Проклятие "Спаси-Себя-Сам". Часть 1

- …Ну что же, думаю, с этим мы разобрались. Что дальше?.. Ах, верно. Шиди Лю принес нам какую-то весть… - Скорее, их отсутствие. Новых проходов в Бездну, или же в Царство Демонов, никто не заметил. Я проверил несколько мест недавних стычек с демонами… - И что же? - Ничего. Только клинок замарал. Обычная мелкая рыбешка. Вряд ли это были разведчики перед новым нападением. - Вот как… Ну что же. Что думает об этом шиди Шэнь? - О, этот Шэнь полагает, что все и так прекрасно осведомлены о его мнении – если только остальные владыки не были поражены внезапной глухотой, когда он призывал их к бдительности. - Шиди, прошу… - А что такое? - …Нет, ничего. Шимэй Ци? На Цюндине гулял прохладный по-весеннему ветерок; он взметал в воздух опадающие лепестки и овевал зал собраний запахом влажной земли и зелени. Небо было нежно-голубым, с редкими облачками, неспешно бегущими к горизонту; птицы заливались вовсю. В такой обстановке, какими бы старыми и опытными ни были владыки, их глаза нет-нет, да и заволакивались мечтательной дымкой. Нет, обсуждать дела в такое время было просто невозможно – тем более, что обсуждать было почти что нечего. Дела школы текли своим чередом – ни враги, ни союзники ее не тревожили, и даже Царство Демонов никак не давало о себе знать. И это было страннее всего. После столь яростной и наглой атаки демонов – и вдруг такая продолжительная тишина... Нет, это было в высшей степени подозрительно. Не было ни звука, ни знака, что Цзючжун-цзюнь готовит новое нападение на заклинателей. Неужели он решил ограничиться одним боем – при том, что этот бой закончился в лучшем случае ничьей? Неужели не станет ни мстить, ни пытаться закончить начатое? Нет, интуиция каждого из владык просто-таки надрывалась, вопя, что дело тут нечисто – но подкрепить эти вопли было нечем. И бессмертным только и оставалось, что сидеть и ждать подвоха. Цинцю окинул собравшихся взглядом. Лю Цингэ мрачно рассматривал карту на столе, за которым устроились владыки – кажется, ему претил тот факт, что он не мог прямо сейчас пойти и лично прирезать Цзючжун-цзюня. Ци Цинци иногда украдкой посматривала на него, чуть изогнув губы в ироничной улыбке. Она как раз рассказывала о результатах миссии своих девушек и пользовалась этим, чтобы беззастенчиво нахваливать Лю Минъянь. Му Цинфан сидел с таким отрешенным видом, словно бы уже собирался вознестись на небеса. Вэй Цинвэй, в кои-то веки соизволивший к ним присоединиться, был не лучше – казалось, что он только и ждал, что возможности вернуться на свой пик. Шан Цинхуа держал лицо, но, судя по тому, как подрагивали его пальцы, нервничал он сильнее обычного. Цинцю отметил про себя, что, возможно, того следовало расспросить после собрания. А Юэ Цинъюань… Цинцю чуть нахмурил брови. Он уже какое-то время не видел Юэ, и перемена была вполне заметна. Возможно, дело было в обидном вынужденном безделье, из-за которого жизнь Лю Минъянь все еще была в потенциальной опасности… или, возможно, главу тревожили дела Цанцюн или намечающаяся встреча с представителями Хуаньхуа… Но вот только Юэ был непривычно рассеян. Нет, он поддерживал разговор, делал пометки и давал уместные замечания. Однако острый слух Цинцю различал удлинившиеся паузы, отделяющие ответы Юэ от вопросов других владык, и странные нотки в его голосе. Да и взгляд его был как будто слегка расфокусирован… Взгляд чуть сощуренных глаз Цинцю скользнул на Му Цинфана. Тот тоже смотрел на Юэ Цинъюаня, слегка нахмурившись. Шисюну Юэ необходим покой не меньше, чем шисюну Шэню… - И все же, - сказал он, дождавшись, когда умолкнет Ци Цинци, - я считаю, что защиту всех пиков требуется укрепить. Если, разумеется, моим братьям и сестрам будет столь… угодно. - Я услышала тебя, шисюн, - поморщилась Цинци, - однако даже возможности Цанцюн не бесконечны! Впрочем, лично я уже пригласила шиди Пан Цинвэня с Баоху, чтобы подновить печати… - Шимэй Ци и вправду нужно позаботиться о безопасности своих учениц, - спустя мгновение чуть рассеянно отозвался Юэ. - Разумеется, никто не сомневается, что они смогут постоять за себя в