть спокойно, не дергаясь от кошмаров о падении в Бездну… Возможно, так учитель хотя бы на него разозлится. О большем Ло Бинхэ не смел и мечтать.