Проклятие "Спаси-Себя-Сам". Часть 1

- Никогда бы не подумал, - задумчиво произнес Бу Юйлун, - что потерять ногу настолько… неудобно. Мо Цзюнь поднял голову на звук, на мгновение отрываясь от бумаг. - Неудобно? - Ну да. Приходится привыкать балансировать только на одной ноге, а это куда сложнее, чем кажется. В обычной жизни как-то не задумываешься, что ступни нужны для удержания равновесия. А вот ведь… Мо Цзюнь пошевелил губами, и в его глазах мелькнуло озорство. - В таком случае… повезло, что шисюн – настолько уравновешенный человек. Нин Инъин прыснула в рукав и чуть не опрокинула неосторожным движением подставку для кистей. Бу Юйлун тяжко вздохнул, качая головой. - Твоему шисюну и в самом деле очень повезло, - сказал он то ли в шутку, то ли всерьез, чуть рассеянно теребя уголок листа бумаги. Трое учеников сидели на полянке перед хижиной Цинцю, успевшей уже стать чем-то вроде места для полуофициальных сборищ. Они сгрудились на циновках вокруг невысокого круглого столика, на котором были разложены густо исписанные бумаги. Сам Цинцю сидел в полутени с книгой – скорее сторонний наблюдатель, чем активный участник, что его полностью устраивало. - Две группы учеников спорят за право пользоваться мастерскими с утра, - зачитал очередную записку Мо Цзюнь. - Первогодки, конечно же… - Смотрю, они так и не успокоились… Да, они уже подходили ко мне с этим же спором, но мой ответ их явно не удовлетворил. Думаю, стоит предоставить право первенства тем, кто покажет лучшие результаты в учебе, - рассеянно откликнулся Юйлун, оставляя кривоватые пометки на полях своей тетради. - Это должно и решить спор, и привить им прилежание… - Ага, или совсем их рассорить, - буркнула Инъин. - Я тоже знаю, о ком идет речь: еще немного, и они начнут сражаться на резцах по дереву. - Хм. Шимэй права, соперничество не всегда на пользу… Что, если вместо одной группы целиком пускать в мастерские по несколько учеников из обеих? Пусть они сами распределятся по времени, кому удобнее заниматься с утра… Инъин поморщилась и вздохнула. - Я все равно считаю, что лучше всего устроить еще одну студию. Неужели на Цинцзине совсем нет места? - Возможно, - ехидно спросил ее Мо Цзюнь, - шицзе даже подберет строительную площадку? - Уже выбрала – за старой мастерской! - торжествующе осадила его Нин Инъин. - Неужели Мо-шиди думал, будто бы я совсем ничего не смыслю? Парень поднял ладони, признавая поражение. - Ладно, ладно, но строительство – дело нескорое и зависящее не от нас… Пока что, наверное, стоит сделать так, как предлагает шисюн Бу? - Стоит попробовать, - пожала плечами девушка. - Хуже мы точно уже не сделаем – они и так перессорились насмерть. - Шимэй… - Бу Юйлун покачал головой, но его упреку недоставало искренности. - Хорошо. Мо-шиди, не передашь им решение? Мо Цзюнь заверил его в этом, и троица снова уткнулась в записки и заметки, на которых держался Цинцзин. Цинцю, подчеркнув ногтем несколько слов в своей книге, улыбнулся сам себе. Пока что эти трое неплохо справлялись с обязанностями главных учеников – ему практически не приходилось вмешиваться. - Ах, верно. Бу Юйлун, - позвал он негромко и как бы походя. Юноша обернулся к нему. - Пик Баоху прислал записку, что процесс зачарования займет около пятидесяти дней… - О, вот как… Благодарю, учитель, - чуть склонил голову Юйлун. Перехватив вопросительные взгляды своих товарищей, он пояснил вполголоса: - На Баоху пообещали зачаровать для меня деревянную руку. Потом, возможно, сделают и ступню… Нин Инъин просияла, прижимая ладони к щекам. - Как славно, А-Бу! И ты снова вернешься к занятиям, да? - Она мельком оглянулась на Цинцю, снова уткнувшегося в книгу, и с хитрой улыбкой полушепотом сообщила Юйлуну: - Подсказок Бу-шисюна на уроках