Проклятие "Спаси-Себя-Сам". Часть 1

Цинцю дочитал и разобрался лишь к утру. К моменту, когда у него закончились вопросы, на его ладонях алели полумесяцы ранок от намертво впившихся ногтей. Он был проклят – в лучшем случае. Влияние издалека, вписанное в реальность, которое не получилось сбросить при помощи техник попроще – на такое были способны единицы. Пока что Цинцю склонялся к одному возможному виновнику. Фа Тао, “судьбоносный демон”, известный своими пророчествами-проклятиями, приносившими лишь вред... Озорник и невыносимый тип, который искренне наслаждался насылаемыми им бедами. Поговаривали, что он давно умер, в соответствии с собственным предсказанием… однако пророчества, сделанные им при жизни, продолжали сбываться. Цинцю все еще смутно надеялся, что все это – всего лишь иллюзия, не более. Не пророчество, не проклятие… но неумолкающая паранойя заставляла его предполагать наихудший вариант из возможных, и не верить в правдивость этого варианта не получалось. Тем более, что эта история в безжалостных подробностях перечисляла все действия, все шаги Цинцю за последние несколько лет. Там были даже мысли, которыми он уж точно ни с кем не делился. Если слежку Цинцю еще мог объяснить кознями или демонов, или других владык – то чтение мыслей?.. Паранойя снова колюче заворочалась в груди, сдавила шею: наверняка это кто-то из владык, от тебя утаили способности, за тобой следили, ждали момента, чтобы обнажить твое гнилое насквозь нутро и вышвырнуть с собственного пика - в грязь, где тебе и место… Цинцю скривился, усилием воли попытался подавить привычную дрожь. Этот вариант… нельзя было откинуть до конца, но – в таком случае увиденная им история, скорее, становилась… предупреждением? Глаза Цинцю машинально скользнули по спящему Юэ. Тот был единственным человеком, кто, как оказывается, хоть немного заботился о Цинцю - хотя тот сам не мог понять, почему. Он единственный мог попытаться его о чем-то предупредить. Но Юэ не стал бы в таких тошнотворных подробностях продумывать мучительную смерть своего шиди… В глубине души Цинцю слабо надеялся, что и собственную глупую смерть от десяти тысяч стрел Юэ бы не вообразил. Если тому и суждено было умереть, то либо героически, ценой своей жизни спасая мир… либо тихо, в окружении многочисленных (Цинцю тихо скрипнул зубами) друзей и родных. Но… не так. Не ради призрачной надежды на спасение недобитого подонка-калеки. Не ради отвратительного, лживого отброса вроде Шэнь Цзю, купившего его жизнью лишние полчаса пытки. Ногти снова впились в ладони, выжимая несколько капель крови. Итак… либо – проклятие, которое изменить он не в силах; либо – предупреждение, чтобы Цинцю смог изменить предначертанное… или обман, чтобы, наоборот, удержать его на этом пути. В конце которого его убьет подонок Ло Бинхэ. Убьет безжалостно и мучительно, как и подобает дрянному полукровке вроде него. Это не стало для Цинцю особенным потрясением. Предательство, посрамление, всеобщая ненависть, смерть в одиночестве… иного он, в общем-то, и не ждал. То, что прикончит его не кто иной, как звереныш Бинхэ, тоже его не удивило. Разве что до этого Цинцю полагал, что, без должного вмешательства, звереныш просто потеснит его с пика и займет его место при первой возможности – сам бы он так и поступил и не собирался сдаваться какому-то мелкому поганцу. Смерть от рук Бинхэ до этого ему не мерещилась, но в принципе вписывалась в его картину мира. Мысли о мальчишке заставили и без того хмурого Цинцю скривиться еще сильнее. Большая часть истории крутилась, почему-то, именно вокруг Бинхэ, и Цинцю пришлось пропустить все детство поганца и немыслимое количество отступлений, чтобы добраться до сколько-то важных кусков. Любовные похождения будущего Бинхэ его не волновали, разве что заставили скрипнуть зубами раз или два. Жестокость и ложь выросшего звереныша тем более не вызвали у его учителя никакого удивления. Цинцю всегда догадывался, что за любым светлым ликом и искренними глазами скрывается грязная, лживая душонка. Сам он был тому ярким подтверждением. Взгляд Цинцю сам собой вновь сместился на Юэ и самую малость смягчился. Хорошо, пожалуй, из любого правила есть исключение… Так или иначе, Бинхэ был самой большой проблемой. С обвинениями и слухами