Jedem das Seine
5 мая 2022 г., 18:45
День двенадцатый
Штаб-квартира гестапо, Берлин За окном ливень. Манджиро посмотрел на стекающие по стеклу капли дождя и понял, что в лагерь он уже не сможет поехать. Хорошо проложенная дорога доходила только до города Веймара, а дальше вела узкая ухабистая тропа до самого концлагеря. Ехать по кочкам и ямам, да еще под дождь. А если машина застрянет в грязи, которую потом придется выталкивать. «Так себе идея», — подумал Манджиро. Он вернулся к разговору, который все еще продолжался. — Не буду называть имя этого человека, но он был тем, кто укрывал предателя, — мужчина на протяжении всей болтологии делал акцент на слове «предатель» и глазом подмечал малейшую реакцию Сано. Щуплый, с бледным лицом и заметным ожогом вокруг левого глаза, покрывшийся коркой. Он то и дело поправлял рукой короткие светлые волосы и с совершенно серьезным видом смотрел на присутствующих. Он уделяет больше внимания своему гостю. Манджиро Сано. — Я надеюсь, что он получил по заслугам, — сказал не менее важный чин, стоящий возле окна. — Конечно, он получил по заслугам. Прикрывать преступника, который шел против Третьего рейха и фюрера. Этих мерзавцев ждет только одно — расстрел, — его прищуренные глаза отслеживали изменения поведения Манджиро. Хотя бы дрогнувшая лицевая мышца намекнет ему, что за секреты от него скрывают. Он дожмет его. — А что насчет тебя, Сано? Ты за все время и слова не сказал. Тебя что-то или кто-то беспокоит? Еще в тот день, когда инспектор изложил Манджиро его визит в гестапо, он понял, что кто-то доложил полиции о том, что в лагере находится Ханагаки Такемичи, который дезертировался из страны. Мужчина уже перебрал всех действующих лиц, которые знают про парня. Но на ум приходит только Хайтани. Его противное лицо, которое возникло перед глазами как темное пятно, и его язвительный голос, который был слышен откуда-то. Ему казалось, что он находится здесь и так же, как и все, ведет разговор. Но это было совсем не так. — Что Вы хотите от меня услышать, Сейшу? Правду, которую Вы уже и сами прекрасно знаете? Так вот, я хочу сказать, что я не имею к этому никого отношения, — как обычно, Манджиро без дрожи в голосе четко произносит слова. Он просто хочет отвести от себя подозрений. — Так ты понял, в чем соль твоего приезда? — спросил мужчина, — Знаешь, мне не хочется арестовывать тебя, но, а как иначе, если ты замешан с преступником. Сможешь оправдать эту ситуацию? Манджиро занимал не только высокую должность, но и являлся носителем известной фамилии. Будь он обычный рядовой солдат или офицер, то Сейшу не стал бы давать ему возможности для оправдания. Может, ему удастся выгородить себя? — В моем лагере есть один подчиненный, который самовольно делает то, что ему хочется. Он несколько дней скрывал от меня преступника в подсобке санчасти. Когда я по случайности узнал об этом, то немедленно хотел сообщить в инспекцию. Ну а потом вам, — Сано уже решил, кого сделает козлом отпущения. Это будет важным поводом, чтобы избавиться от него. Манджиро сказал фамилию и имя коменданта, который совершил «преступление». Сейшу не понял и решил переспросить. — Хайтани Ран? * * * — Ик. Старшего Хайтани замучила икота. Она вдруг ни возьмись, появилась и терроризирует его. Он засмеялся и подумал, что может кто-то думает о нем? Сегодня ничего не поменялось. Вакаса ушел в загул. Узнав о публичном доме, он начал проводить там все больше времени. Теперь оттуда его даже калачом не выманишь. Ран снова и снова выпрашивал у него ключи от камеры, но тот лишь отмахивался рукой или делал вид, что не слышит. С Риндо он играет в молчанку. Раньше такого не было. Не сказать, что они постоянно вели братские разговоры, но старались обмениваться парочками слов по утрам. Сегодня младший даже не взглянул на него. Санзу он тоже не видел. После того раза, когда он к нему подошел и Хайтани послал его, так после этого куда-то исчез. Неужели этот дурак всерьез воспринял слова Рана?День тринадцатый
Каково же было удивление Рана, когда Вакаса отдал ему ключи. Он уезжает. Теперь, наконец-то Хайтани сможет вновь свидеться с ним. Мужчина пошел к нему и на полпути встретил Санзу вместе с Риндо, которые вышли из административного корпуса лагеря. Они заметили Рана, который направлялся в сторону блока 4. Санзу выкрикнул его имя, но тот и ухом не повел, быстро скрылся из виду. Хайтани не заметил, как за ним хвостом притопали два товарища. Риндо догадался, для чего брат пришел сюда, а вот Санзу понятия не имел. Просто пошел за компанию. — Хочешь в одиночку поразвлекаться? — спросил младший Хайтани. — Нет, конечно. — Я что-то не вкурил, о чем вы вообще? — до Санзу так и не дошло. Его глаза метались между братьями в попытках понять, что происходит. Риндо закатил глаза. — Сейчас узнаешь. Когда Ран открыл дверь, то Риндо толкнул несчастного Санзу в спину, и тот оказался в камере. Он поначалу не понял, кто лежал посередине помещения. Но когда Хайтани произнес имя того лежачего, то мужчина на всех парах рванул к Такемичи. Риндо запер дверь и встал, облокотившись на стену, сложив