случае вторжения, однако… - Однако отстирывать пятна демонической крови с одежд слишком хлопотно, - мило улыбнулась ему Ци Цинци. Об истинной причине предосторожностей они оба, естественно, промолчали. Правду о том, какую роль в нападении невольно сыграла Мин-эр, знали только сама девушка, Юэ Цинъюань, Ци Цинци, Лю Цингэ и Шэнь Цинцю. Остальных владык пиков в этот секрет пока не посвятили: отчасти из опасения, что кто-то из них не удержит язык за зубами, – хоть те же Хмельные Отшельники, – отчасти из страха, что эта информация окажется в руках неизвестного прислужника демонов. Юэ не удалось пока ни доказать, ни опровергнуть, что один из владык является шпионом – а уж тем более узнать, на кого тот шпионит и зачем. Что, если о Лю Минъянь узнает кто-то из соперников Цзючжун-цзюня, и девушку сделают разменной монетой в политических игрищах демонов? - Не вижу в этом никакой пользы, - мрачно буркнул Цингэ, отвлекая Цинцю от размышлений. - Только время зря терять. Цинцю немедленно ехидно откликнулся: - О, разумеется, Лю-шиди хочет лично защищать все двенадцать пиков? - В прошлое нападение печати никак не помогли, - все так же мрачно ответил ему Цингэ. - Шисюн не прав, - внезапно отозвался неразговорчивый Вэй Цинвэй. - Верно, печати бесполезны против священных демонов. Но само их существование отпугивает тех, что послабее. Шан Цинхуа, сидевший по левую руку от него и, кажется, напрочь забывший о существовании Цинвэя, подпрыгнул на месте. Тот покосился на соседа и тихо хмыкнул себе под нос. - Стоит признать, что Цанцюншань мало подготовлена к нападению священных демонов… - Юэ почти незаметно поморщился. Его тонкие пальцы потянулись к виску и тут же, будто опомнившись, опустились опять на стол. - Со времен Тяньлан-цзюня нам не приходилось сталкиваться со столь прямой угрозой – но даже тогда сражение проходило за пределами пиков… - Существуют определенные артефакты, которые могли бы пригодиться для защиты, - негромко и как бы сам себе произнес Цинцю. Юэ вскинул на него глаза и кивнул, приглашая продолжить. - Я начал искать средства от подобных нападений еще давно, сразу после визита Лин-эр – и обнаружил сведения о нескольких интересных вещицах. Травы, насколько я успел понять, почти бесполезны против сильных демонов, а вот легендарные артефакты… Разумеется, некоторые могут оказаться выдумкой. - Цинцю скорчил гримасу за веером. - Однако, если хотя бы часть существует… “Сторожевые огни горного венца”, “Слеза проклятого Императора”, “Ожерелье речной девы”, “Кровавые рубины восемнадцати жен”... - “Ожерелье” можно смело скинуть со счетов, - вдруг встрял Шан Цинхуа, теперь заставив уже Вэй Цинвэя удивленно на него покоситься. Он немедленно спохватился: - Этот недостойный просит прощения за свою в высшей степени неподобающую попытку перебить шисюна! Однако этот ничтожный подумал, что… Цинцю поднял ладонь, останавливая этот поток извинений, и послал Цинхуа заинтригованный взгляд. - А шиди и в самом деле обладает самыми обширными познаниями! Почему же “Ожерелье” не заслуживает поисков? - Оно куда слабее остальных, - ответил ему Цинхуа увереннее, чем когда-либо. - Да, добыть его не так сложно, однако… Только сейчас он осознал, что остальные владыки разглядывают его с интересом, и быстро опустил взгляд. - Однако? - переспросил Цинцю. - Однако… не думаю, что… - Прошу же, шиди, продолжай. Цинхуа съежился под взглядами собратьев и замолчал. - Я и подумать не могла, - протянула Цинци, явно выражая общее мнение, - что братец Шан что-то, да смыслит в таких вопросах! - Ну почему же? - Цинцю послал ей недоумевающий взгляд поверх веера. - Как оказалось, наш собрат скрывает редкостную широту кругозора. Да и потом, было бы удивительно, если бы Шан-шиди ни капли не разбирался в слухах; при его работе вполне очевидно, что его ушей достигают любые, самые бестолковые сплетни. Все-таки наш дорогой шиди куда чаще выбирается с пика к простым смертным… Шан Цинхуа молча воззрился на него так, будто увидел перед собой священного тысячеглавого крылатого быка. Цинцю ответил ему незаинтересованным взглядом. - Вот как, - мурлыкнула Ци