истории иногда очень не хватает… - Вот как – приятно слышать, что товарищи скучают исключительно по моим конспектам, - смеясь, ответил ей Бу Юйлун, нисколько не обидевшись. - Неужели Нин-шимэй так и не может разобраться в раннем царстве? Нин Инъин довольно хихикнула, но тут же надула по-детски пухлые губы. - Все эти правители похожи друг на друга, как бусины на нитке. Не то, что полководцы или поэты… Так когда же А-Бу вернется к нам? - Боюсь, дело это не такое скорое, как хотелось бы Нин-шимэй. - Улыбка Бу Юйлуна, хоть и не исчезнув совсем, стала чуть бледнее. - К руке мне еще придется привыкнуть… кто знает – возможно, проще будет полностью научиться писать левой рукой, чем снова овладеть правой. Однако, надеюсь, музыкой заниматься я все же смогу. Я скучаю по своей пипе. - Я тоже, - вздохнула Нин Инъин, подпирая ладонью щеку. - Ты так красиво играешь “Атаку со всех сторон”! - “Атаки”, боюсь, придется подождать. - Бу Юйлун отвел глаза, задумчиво выравнивая стопку бумаг одной рукой. - А вот “Императора-Солнце”, возможно… Девушка озорно улыбнулась и сложила руки в наигранном восторге. - О-о-о! “Император-Солнце”! Ты, наверное, совсем меня не любишь, А-Бу, раз дразнишь меня такими вещами. Как же мне теперь ждать эти несколько недель? Я тысячу раз умру от нетерпения, так и не услышав твоего “Императора”. - Вот как! - уже куда веселее рассмеялся юноша. - Ну, видимо, придется мне поторопиться с уроками – не могу же я допустить столь бесславной гибели своей боевой сестры… Нин Инъин довольно зарделась, но уже через мгновение по лицам всех троих пробежала тень дурного воспоминания, и они снова молча уткнулись в бумаги – мгновение беззаботного смеха коснулось их и исчезло. Дети, дети... Цинцю украдкой разглядел их из-за своей книги. Все трое – из хороших семей, умненькие, ясноглазые, никогда в жизни до этого не видевшие настолько страшных лишений… Пожалуй, всем ученикам пика уже приходилось, так или иначе, встречаться со смертью: у кого-то умирали родные, кто-то осматривал трупы на заданиях, а кто-то из старших и вовсе потерял товарища на особенно опасной миссии. Однако до этого смерти были разрозненными и, по большей части, предсказуемыми. Им раньше не приходилось сталкиваться с подобной бойней, которую, к тому же, не смог предотвратить ни один из их могучих бессмертных учителей. Да, ученики гибли и раньше... но – не так. Не все разом. И сейчас в их глазах темнела какая-то новая эмоция, которую Цинцю до этого видел разве что на лицах других рабов – и в отражении зеркала. Паранойя. И внезапное осознание того, что они не в безопасности даже на мирных склонах Цанцюншань. Откуда придет опасность? Когда это случится? Смогут ли нас защитить на этот раз? Или наши учителя, в чье могущество мы так верили, вновь почему-то окажутся бессильны, и на пиках повторится то же, что случилось в горном ущелье? Ему это, пожалуй, все же не нравилось. Особенно, когда дело касалось Нин Инъин. - Учитель Шэнь, - позвала его девушка, будто откликнувшись на его мысли, - кстати о пипе: учитель Ван оставил вам записку, что многие его ученики совсем забросили занятия музыкой, и он просит вас вмешаться… Цинцю придержал страницу пальцем, не поднимая глаз от книги. - Ранее он не жаловался на своих подопечных… Мо Цзюнь, не ты ли учишься под его началом? - Так и есть, учитель. Я тоже заметил, что многие мои боевые братья и сестры стали меньше интересоваться искусствами и занялись вместо этого тренировками… - Мо Цзюнь вздохнул и скривился. - Будто бы я вдруг оказался на Байчжане! Владыка проглотил смешок – пренебрежительное отношение к пику Лю-шиди явно передавалось его ученикам по наследству. - И что думает по этому поводу этот ученик? - Я думаю… - Гримаса Мо Цзюня исчезла, и он нервно