Цинцю бы справился – но если бы за ними стоял кто-то достаточно упорный, чтобы опрокинуть его защиту, дело и вправду бы могло кончиться Водной тюрьмой. Бинхэ же, судя по всему, ненавидел своего учителя достаточно сильно, чтобы так и поступить. Кто же знал, что из его ученика вырастет подобное чудовище? Если бы Цинцю знал об этом раньше, он бы лично нашел того младенцем и удушил в колыбели. …Хм. Мальчишка был полудемоном, хоть и хорошо маскирующимся, как любезно сообщило ему проклятие… а Цинцю хорошо знал, как бороться с демонами. Пожалуй, стоило попробовать решить проблему в корне, прежде чем приступать к более сложным планам. Цинцю расслабился. На губах учителя заиграла слабая улыбка, со стороны кажущаяся светлой и изящной. Да, пожалуй, стоило попробовать. *** Наутро, отбрыкавшись от излишне настойчивого Юэ – сейчас было совсем не до него – Цинцю занялся делами пика. Он выслушал отчет главного ученика, вскользь оценил прогресс за неделю, сухо кивнул головой отличившимся и два-три раза обронил “Удовлетворительно” особо достойным. Разумеется, Ло Бинхэ не было в числе ни отличившихся, ни тем более достойных; как был убежден Цинцю, скоро он бы исчез и из числа учеников вообще. После этого Шэнь Цинцю отправился на пик Цяньцяо. Му Цинфан был удивлен его визиту, но не слишком. В конце концов, это он поставлял бутылочки и пузырьки с жидкостями разных мастей, которые потом насильно вливались Цинцю в рот во время очередного припадка. Насколько хорошо те помогали, сказать было сложно: сам Цинцю в глубине души подозревал, что ему подсовывают пустышки в надежде, что в конце концов очередное искажение его убьет. В лоб обвинить целителей в саботаже ему мешало только отсутствие доказательств. Кто сможет проверить, что именно намешано в очередном пузырьке, кроме другого целителя? Что помешает этому целителю вступиться за бесчестного брата и солгать, что лекарство работает? Так или иначе, несмотря на подозрения, Цинцю еще не успел испортить отношения с пиком Цяньцяо – и сейчас, внутренне скривившись, принудил себя даже сдержанно поблагодарить Му Цинфана. Тот явно списал неожиданную вежливость обычно колкого Шэня на все еще болезненное состояние – или давление со стороны Юэ – но, тем не менее, так же сдержанно выразил признательность; слово за слово, и Цинцю ненароком, вскользь дал целителю понять, что, в принципе, был бы не против получить настой-другой для успокоения и очищения ци. Именно так обычно и звучали его просьбы. Му Цинфан спрятал за рукавом усмешку, но настои выдал, обставив всю затею как спонтанный подарок. Цинцю сдержанно выразил признательность, Му Цинфан сдержанно пожелал ему скорейшего выздоровления – и они разошлись, без каких-либо добрых чувств друг к другу, но и без потерь. При общении с Цинцю это было, пожалуй, лучшим из возможных исходов. Все настои, кроме одного, Цинцю выплеснул в окно сразу, как вернулся на свой пик. Это лекарство содержало корень живолистника – который действительно благотворно влиял на меридианы, но только человеческие. На демонов он действовал, как слабый, но упорный яд, за пару недель без должного лечения доводя их до смерти. Когда-то соком живолистника простые люди смазывали мечи и стрелы, надеясь, что даже несмертельная рана в конечном счете если не убьет, то значительно подкосит демона. Сейчас живолистник должен был снова помочь в этой борьбе. Цинцю улыбнулся. *** - Ло Бинхэ! Мальчишка выронил топор, вжал голову в плечи и обернулся. Выражение лица у него было жалкое и заискивающее, как у побитого щенка, который все же виляет хвостом перед обидчиком. - Да, учитель? Я уже почти закончил рубить дрова… Цинцю чуть не перекосило от злости и отвращения, но он сдержался. - Мне передавали, что твои тренировки совсем не приносят плоды. Бинхэ еще сильнее съежился, опуская глаза. - Этот… этот недостойный ученик просит прощения. Этот ученик прилагает все усилия, чтобы… чтобы оправдать доверие учителя… И это – после того, как его высекли и бросили в сарай. После того, как его несколько дней не допускали к тренировкам! Щенок, вывалянный в грязи, но виляющий хвостиком. Цинцю затрясло. Но он сдержался. - Следуй за мной, - бросил он сухо, отворачиваясь. - Придется потратить на тебя настойку для укрепления меридианов… такие