Цинци. Судя по ее хищному виду, она уже прикидывала, какого рода информацию она будет выжимать из несчастного Цинхуа после этого собрания. - Если я буду знать, куда именно мне идти, я могу забрать эти реликвии, - все так же хмуро предложил Цингэ. - Все равно мне делать сейчас нечего. Юэ покосился на него со вздохом, но промолчал. - Да, уж прошу, шиди, - царственно ответил Цинцю. - Ах, да, Шан-шиди… думаю, нам есть, что обсудить. Этот владыка был бы рад, если бы ему уделили немного времени для подробного разговора об артефактах… Думаю, знания шиди мне бы очень пригодились, чтобы определить, какие из них заслуживают внимания. Шан Цинхуа, впавший в полную прострацию при виде неожиданно покладистого Шэнь Цинцю, даже не сразу понял, что к нему обращаются. Отмерев, он закивал так быстро и старательно, что корона чуть не вылетела из его волос. - Разумеется, шисюн! Я… этот недостойный… будет только рад, если… если… Цинцю, все так же вальяжно обмахивающийся веером, прикрыл им довольную ухмылку. Все-таки дергать Цинхуа за хвост было презабавно – вне зависимости от того, издевался он над ним прямо или дразнил высокопарной похвалой. На Юэ он показательно не смотрел: а что, собственно, такое, шисюн? Ты сам же просил быть с этим перебежчиком поласковей… Через мгновение он вдруг понял, что не чувствует на себе укоризненного взгляда Юэ. Цинцю удивленно покосился на шисюна. Тот, казалось, был занят размышлениями… но обычно глава куда лучше следил за порядком и хотя бы пытался сделать вид, что осаживает своего ершистого собрата. Хм. Цинцю театрально занес свободную от веера руку и приложил пальцы к виску, будто стараясь отогнать головную боль. Раз. Два. Три… Только на счете “пять” Юэ спохватился: - Ах, кажется, мы утомили шиди Шэня? - Ничуть, - ледяным голосом ответил Цинцю. - Возможно, нам стоит закончить собрание… - Нет, не нужно. - Думаю, мы все равно ни до чего больше не договоримся: мы и так ходим кругами уже целый шичэнь, - поморщилась Цинци. - Шисюн Юэ… - Шимэй права, - кивнул тот. - Итак, решено: защитные печати станут нашей основной целью. После их обновления, пожалуй, мы сможем позволить себе поиск реликвий, о которых говорил шиди Шэнь. Безопасность Цанцюн, ее учеников и наставников должна стоять на первом месте. Цинцю разглядывал его, прищурившись. Юэ говорил абсолютно искренне, и это было заметно. Он всегда заботился и о мелкой швали в их шайке беспризорников, и о своей школе… И очень, очень редко – о себе самом. Шисюну Юэ необходим покой не меньше, чем шисюну Шэню. Хм. *** Юэ Цинъюань замер с самым ошеломленным видом, когда Цинцю поймал его за рукав на выходе из зала. - Не соизволит ли шисюн проводить меня? Глава несколько мгновений только хлопал глазами, но потом опомнился: - Да… да, разумеется, шиди. Что тебе нужно? - О, только присутствие главы: мне хочется показать некоторые изменения, которые я внес на пике. Предлог был совершенно незначительным, но Юэ, как всегда, ухватился за него обеими руками: - Да, разумеется. Я буду рад составить шиди компанию. Остальные владыки уже оставили Цюндин, и поэтому по Радужному мосту они пошли вдвоем. Цинцю посматривал на Юэ искоса; тот, кажется, искренне не замечал его взглядов. - Как обстоят дела с Цю Хайтан? - спросил он наконец, решив воспользоваться случаем. Юэ моргнул, будто ему потребовалось усилие, чтобы вырваться из собственных мыслей. - Ах, да. Шимэй Ци уже начала наводить справки, но… думаю, шиди понимает, что здесь нужна особая деликатность. Если обвинения против него и вправду будут выдвинуты, а потом всплывет интерес, проявленный школой к этой женщине… - Понимаю, - поморщился Цинцю. - Однако… она и в самом деле жива и, кажется, действительно ступила на путь заклинательницы. Близких или друзей в родном городе у нее не осталось, и проследить ее дальнейший путь сложно, поэтому большего я тебе пока сказать не могу. - Этот Шэнь все равно благодарит главу за информацию… Ну что же, в некотором роде это подтверждает мои опасения: пока что эти сведения только указывают на правдивость моего сна. - Я знаю, что это дурной знак. Впрочем, как только я узнаю