дернул себя за прядь волос. - Думаю, что… что после Собрания многие из них боятся нового нападения. Янь Тао и Янь Вэй учились вместе с нами, и… Бу Юйлун не прекратил улыбаться, но его плечи напряглись; Нин Инъин, вздрогнув, чуть не выронила лист бумаги. - Некоторые, наоборот, с головой ушли в учебу, - торопливо добавил Мо Цзюнь, будто оправдываясь. - Как те первогодки, что не вылезают из мастерских. Однако… - Я понимаю, - прервал его Цинцю, подняв ладонь. - Что думают по этому поводу Бу Юйлун и Нин Инъин? Юноша приподнял голову, но не ответил, послав своей шимэй ободряющий взгляд. Инъин досадливо вздохнула, но все же заговорила первой: - Я… я тоже это заметила. Студия сейчас часто пустует, и на смотровой площадке – никого, хотя раньше там было не протолкнуться от музыкантов… - Она тут же потрясла головой и с хитрой улыбкой добавила: - Зато теперь не нужно ждать своей очереди, чтобы повесить картины сушиться! Может, стоит оставить все, как есть? Ее слова заставили ее товарищей тихо прыснуть, чего она, видимо, и добивалась. Цинцю не стал говорить, что, судя по количеству картин Нин Инъин, висевших в пустой студии, она тоже была из числа тех, кто после Собрания ударился в искусство. Раньше она писала в основном идиллические горные луга и солнечные долины, но сейчас на ее картинах появился тревожный, напряженный контраст красок и образов. Темнеющее перед грозой небо; багровый закат; тени, расползающиеся от одинокой скалы… Верно, они придавали ее пейзажам ранее не присущую им глубину, но Цинцю предпочел бы, если бы картины Нин Инъин и дальше оставались невинно-посредственными. - Не могу согласиться с шимэй, - с тихим смешком ответил ей Юйлун. - Однако я тоже заметил такую перемену. Многих взволновало случившееся. - Вот как, - задумчиво обронил Цинцю. - Ну что же, я как раз собирался обновить защиту пика… а Шан-шиди предоставил мне новые средства для борьбы с демонами. Скажем, через восемь дней… да, пожалуй, так и сделаем. Предупредите остальных, что через восемь дней они смогут лично присутствовать на начертании печатей вокруг Цинцзина – а возможно, и принять участие в церемонии. Разумеется, к сложным печатям я их не подпущу, но хотя бы установить курильницы они, надеюсь, смогут. - Я уверен, это поможет им почувствовать себя в чуть большей безопасности, - понятливо кивнул Бу Юйлун. Цинцю в качестве разнообразия не стал скрывать гордую полуулыбку: смышленый щенок. - Сейчас они могут положиться только на свои мечи, но, если у них появятся и другие способы защитить себя, им будет проще вернуться к нормальной жизни. К тому же это станет хорошим наглядным уроком… Мало кто из нас может похвастаться, что когда-либо имел дело со столь сложными печатями. - Это должно заинтересовать многих, - подтвердил Мо Цзюнь. - Кажется, Нин-шицзе нравится работать с печатями? Девушка расцвела улыбкой. - А-Мо, ты запомнил! Я и вправду хотела бы взглянуть на новые узоры… - Кажется, - поддел ее Юйлун, - только шимэй и называет сплетения печатей узорами. - А что поделать, если так оно и есть? - нисколько не смутившись, ответила та. - Что в вышивке, что в музыке, что в печатях – везде есть узор. Потянешь за одну нитку – ослабнет другая. И ноты, и цвета… Одни работают слаженно, другие только портят друг друга. Скажем, желтый с зеленым или синий с красным – разные вещи… И с печатями так же. Посмотришь, а там целый узор! Все переплетается, как в самой искусной вышивке. И так красиво… - Девушка мечтательно вздохнула, подперев щеку ладонью. - Верно, мне очень нравятся печати! - Может, шицзе стоит перебраться на Баоху? - пошутил Мо Цзюнь. - Ну уж нет! Там нет ни моих шисюнов, ни моего учителя, - хихикнула Инъин, по очереди наградив каждого из парней и Цинцю по-детски озорным