результаты позорят весь пик, и я не могу закрыть на них глаза. Но я надеюсь, что поблажку мне придется сделать в первый и в последний раз - тем более, что другие ученики прекрасно обходятся без подобных средств. Ты понимаешь, щенок? Бинхэ потрусил за ним, держась в нескольких шагах от Цинцю. - Этот ученик понимает, - срывающейся скороговоркой выпалил он. - Этот ученик очень благодарен своему шицзуню! Как обычно при общении с Бинхэ, Цинцю не удержался от оскала – ловко спрятанного за веером. Подобное проявление слабости он прощал только Юэ, и то – не всегда, далеко не всегда. Впрочем, осознание того, что его проблемы скоро подойдут к концу, немного сгладили впечатление. Настойка корня живолистника и впрямь помогла бы мальчишке с плохим контролем ци… и кто может обвинить учителя в том, что он не распознал в ученике полукровку? Демона, так удачно прикинувшегося воспитанником? И как повезло, что раскрыть обман помогла случайность… Травить детей не было излюбленным занятием Цинцю, но тот посчитал, что одна смерть лучше многих – а смерть полукровки тем более. Приглашать Бинхэ войти он, разумеется, не собирался. Он оставил мальчишку ждать у входа, а сам тем временем опрокинул пузырек в чашку и вынес ее Бинхэ - аккуратно и чуть брезгливо держа ее за ручку двумя пальцами. Такой дозы хватило бы на двух-трех демонов, но Цинцю не хотел рисковать. Бинхэ поежился при виде чашки, но все же опасливо взял ее из рук учителя и даже слабо улыбнулся. - Этот недостойный ученик очень благодарен учителю... Цинцю нетерпеливо дернул бровью. - Если так, то ученику следует пить быстрее и не задерживать больше наставника из-за собственной слабости! Бинхэ вновь вжал голову в плечи и кивнул. Поднес чашку к губам… [Замечены несанкционированные действия пользователя,] - безжизненно произнес проклятый голос. - [Система назначает штраф в 40 баллов за прямое покушение на жизнь главного героя.] “Что это значит?!” - мысленно вызверился Цинцю. [У вас на счету 50 баллов. При обнулении баллов пользователь будет перемещен в прошлый мир. Персонаж "Шэнь Цинцю" будет архивирован без права возврата, что приведет к физической смерти персонажа.] - И, прежде чем Цинцю успел отреагировать, голос добавил с, как ему показалось, снисходительностью: - [Как главный персонаж произведения, Ло Бинхэ не может умереть.] На поляну перед ними опустился ослепительно белый журавль. Он переступил с ног на ногу и замер, прекрасный до неправдоподобия, как слетевший с небес дух небожителя. Ему было совершенно не место здесь, так близко к людям - и тем не менее, он стоял в двух шагах от них без страха. И ученик, и учитель замерли. Журавль повернул голову к Бинхэ, моргнул красным глазом и слегка вытянул шею. Бинхэ, завороженный, потянулся к нему... Журавль аккуратно поддел клювом драгоценную чашку в его руке. Та вывернулась из пальцев подростка и упала на траву, расплескивая содержимое. Бинхэ вскрикнул от ужаса и упал на колени. Испуганный звуком, журавль взлетел с громкими хлопками мощных крыльев. - Нет, нет, пожалуйста… - Чашка была цела, но вся настойка уже впиталась в землю. Бинхэ подобрал ее трясущимися пальцами и возвел на учителя огромные, полные ужаса глаза. - Учитель, я не хотел... Щенок. Шавка. Подонок. Грязный выродок… Да еще и бессмертный. Цинцю почувствовал, как внутри закипает яркий, всепоглощающий гнев. У него было множество причин завидовать мальчишке – так же, как он завидовал всем своим ученикам. Сытые, холеные, умненькие детишки, радость родителей и цвет общества… С крепким ядром, с целыми меридианами, начавшие заниматься в самый подходящий момент. Но на них Цинцю хотя бы мог смотреть свысока. Он был сильнее, опытнее, крепче; он мог пережить то, что заставило бы любого из них плакать или биться в кошмарах. Эта мысль успокаивала уколы зависти, когда он метался в очередном припадке и слышал спокойные, уверенные голоса детей снаружи. Ло Бинхэ… был ему противен. Как и Шэнь Цзю, Ло Бинхэ был уличной шавкой, зверенышем… Цинцю признавал, что, возможно, будь Бинхэ еще и таким же ядовитым поганцем, как Шэнь Цзю, он стал бы его любимым учеником. Но вместо того, чтобы вести себя, как уличной шавке – огрызаться, врать, да хотя бы кривиться от злости – при любом удобном случае щенок Бинхэ падал на спину