чуть больше, я обязательно оповещу шиди. Цинцю величаво кивнул, и какое-то время они шагали молча, овеваемые прохладным весенним ветром. Мимо них, чуть не задев крылом, мелькнула и исчезла птица. - Как обстоят дела с Хуаньхуа? - поинтересовался Цинцю, проводив ее взглядом. - О, Лао Гунчжу отличается редкостным постоянством, - чуть улыбнулся Юэ. Казалось, что присутствие Цинцю действовало на него благотворно. - Кажется, их тоже встревожило это нападение – мне сейчас намекают, что было бы весьма благородно предоставить нашим бедным, слабым собратьям доступ к пещерам Линси. Разумеется, только для того, чтобы они получили хоть самый ничтожный шанс выстоять перед противником… - Как будто бы он не пытается выцарапать право на этот доступ уже лет десять, - фыркнул Цинцю. - И что он предлагает взамен? - Сотрудничество, разумеется. Поддержку при новом нападении… и доступ к собственной библиотеке. Цинцю встал, как вкопанный, будто налетев на стену. - Ах, вот как, - пропел он нежно. Несмотря на мнимо спокойный вид, его ноздри гневно раздулись, а на лбу пролегла складка. - Годами они даже не выслушивают прошения, если просящий недостаточно жалок в своих попытках пресмыкаться перед ними… а сейчас предлагают сами? Неужели Цзючжун-цзюнь настолько их перепугал? Юэ тоже остановился и сейчас разглядывал гневного собрата с плохо скрытым весельем – пусть и слегка усталым. - Возможно, они знают что-то, что неизвестно нам самим, - пожал он плечами. Цинцю только фыркнул и зашагал снова. - Навряд ли. Скорее всего, эти лисицы просто увидели подходящий повод… Юэ только улыбнулся, покачав головой, и последовал за ним. - Возможно. Однако… меня снедает любопытство. Что же шиди хотел мне показать? - О, ничего особенного, - пожал плечами Цинцю, всем своим видом демонстрируя полную невозмутимость. - Всего лишь новый гостевой домик. Шаги за его спиной резко прекратились. Цинцю спрятал ехидную улыбку за рукавом. - Новый… гостевой домик? - Глава Юэ раньше не жаловался на слух. - Верно, просто… ранее шиди не выказывал желания… принимать у себя гостей так долго, чтобы им понадобилось отдельное жилище. - Я посчитал, - сказал Цинцю, не оборачиваясь, - что незачем дожидаться, пока ты и в самом деле перетаскаешь у меня все стулья. Кровать куда цивилизованней. Юэ долго молчал. Цинцю, не выдержав, обернулся – и наткнулся на внезапно темный, нечитаемый взгляд собрата. - Я… этот глава благодарит шиди Шэня, - сказал тот наконец и через силу улыбнулся. - Думаю, будет невежливо обойти вниманием столь значительную постройку. Я с радостью ее осмотрю. Цинцю неопределенно пожал плечами, отметил эту деталь и пошел дальше, уже не пытаясь занять собрата разговором. *** Домик не то чтобы строился исключительно для Юэ, но его вкусы определенно брали в расчет. Небольшая хижина стояла на возвышении вдалеке от домиков учеников и тренировочных площадок, чтобы гостям не мешал шум – но в то же время практически над одной из студий, которую облюбовали старшие воспитанники Цинцзина. В прогалы между стеблями бамбука, нависавшими над студией, можно было увидеть проблески бело-зеленых одежд, а до окон временами долетал смутный, еле слышный отзвук голосов и смеха. В уединении, но не в одиночестве. Цинцю и раньше не слишком жалел, что распорядился соорудить здесь домик для гостей, а сейчас окончательно убедился в правильности такого решения. Юэ задумчиво обошел хижину, остановился у окна, выходящего на склон. Он положил руку на створку окна и замер там на мгновение, прислушиваясь к пению птиц и постукиванию стеблей бамбука. Погода была только на руку: солнечный свет дробился в листьях и наполнял домик янтарным, теплым свечением. Обстановка в домике была простой, но приятной: кровать, столик для письма у окна, несколько картин, полка с несколькими книгами. Не хватало только ночных жемчужин, чтобы гостевой домик стал уменьшенной, более скромной копией хижины самого Цинцю. Жемчужины еще не успели завезти на пик: Цинцю не рассчитывал, что ему придется принимать Юэ раньше времени, а делиться собственными он отказывался из принципа. - Ах, вкус шиди Шэня остается