взглядом. - И потом, матушка хотела, чтобы я училась именно на Цинцзине: она сама когда-то была здесь ученицей. Она до сих пор вспоминает виды, которые открываются с верхней площадки. Я этот вид для нее написала уже раз десять – ночью, утром, в пасмурный полдень, во время вечернего дождя, на закате… Бу Юйлун улыбнулся. - Надеюсь, шимэй не слишком промокла, рисуя картины под дождем? - О, вовсе нет! А-Ло держал для меня зонт… Стоило этому имени сорваться с губ девушки, как та вздрогнула и смолкла, побледнев. Юноши тоже замолчали. Мо Цзюнь с опаской переводил взгляд с Нин Инъин на Бу Юйлуна; Юйлун же тупо и неотрывно смотрел на бумаги сразу потемневшими глазами. Цинцю поджал губы, делая вид, что слишком заинтересован книгой, однако его взгляд нет-нет, да и соскальзывал на девушку. Та, казалось, ничего вокруг не видела и не слышала, уйдя в воспоминания, и на ее лице не было ни кровинки. Хоть она и не присутствовала на Собрании лично, с того момента в ней что-то сильно переменилось – совсем как на ее картинах, в ее характере появилась ранее совсем ей не свойственная тревожность. Цинцю когда-то боялся именно этого – боялся, что наивная, добрая девочка зачахнет, как тепличный цветок, под первым же порывом северного ветра. Или, что хуже, вызреет в ядовитый плод, совсем как Цю Хайтан. И сейчас ветер дул вовсю, выбив дверь оранжереи, в которой только-только начал раскрываться этот нежный бутон… Что будет с ним дальше, он не знал. - А-Ло всегда был добр ко мне, - как бы сама себе, спотыкаясь на каждом слове, сказала наконец Инъин. - Он… ему нравились мои картины… - Не нужно, шимэй, - мягко, но безоговорочно осадил ее Юйлун. Пальцы Нин Инъин вцепились в ткань ее платья так крепко, словно только эта хватка удерживала ее на краю пропасти. - Он всегда был добр, - с каким-то надсадным упрямством повторила она, будто не слыша. - Он всегда доносил мои картины до студии, всегда, и ему они всегда нравились, и однажды я опрокинула на него банку с краской, а он только посмеялся и сказал, что этот пейзаж у меня получился особенно хорошо, и… - Шимэй… - В голосе Бу Юйлуна прорезалась сталь. - Хватит. - Нет, не хватит! - вдруг отчаянно выпалила Нин Инъин и прижала ладони к глазам. - Никто, никто не понимает! Все только утешают меня, но они ничего не знают о моем Бинхэ, и мне не с кем, совсем не с кем о нем поговорить! Даже шисюн обрывает меня каждый раз! Неужели шисюн совсем, совсем его не любил? Бу Юйлун тихо выдохнул, сжимая руку в кулак. Через мгновение он сказал: - Да, любил. Цинцю насторожил уши, отметив, что Юйлун употребил прошедшее время. Нин Инъин этого не заметила: она только безутешно всхлипнула за сложенными ладонями. - А-Ло тоже очень, очень тебя любил, Бу-шисюн! - Вот как, - негромко ответил Юйлун. В его голосе прозвучала какая-то сложная, невыразимая эмоция, которую он тут же постарался скрыть за улыбкой. - Ну что же… давай поговорим о нем, шимэй. Девушка кивнула и тяжко вздохнула. Несколько мгновений она будто подбирала слова, но потом медленно, прерывисто заговорила: - Он был такой хороший, такой ласковый. Он… он так часто гулял со мной, он любил слушать, как… как поют черноголовые дрозды, потому что они так забавно квакают между трелями. Он… он всегда их так смешно передразнивал. А однажды, когда я подвернула ногу, он нес меня до самых домиков и всю дорогу… всю дорогу рассказывал, как однажды на задании наткнулся на белобородого гигантского зайца, и они оба перепугали друг друга до полусмерти. И я смеялась так, что даже не было больно... - Она беззвучно пошевелила губами. - Он всегда был так добр, так… он никогда, никому не делал зла, и я его любила, я его так любила… так почему он исчез? Почему я дала его забрать? Почему, шисюн? Прошу, объясни