и махал лапками. Мол, посмотрите, какой я маленький и беспомощный… как сильно я хочу, чтобы меня пожалели… Посмотрите: я все еще верю, что кому-то есть дело до моей нежной шкурки и печальных взглядов. Посмотрите, учитель, насколько я лучше и чище вас. Но вот то, что проклятие внезапно защитило подонка – Цинцю как будто ударили под дых вдобавок к привычной изматывающей злости. Все пошло не так. Все катилось под откос. Его словно затягивала трясина, и при каждой попытке шевельнуться он начинал тонуть быстрее. Цинцю сделал то единственное, что ему оставалось. Сложенный веер с размаху, наотмашь хлестнул мальчишку по затылку. Бинхэ съежился в жалкий клубочек. Цинцю навис над ним с перекошенным лицом, сжимая веер до хруста. Почему из них двоих умереть может только он сам?! Почему он снова вытягивает дурной жребий, как будто судьба недостаточно вываляла его в грязи?! ...Почему мальчишка продолжает хныкать? Неужели до сих пор думает, что кто-то поможет? Что кому-то не плевать? Неужели до сих пор не усвоил урок?! - Учитель… - З-з-замолчи, - вырвалось змеиным шипением. Цинцю предпочитал сохранять ледяное спокойствие, даже когда разносил учеников в пух и прах - но к тем он был по большей части равнодушен, не считая зависти. Настолько яркий гнев вызывал у него только Бинхэ. - Как ты себя ведешь?! Не смей – слышишь – не смей пресмыкаться, как трусливый раб, как ничтожный червь! Мне не нужны твои плаксивые извинения! Ты позоришь свой пик, своего учителя и себя самого! Все эти глупости, - веер заехал мальчишке по голове во второй раз, - все эти бесполезные слова! Они ничего не значат, слышишь, звереныш?! Раболепство ничего тебе не даст, кроме того, что тебя начнут презирать, как больную, вшивую шавку, которая сама не ценит собственную жизнь! Цинцю остановился, тяжело дыша. Слишком, слишком распалился! Да, он не мог сказать напрямую, чтó именно его разозлило - но в попытке найти иной повод для злости он проявил чуть больше искренности, чем хотелось бы. Следовало бы вызвериться за опрокинутую чашку, пролитое лекарство… Бинхэ все еще стоял перед ним на коленях, опустив голову. Внезапно он поднял взгляд на учителя, и на мгновение в его глазах мелькнул огонек впервые разгорающегося упрямства. Он медленно поднялся на ноги, развернул плечи – все еще немного неуверенно, но сейчас он хотя бы перестал напоминать побитого щенка. - Я понял, учитель, - сказал он тихо, но без прежней дрожи. - Тогда… как мне загладить свою вину? И Цинцю внезапно отпустило. Он сам выдохнул, чуть расслабил пальцы, мертвой хваткой вцепившиеся в веер. Разжал зубы. Отошел на шаг. - Как ты сам думаешь? Мальчишка закусил губу. - Думаю… думаю, учитель хочет увидеть прогресс. Хочет увидеть, что… что я усвоил урок. Цинцю сам не знал, чего хочет, но такое объяснение было вполне допустимым. В его голове уже шла упорная работа, а пока что… пока что он мог отделаться от звереныша общими фразами. Главное - не перегибать палку. Эта вспышка гнева и так может оказаться фатальной, в конце концов… - Именно, - кивнул он с каменным лицом. - Извинения ничего не значат, если они не подкреплены делом. - Я понял, учитель. - Бинхэ смотрел на него прямо и серьезно, с таким видом, будто наконец-то нашел ответ на какую-то давно терзавшую его загадку. - Я… я больше никогда не заставлю вас стыдиться меня. Цинцю с трудом подавил слегка издевательскую усмешку… однако без прежней злобы. Оказывается, пока Бинхэ не пытался вести себя, как сломленный духом раб, живущий только ради подачек господина, с ним можно было хоть как-то иметь дело. - Хотелось бы верить. Теперь иди. Бинхэ поклонился, осторожно подал чашку Цинцю - стараясь одновременно отстраниться от нового удара и не подать виду, что боится - и сорвался с места, однако немедленно замедлил шаг и пошел с гордо выпрямленной спиной. Звереныш. Но сейчас хотя бы не такой отвратительно плаксивый. Цинцю покрутил чашку в пальцах, размышляя. Гнев прошел, досада за провалившийся план перегорела, и остался только холодный расчет… который, через минуту размышлений, заставил его скривиться. Если подонка нельзя было убить или ослабить… оставалось только попытаться минимизировать ущерб. Цинцю нужно было попробовать иной способ. И этот способ ему не нравился. Совсем не нравился.