изысканным, - заметил Юэ с полуулыбкой, отворачивая лицо от окна. - Приятно слышать, - фыркнул Цинцю. - Надеюсь, пребывание на Цинцзине скажется на шисюне так же благотворно, как и раньше… и по возвращении он будет хотя бы чуть лучше держать лицо. Юэ приподнял бровь. - Что имеет в виду шиди? - Только то, что шисюн не так успешен в попытках скрыть свое состояние, как он мог бы подумать – и заметил это не один я. - Ах, вот оно что… - Юэ с новым осознанием происходящего оглядел хижину и покачал головой с виноватой улыбкой. - Верно, это была Ци Цинци?.. - Му Цинфан. - Ну что же… он действительно наблюдателен, когда дело касается всяческих недомоганий – уверен, он способен заметить головную боль за полшичэня до того, как ее ощутит сам пациент. - Возможно. И все же, обычно шисюн более аккуратен. - И верно… - Юэ чуть пожал плечами. - Впрочем, здесь нет никакой тайны: “мое состояние” – это всего лишь небольшая усталость, не более. Цинцю прищурился, скрестив руки. - И все? - Именно, шиди. Я прошу прощения, что заставил тебя волноваться. Я вполне способен вернуться к делам. Цинцю разглядывал его несколько мгновений, а потом отточенным движением выхватил веер, развернулся и зашагал прочь, впечатывая каблуки в песок. - В таком случае, - отчеканил он нарочито ледяным голосом, - я не буду более задерживать шисюна. Он может смело возвращаться на свой возлюбленный Цюндин. А домик, пожалуй, я прикажу сжечь. Юэ какую-то секунду стоял в оцепенении, а потом, еле слышно выдохнув, бросился за ним следом. - Нет, нет, шиди вовсе не нужно идти на подобный шаг, - возразил он поспешно, пряча отсвет улыбки. - Думаю, я все же задержусь чуть дольше, чтобы как следует рассмотреть плоды его трудов… - О, не нужно. Я понимаю, у главы Цанцюн есть куда более неотложные дела, чем… - Нет, нет, шиди, вовсе нет – возможно, он все же позволит своему собрату остаться на своем пике? Цинцю остановился, наградил Юэ полным достоинства взглядом и процедил: - Если у главы нет других, более интересных занятий… - Никогда, Сяо Цинцю, - уже с почти не скрытой улыбкой ответил ему Юэ. - Нет ни одного дела, что сорвало бы меня сейчас с Цинцзина. - Ну так и быть, - сжалился Цинцю и пошел чуть медленнее, милосердно не заметив, как Юэ прячет смешок за рукавом. Впрочем, и сам он был рад, что Юэ видит его только вполоборота: уголки его собственных губ тоже предательски подрагивали. - Я распоряжусь, чтобы подали чай. - Как скажешь, шиди. - Не такой, как в прошлый раз, уж будь уверен. Сейчас его заваривает Нин Инъин. - Как скажешь, шиди. Впрочем, и в прошлый раз чай был неплох… - Ах, если шисюн хочет насладиться горьким отваром вместо чая, он может отправиться на Цаньцяо или вернуться к себе на Цюндин. - Нет, нет, шиди. Разумеется, тебе лучше знать. - Вот и славно. *** Разговор за чашкой чая не то чтобы не задался, но очень быстро сошел на нет. Юэ, немного оживившийся после совместной прогулки, довольно скоро умолк: не до такой степени, чтобы совсем игнорировать Цинцю, разумеется, но в беседе он участвовал ровно настолько, чтобы не показаться невежливым. В конце концов Цинцю сдался и предоставил гостя самому себе, рассудив, что тот уже не мальчишка и как-нибудь разберется сам. Вряд ли проблемы одного только человека значительнее, чем заботы целой школы – а с Цанцюн он же как-то справлялся все это время… Несмотря на всю логичность этого решения, облегчения оно почему-то не принесло. Под вечер, когда солнце уже зашло, Цинцю зашел в последний раз проведать Юэ, убедился, что тот в порядке – хоть и выглядит по-прежнему уставшим – и ушел к себе. Разделся, зажег ночные жемчужины, почти два шичэня перечитывал собственные заметки, составленные им на основе сведений Системы; сверился лишний раз с более надежными источниками; внес несколько пометок с задумчивым видом. Однако, несмотря на все его прилежание, его кисть двигалась все медленнее, а потом замерла на середине строки. Взгляд его перетек на окно, в направлении гостевого домика, где, как он знал, сейчас готовился ко сну Юэ. Разумеется, расстояние и заросли бамбука не давали ему даже малейшей надежды увидеть