мне! Почему все это случилось с нами? Она резко вскинула глаза на Юйлуна, и тот растерялся, не ожидав вопроса. Помедлив под настойчивым, умоляющим взглядом Нин Инъин, он наконец ответил тихо: - Не знаю, шимэй. Не знаю. Девушка сжала губы в тонкую нитку и начала разглаживать ткань своего подола неловкими, повторяющимися движениями. - Мне так его жалко, - горячо шепнула она, часто-часто моргая, и дальше слова полились из нее неостановимым захлебывающимся потоком. - Мне так жалко и его, и тебя, шисюн, и всех-всех… я ведь со всеми дружила, я и их любила тоже. Я всех любила, а вернулся только ты, шисюн, и я не понимаю, почему. Они не сделали ничего дурного, и я не понимаю, почему так произошло! Мне так жалко их всех, А-Бу, и тебя тоже, и еще мне жалко самой себя, так жалко, что даже противно. Наверное, я плохая, так ведь, А-Бу? Меня там даже не было. И все равно мне тяжело, будто это меня ранили демоны. Почему, шисюн? Я так себя жалею, а ведь я все еще жива и цела. Почему мне так горько? Я смотрю на тебя и думаю: зачем он так добр ко мне, этот Бу-шисюн? Разве он не знает, какая ужасная девушка эта Нин Инъин? А-Ло тоже был к ней добр, и посмотрите, что из этого вышло. Разве он не помнит, что это Нин Инъин отдала демонам Ло Бинхэ?.. - Шимэй… - Бу Юйлун, не выдержав, протянул левую руку и коснулся сжатого кулака Нин Инъин. Та передернулась всем телом, словно от удара. - Никто не станет винить Ин-эр за то, что она не могла предвидеть бурю. В том, что случилось, нет ее вины. - Тогда чья это вина? - жалобно спросила его Инъин, все так же глядя ему в глаза. - Почему так вышло, братец? Почему никого из них нет на пике, почему не вернулся мой А-Ло? Как такое может быть, чтобы те, кого ты любишь, уходили навсегда? Так не должно быть, так нельзя… Бу Юйлун ничего не ответил ей, отводя глаза. Мо Цзюнь, кажется, не знал, что делать, и молча перекладывал одну и ту же записку с места на место. - Ло Бинхэ, может быть, еще жив, - сказал он наконец, не вытерпев. - Да, может быть! - Нин Инъин горько вздохнула. - Может быть, может быть! Нет ничего горше, чем “может быть”. Ты только и делаешь, что думаешь, и думаешь, и ждешь и ждешь, целыми днями ждешь, что это “может быть” во что-то да выльется. Но ничего не происходит, ничего… - Снова вздохнув, она добавила с полудетской серьезностью: - И потом, демоны такие страшные! Бу Юйлун, чуть рассеянно улыбнувшись, ответил ей нарочито шутливо: - Ну же, Нин-шимэй. Разве ты не веришь в своего А-Ло? - Верю, верю! - почти испуганно перебила его Нин Инъин, округлив глаза. - Но… - Быстро и настороженно оглянувшись на сидящего в стороне учителя, она нагнулась к Бу Юйлуну и прошептала так тихо, что даже чуткий слух Цинцю еле-еле уловил слова: - Я слышала, что демоны такие жестокие, что они даже насмерть отравили родителей Лю-шишу и бывшую владыку Байчжаня! - Во-первых, - негромко отозвался Цинцю, не отрывая глаз от книги (и заставив всю троицу подпрыгнуть), - родители Лю-шиди погибли, отражая атаку демонов на Тяньцзинь, а не от яда. Во-вторых, Дай Гуанкан действительно была отравлена, но вина демонов была лишь косвенной: владыка пренебрегла безопасностью во время погони за сильным демоном, позволила загнать себя в ловушку и провалилась в Бесконечную Бездну. Ей удалось выбраться, когда через три десятка дней рядом с ней открылся проход обратно в Царство людей, однако к тому времени она была уже безнадежно отравлена парами Бездны. Дети ошеломленно замолчали, переваривая. - А в-третьих? - спросил Юйлун, почувствовав паузу. - А в-третьих, ученикам не годится шептаться настолько явно и в пределах прямой слышимости. Нин Инъин виновато потупилась. - Простите, учитель… Но… что случилось с Дай Гуанкан дальше? - Она быстро угасла, - ровно ответил ей Цинцю, все так же не поднимая глаз и всем своим видом показывая, что ему неприятны подобные расспросы. - Я слышал, что поколению Гуан пришлось поторопиться с возвышением… - протянул Мо Цзюнь. - Это… это из-за нее? Цинцю вздохнул, смиряясь с тем, что некоторым не ясны даже самые явные намеки. - Верно. Им всем было не более пары сотен лет – ничтожный срок для бессмертного. Однако так заведено, что каждое поколение уходит на следующую ступень одновременно. Поскольку Дай Гуанкан не могла ждать дальше… - Она… сама виновата, так? - неуверенно спросила Нин Инъин, но тут же встряхнула головой. - Нет, не так! Она же… она этого не хотела… Не могла же она знать, что все так обернется. Она… случайно… Цинцю поднял глаза от книги и внимательно посмотрел на ученицу. Нин Инъин, бледная, растерянная, явно боролась с ураганным ветром в своей уютной оранжерее, и говорила она сейчас не только о Дай Гуанкан. Он помнил, как наставник – пусть и по-своему – переживал за пропавшую подругу. Помнил, как узнал о ее возвращении: пожалуй, это был первый раз, когда Цинцю увидел Лун Гуанлу без маски спокойного равнодушия. Вцепившиеся в письмо пальцы. Безудержное, почти пьяное ликование, тут же сменившееся на ужас и тоску… потный бледный лоб и зажатый изящной ладонью рот, как будто наставник боялся, что иначе горе потоком хлынет наружу. Во второй раз он увидел наставника искренним, когда они пошли навестить Дай Гуанкан на Цяньцао в ее последние дни. Бессмертная владыка Байчжаня, всегда безудержно-энергичная, не знающая ни преград, ни поражений – бешеная ласка Цанцюн, маленькая, бойкая и опасная, только и ждущая шанса вцепиться противнику в горло… В последнюю их встречу она даже не могла встать с кровати – иссохшая, почерневшая, покрытая шрамами, приобретенными во время самой страшной из ее экспедиций. Лун Гуанлу тогда много шутил, сыпал милыми остротами у ее постели, обмениваясь с подругой привычными колкостями без капли яда. И только выйдя за порог, он больно схватил Цинцю за плечо и оперся на него всем весом – и Цинцю, вопреки обыкновению, даже не попытался уйти от контакта: слишком глубоким было страдание в светлых глазах Лун Гуанлу… - Она не хотела, - повторила Нин Инъин тихо, заставляя Цинцю отвлечься от воспоминаний. - Она хотела, как лучше… и все равно… - Положив подбородок на сложенные ладони, она несчастно и пристально взглянула на Цинцю. - Как так получается, учитель, что ты хочешь как лучше, и делаешь все, как лучше, но потом из-за тебя всем плохо и больно? Как так может быть? Цинцю искренне не знал, что ей ответить, но ответить было нужно – Нин Инъин пока еще верила, что у него найдутся решения для любых проблем. И он страшно, отчаянно хотел помочь ей – но что тут скажешь? Что мир жесток и непредсказуем? Что ей предстоит еще, скорее всего, пролить немало слез и причинить немало боли? - Иногда, - произнес он вслух, - исход наших поступков не совпадает с намерениями. Именно поэтому так важно советоваться со старшими, Нин Инъин. - Я уже поняла… - Девушка вздохнула и без особого энтузиазма принялась снова перебирать бумаги. - Только тут уже ничего не изменишь и не исправишь, сколько ни советуйся. Эта немилосердная, горькая прямота резанула Цинцю по сердцу, и он ответил: - Верно – однако, если Нин-эр так угодно, она может постараться принести больше блага, чем, как ей кажется, она причинила вреда. - О! Это очень много! - В таком случае, - владыка кивнул на бумаги, - она могла бы начать прямо сейчас. Нин Инъин скорчила гримасу, полускрытую за рукавом, но уткнулась в бумаги с чуть большим тщанием. Парни, переглянувшись, последовали ее примеру. Над поляной вновь повисла тишина. Разговор, так толком и не законченный и ни к чему не приведший, висел над