хотя бы проблеск стен или крыши, но Цинцю казалось, что при взгляде в эту сторону он чувствует присутствие Цинъюаня. Цинцю подпер рукой щеку, рассеянно рассматривая чернильные сумерки за окном. При свете дня им уже не раз доводилось сидеть или прогуливаться вместе, и находились они тогда гораздо ближе друг к другу. Но то, что Юэ остался здесь на ночь и будет спать на Цинцзине, отчего-то казалось куда более интимным и доверительным. Подумать только, а ведь когда-то они каждую ночь спали чуть ли не в обнимку, пытаясь сохранить жалкие крохи тепла… Владыка сощурил глаза и потер переносицу. Когда он снова поднял взгляд на окно, то сперва не увидел ничего, кроме игры теней в сумраке весенней ночи. Через мгновение он, еле слышно ахнув, привстал с сиденья. Из зарослей бамбука, почти неразличимый в темноте в своих темных одеждах, к хижине Цинцю шагнул Юэ. Цинцю нахмурил брови, набросил на себя верхнее платье и быстрым шагом вышел наружу. Юэ стоял под его окнами почти неподвижно; Цинцю осторожно приблизился к нему. - Шисюн? Юэ с трудом перевел на него взгляд. Выглядел он странно: глаза, будто затянутые туманом, растрепанные волосы – и верхнее платье, накинутое на плечи как будто машинально. Казалось, он стоит в полусне. - Ах, да, - сказал он невпопад. - Что-то случилось, шисюн? - И через пару мгновений, не дождавшись ответа, Цинцю позвал уже настойчивей: - Юэ Цинъюань? Услышав собственное имя, Юэ моргнул и мотнул головой. - Нет… нет, ничего. - И вдруг спросил: - Ты в порядке? - Да, да. Все в порядке. - Хорошо… хорошо. Ни извинений за вторжение в столь поздний час, ни даже предлога, чтобы остаться… Цинцю все явственнее видел, что здесь что-то не так. Вслух он сказал: - Незачем стоять на ветру. Прошу, пройдем со мной внутрь. Юэ кивнул и позволил увести себя в хижину. Шел он неверно, покачиваясь, как лунатик. Возможно, он и впрямь ходил во сне? Или же недомогание Юэ было чем-то более зловещим? Прежде чем Цинцю успел как следует себя накрутить, Юэ протер глаза, моргнул на свет ночных жемчужин и вдруг тихо выдохнул, будто очнувшись. - Ох – шиди, я прошу… я не должен был… небеса, я прошу прощения. Ну наконец-то. Цинцю с силой потер висок. - Что случилось, Цинъюань? Прошу, хоть на этот раз не отговаривайся усталостью! Юэ только посмотрел на него со своей отвратительной тоскливой улыбкой. - Цинъюань, - предупреждающе процедил Цинцю. - Говори немедленно, или… или я снова на тебя разозлюсь. Он немедленно скривился, – угроза была откровенно жалкой, – но Юэ тут же отвел глаза. Он стоял перед ним, в расшитых одеждах, возвышенный и недосягаемый, и слабо улыбался – и глаза его были туманны и далеки. Когда Цинцю уже отчаялся получить ответ, Юэ вдруг тихо сказал: - Я… я не люблю темноты. Там, в домике, не было света... Цинцю приподнял брови. - Вот как? Раньше ты даже ребенком никогда не жаловался на страх темноты. - Раньше… верно. - Юэ снова виновато улыбнулся. Цинцю поджал губы, не понимая, но тут он вспомнил: пещеры Линси. Он тут же прикусил язык. - Неужели ты совсем не можешь?.. - Обычно я спокойно переношу темноту, - на удивление честно признался тот. Еще один тревожный знак. - Я уже привык: в конце концов, от нее не сбежишь. - И что же изменилось? Юэ не ответил. - Прошу, Цинъюань, - негромко сказал ему Цинцю, стараясь поймать его взгляд. Он искал в лице Юэ ответы, тот прятал глаза – они оба хорошо умели полагаться на недомолвки и полуправды, утекающие сквозь пальцы при первой попытке выяснить истину... …Возможно, все дело было в том, что они были надежно укрыты темнотой и тишиной от остального мира. Возможно, Юэ был все еще во власти сна. Но только сейчас в Юэ как будто что-то надломилось. Он медленно выдохнул и закрыл рукой лицо. Через миг он еле слышно произнес: - Над Бездной ты лежал, как мертвый – я не слышал даже биения твоего сердца. Я думал, что потерял тебя, снова потерял, и теперь каждую ночь я вижу пещеры, вижу тебя бездыханным. Каждую ночь я просыпаюсь и не могу сразу понять, где сон, а где явь. Зачем все это, если ты мертв? Зачем я выжил, зачем выбрался, если я не сумел спасти тебя? - Он зажмурился, словно пытаясь удержать рвущееся наружу страдание. - Мне нет ни покоя, ни отдыха. Даже в медитации я все равно снова заперт, снова опоздал… Цинцю стоял, не в силах ни шевельнуться, ни ответить. Спустя несколько мгновений он все же смог выдавить из себя: - Цинъюань, я… Юэ Цинъюань вдруг покачнулся с каким-то полузадушенным тихим стоном. В следующий миг он рванулся вперед – и стиснул Цинцю в объятиях. - Прошу, ненавидь меня, - вырвалось у него, - ругай меня или молчи, никогда не говори со мной ни слова, только не умирай, только живи, прошу, живи… Цинцю, захваченный врасплох, дернулся и машинально вскинул локти, чтобы разорвать захват. Юэ это, кажется, отрезвило: он тут же разжал руки и отступил на шаг, бормоча спутанные извинения. Цинцю поймал его за рукава. Удержал, не давая отойти дальше. Юэ замолчал, уставя на него все тот же пустой взгляд. Темные глаза, как два бездонных, холодных пруда – что там, в их глубине, обычно скрытой за солнечной улыбкой? Какая боль, какой страх? Что испытал Юэ, когда обнаружил Цинцю почти бездыханным на краю Бездны? Что чувствовал за много лет до этого, когда пришел на пепелище? Цинцю несколько мгновений молча разглядывал Юэ. Потом он вздохнул и потянул его обратно на себя, чуть разводя руки в безмолвном разрешении. Этого было достаточно, чтобы Юэ вновь рванулся к нему, хватаясь за него с отчаянием утопающего. - Сяо Цзю, - прошептал он, - Сяо Цзю… И Цинцю не оттолкнул его. Напротив, положил руку ему на спину и проворчал: - Ну что же ты, Ци-гэ. Юэ замер на мгновение – и Цинцю почувствовал, как медленно, но неотвратимо, будто толчками при землетрясении, начинают содрогаться плечи его брата. Почувствовал, как тот бормочет извинения и полубредовые просьбы доказать, что Сяо Цзю и в самом деле здесь. Что это – не сон. Не кошмар. Цинцю было почти больно в этих тесных объятиях, старое имя резало по сердцу, но он не отстранился. Чужая боль впервые стала видна так явно: он знал о заточении Юэ, видел кровь на стенах пещеры, но впервые он понял, как сильно это сломало его брата. Юэ Ци был не большим счастливчиком, чем он сам. Впервые он ощутил к нему настолько горькую, тягостную жалость. И впервые – по крайней мере, впервые за много лет – он признался себе, что он все еще любит Юэ. Любит страшно, отчаянно, несмотря на ужас и обиду, несмотря на годы разлуки. Он не попытался, как обычно, растоптать это саднящее чувство, затолкать куда подальше и забыть о нем – на этот раз он сам неловко повернул голову и прижался лбом ко лбу брата. Брата. - Тише, Ци-гэ, - сказал он негромко. Юэ захлебнулся на полуслове и умолк. - Я здесь. Я жив. Чего тебе? Юэ замер на мгновение, а затем с дрожащим вздохом сам подался вперед, всем телом прижимаясь к своему Сяо Цзю. Цинцю не сделал ни шага в сторону, только повел плечами, ища положение поудобнее, и взглянул на Юэ. Выглядел тот жалко: покрасневшее лицо, растрепавшиеся волосы – ни дать ни взять потерявшийся ребенок. В то же время, кажется, он понемногу приходил в себя. Его глаза чуть прояснились, и он тихо выдохнул, будто наконец осознав, что делает. Цинцю разглядел его как следует и коротко бросил: - Оставайся. - Что?.. - Оставайся здесь, в моей хижине. Куда ты сейчас пойдешь? Юэ несколько секунд ловил ртом воздух – но обратно вернуться он не мог, и они оба это понимали. Куда ему было идти? В темноту и одиночество? В пустой домик, где его подкарауливали ночные кошмары? - Но… как же? - сказал он наконец. - Если нас заметят… - Не заметят. Ты уйдешь раньше, чем встанут ученики, только и всего. Выйдешь, как и положено, из гостевого домика… Юэ приоткрыл рот, будто пытаясь возразить еще что-то, но вместо этого только выдавил из себя тихий, горький смех. - Боюсь представить, что обо мне сейчас думает шиди… Цинцю пребольно дернул его за ухо. - Я видел тебя перемазанным в навозе – видел, как ты объелся перебродивших яблок и не мог и шага сделать, не упав. Чем ты собрался меня удивлять? - И верно… - Юэ приподнял уголки губ в болезненно-искренней улыбке, прикрыв глаза. - Мне… очень с тобой повезло, Сяо Цзю. - Цинцю, - привычно поправил его