ними темным облаком – однако, как чувствовал Цинцю, они бы и не смогли ни до чего договориться. Ответов на вопросы, которые так их мучили, попросту не существовало. - Так и быть, я поговорю с учениками мастера Вана, - сказал Цинцю, нарушая тишину. - Хорошо, учитель... Ох. Учитель Бао жалуется, что ученики, тренирующиеся рядом с прудом, сталкивают друг друга в воду, - негромко и как будто чуть виновато прочитал Мо Цзюнь. - Опять первогодки? - поднял глаза Бу Юйлун. - Нет, у учителя Бао занимаются только старшие… Ой, вот ужас. Он говорит, что из-за постоянных потрясений золотые карпы впали в панику и только и делают, что носятся кругами, сталкиваясь друг с другом. Нин Инъин поперхнулась смехом. Бу Юйлун поднял брови и, кажется, не рассмеялся только от удивления. - Мне кажется, нашему пику достаточно и того, что на нем занимаются тревожные совершенствующиеся – только нервных рыб нам и не хватало… - Может быть, - важно произнесла Нин Инъин, ухватившись за этот шанс отвлечься, - у Му-шишу стоит попросить успокоительных настоек… На этот раз Бу Юйлун рассмеялся уже в голос. - Пусть только шимэй сама и объясняет ему, зачем ей эти настойки! - И объясню! И прекрасно все объясню. Как же нам дальше жить, если у нас даже рыбы сходят с ума? - Возможно, - хихикая, ответил Мо Цзюнь, - эти настойки лучше подливать сразу ученикам? - Зачем ученикам рыбьи настойки? - Нет, пусть пьют обычные, человеческие. - И как это поможет карпам? - …Косвенно? Шутка не была смешной, но все трое все равно прыснули с каким-то облегчением. Произошедшее затронуло всех, прямо или косвенно, и почти все ученики Цинцзина как будто повзрослели – и от этого было вдвойне странно вспоминать, что большинство было еще совсем юны. Цинцю сморщил лоб. В их возрасте сам он уже так привык к смертям, что, скорее всего, сразу постарался бы забыть о происшествии… В их возрасте он уже мнил себя взрослым, зрелым человеком. Да, все верно, он многое успел пережить к тому времени, но… Видеть этих троих и понимать, что, при всех их талантах и мастерстве, они все еще дети… Это было странно и как-то неуютно. Это заставляло задуматься, что и сам Цинцю – Шэнь Цзю – когда-то был ребенком. Как и Ло Бинхэ, который сейчас, подобно Дай Гуанкан, бродил по Бесконечной Бездне. Цинцю вздохнул, возвращаясь к книге – он как раз читал трактат о воздействии Бездны на тело и разум человека. Последние несколько параграфов были дописаны в книгу уверенной рукой наставника всего за несколько часов до его возвышения. Жестокость жизни его ничуть не удивляла – мир был холодным и бесчувственным. Он давно выучил этот урок, терпя лишения вновь и вновь. Названый брат не смог спасти его от самого себя, первый же учитель искалечил его, а наставник бросил его слишком рано, вынужденный уйти на возвышение из-за бездумной, бессмысленной горячности владыки Байчжаня… И вот теперь этот урок предстояло выучить и его ученикам тоже. Наверное, так было правильно, так надо… Но все тот же тихий голос внутри вдруг спросил: разве? И, наверное… наверное, ему это не нравилось. Ни сталь в голосе Юйлуна, ни нервно-виноватые смешки Мо Цзюня, стремящегося всем угодить, ни отчаяние в глазах Нин Инъин, когда она задавала вопросы без ответа. Хотя он и старался держать дистанцию, и раньше он никогда бы и не подумал сочувствовать своим щенкам… сейчас их боль неприятно царапалась где-то внутри, как мышь под половицами. Это было неизбежно... и все же, все же... - Если все так и продолжится, - сказал он вслух негромко, - верно, мне и впрямь придется протянуть канал от самого Цяньцао – заполненный исключительно успокоительной настойкой. Эта шутка точно так же смешной не была, но тихие, восхищенные смешки детей как будто немного ослабили узел у него в груди.