Цинцю, поморщившись. - Сяо Цинцю, - покладисто кивнул Юэ. - Прости, я… - Знаю, знаю. - Я… переучусь. - О, я на это очень надеюсь… Они снова замолчали, даже не пытаясь отойти друг от друга. Цинцю повернул голову и положил подбородок Юэ на плечо. В этих объятиях было что-то, что постепенно сводило на нет его вечную тревогу. Возможно, знакомый с детства запах волос и кожи? Или то, как Юэ бережно сжимал его в руках? Или, может, просто сам факт того, что старший брат крепко держал его, ограждая от всего остального мира? Кто знает. Но только даже сон на коленях девушки не приносил Цинцю такого же чувства безопасности. Защищенности. Он горько улыбнулся сам себе. Столько лет он бежал, огрызался, старый дурень, – а его руки при этом помнили, как нужно обнимать Юэ, чтобы не задеть старые шрамы. Столько лет он травил их обоих, исходил ядом – чтобы, в итоге, вернуться вновь в начало… Столько лет потеряно, сожжено безвозвратно. Но сейчас у них хотя бы появился еще один шанс. Еще одна попытка. И Цинцю не мог не признаться себе, что он отчаянно не хочет потратить ее впустую. - Я здесь, - сказал он негромко. - Мы оба здесь, Цинъюань, мы оба живы, и все хорошо… все хорошо… Спустя столько лет он наконец-то мог сказать это, почти не солгав. *** Как-то так получилось, что заснули они в одной постели. В обнимку – как двое сирот, пытающихся не замерзнуть насмерть в долгую зимнюю ночь. Юэ, сбросивший с плеч груз мудрости и власти, во сне прижимался лбом к груди Цинцю. Время от времени он вздрагивал и крепче обхватывал Цинцю; тот в ответ проводил рукой по волосам брата и сонно бормотал что-то невнятное и успокаивающее. Сам он долго не мог заснуть, думая о том, как Юэ спал мертвым сном в ту далекую ночь искажения; о том, как тот искал его общества, невзирая на издевки и оскорбления... Ответы на незаданные вопросы раскрывались перед его глазами, и он сильнее обнимал Цинъюаня и тихо вздыхал ему в макушку. Сколько лет, сколько лет… и все же – теперь у них было вот это. Знакомая рука зажгла светильник, осветив путь из заточения; знакомый голос позвал по имени, пробуждая от муторного, лихорадочного забытья. Многое было потеряно. Но – не все. И не навсегда. В конце концов Цинцю тоже забылся сном. Приснился ему пик Цинцзин, затянутый туманом. На дорожке перед ним, перекрывая ему дорогу на пик, дрожал маленький паршивый раб с бритой макушкой, и в руке у Цинцю был кнут, знакомый и приятно тяжелый. Он знал, что нужно делать. Он занес кнут. Шэнь Цзю вдруг вскинул голову. Снизу вверх на Цинцю уставился взгляд зеленых, непримиримо упрямых глаз, горящих холодным огнем. Рабы так не смотрят – не могут позволить себе так смотреть на хозяев. Этот взгляд ошарашил владыку и разом перечеркнул уже разгоравшийся в его груди гнев. Цинцю вздрогнул, осекся. Но кнут, уже начавший движение, попал точно в цель. Кончик кнута с сухим щелчком огладил мальчишку перед ним прямо по лицу, и Шэнь Цзю дернулся – но не вскрикнул, не заплакал. Он все так же с холодной ненавистью смотрел на Цинцю снизу вверх, и кровь бежала по его рассеченному лбу, капая на белоснежный песок. Цинцю вдруг ощутил, что этот щенок способен вынести и худшие наказания. Способен выжить в огне, в снегах, под ударами судьбы – и под физическими ударами кнутов и подошв. И никто не был способен причинить ему больше боли, чем… Чем… Он сжал кнут в руке, но не занес его снова. Они застыли в молчаливом, странном противостоянии – бессмертный заклинатель и скорчившийся перед ним мальчишка-раб – и все же Цинцю чувствовал, что здесь как будто что-то изменилось. Что-то пошло иначе в этом вечно длящемся сюжете. Это не было победой – но не было и поражением. Кровь Шэнь Цзю стекала на песок. Кнут в руке Цинцю был холоден и неуклюж. Что-то изменилось. Или же – кто-то изменился. Он смотрел в нефритово-зеленые глаза Шэня Цзю, пока туман, расползаясь, не проглотил их обоих; из молочно-белого тот постепенно превратился в черную, как уголь, завесу, а потом разум Шэнь Цинцю окутала благословенная тьма сна без сновидений. Тьма эта была теплой и жесткой на ощупь – как тесные объятия, чье касание ты выучил наизусть.