руки на груди, а Ран подошел со спины и треснул Санзу по голове. — Не наглей. Ханагаки больше не лихорадило, но он не в силах был приоткрыть глаза и посмотреть, что происходит. Парень почти не слышал разговоры мужчин, но он слышал отрывки фраз: — Куда ты постоянно лезешь, Ран! Ты уже трогал его, а я нет. Так что свали. Его рывком приподняли, заставляя тело выгнуться. Он не полностью отошел от предыдущего изнасилования. Как сейчас его вновь примутся насиловать. Парень не хотел отдаваться тому, кто жадно держал руками талию, и его лицо исказилось, когда он ощутил, как в него вошли. Такемичи истекал влагой от грубых и резких толчков. Парень брыкался и извивался в руках Санзу. Мужчина получил право на обладание телом Такемичи у Рана, который стоял рядом с Риндо. Пусть развлекается, как-никак это его первый секс. — Это точно твой первый раз? — Риндо удивленно выгнул бровь. Санзу молчал. Он был слишком занят и не мог ответить на заданный вопрос. Сейчас есть только он и Такемичи. Мужчина взял его за шею и приблизил к себе. Провел кончиком носа по скуле, засунул два пальца ему в рот и на полувздохе сказал: — Благодаря своей сучке. Я могу трахать его. Братья недоуменно переглянулись, не понимая, о ком сказал Санзу. — В каком смысле «благодаря своей сучке»? Я знаю только одну сучку, с которой ты проводишь много времени в псарне, — Риндо прекрасно знал его извращенные потребности и побуждения к людям, но никак не к животным. — Пришлось. Ты же отказал мне дать тебя трахнуть, — сказал Санзу, и его лицо расплылось в блаженную улыбку. Риндо тут же сделал быстрый шаг к нему и с яростью взмахнул кулаком. Восклицая: — Да ты в край ебнулся! Он с такой силой ударил кулаком по лицу, что тот мгновенно отлетел к стене. Однако Хайтани не остановился на этом. Мужчина сел на него сверху и с размаху стал наносить сильные и звонкие удары по голове. И, естественно, ему поистине приносит удовольствие, что он лупит по нему с особым упоением. Пока младший дубасил Санзу, Ран подошел к Такемичи и с силой надавил ногой на пальцы. — Не больно? — спросил он. Парень не так сильно страдал от своих сжатых пальцев, как от лихорадки. Он превозмогал дикую слабость и бился крупной дрожью. — Да что с тобой? Хайтани присел на корточки рядом с Такемичи. Он пристально посмотрел на него и большим пальцем провел по щеке. «Горячий, как печка» Мужчина бережно взял на руки Такемичи, несмотря на его стекающую кровь из заднего прохода, которая с легкостью запятнает военную форму. За 13 дней пребывания в лагере это был первый раз, когда к Ханагаки проявили заботу. ¿Заботу¿ * * * В санчасти слышалась громкая перепалка. В этом ужасном месте становилось все оживленнее и многословнее. — Я ничем не могу ему помочь. Отнеси его в ревир, пока он не распространил инфекцию. А тебе советую на неделю самоизолироваться, — напористо сказал Вильгельм. Врач стоял в нескольких шагах от Хайтани, у которого на руках был больной. Он решил убраться от греха подальше, но Ран быстрым движением схватил его за предплечье, подтаскивая поближе к себе. — Ревир? Он там согнется. Ты же сам прекрасно знаешь, что оттуда не возвращаются. Я не хочу, чтобы Такеми…он попал туда. Тебе так трудно вылечить его? — Ран говорил как-то взволнованно, а не как обычно. — Ему уже не жить, — безнадежно покачал головой врач, — Я возьмусь за него. Но он станет моим подопытным. Однако Хайтани не устроил такой исход дел. Он сам не понимал, зачем и почему борется за жизнь какого-то узника. Мужчине пришлось отнести парня в ревир. И вот что самое главное: Ран считался чистюлей и старался держаться подальше от узников, а сейчас находиться в самом рассаднике грязи и болезней. С коек поднимались больные, голые, сплошь покрытыми нарывами и волдырями. Разглядев мужчину в форме, больные легли обратно и скукожились в комок. Им было страшно. Воздух был невыносимо тяжелый. Хайтани кое-как добрел до пустой койки и положил на нее Такемичи. Он снял с себя китель, укрыл парня, а затем быстрым шагом направился к выходу. Вильгельм по старой дружбе посоветовал Хайтани, чтобы он приносил больному горячую воду и укутывал теплыми тряпками. — При таком тяжелом ухудшении шанс выкарабкаться у него примерно 1 к 100, — сказал врач напоследок.День четырнадцатый
Гамбург, Германия, 1941 год Они лежали на траве и смотрели на небо. Это были последние дни. Промежутки счастья. Их мобилизовали в ряды Третьего рейха. Скоро они отправятся на поле боя. Если Ран не прочь был пойти на войну и воевать за свою державу, то Такемичи хотелось убежать из страны и поселиться в надежном тихом месте, например, лес. Хайтани знал его умысел, но не предавал значения мыслям о предательстве. А зря. Он приподнялся на локтях, упершись ими в траву, и уставился на Такемичи. Такемичи, как и всегда, был одет в светлые шорты бермуды и в вязаную жилетку поверх рубашки. Хайтани нравился этот образ на нем. Он пододвинулся поближе к нему, положил свою руку на его колено, и тот вздрогнул. Успокоить решил, но, кажется, сделал только хуже. — Я не позволю тебе умереть одному. Мы умрем вместе. Но я сделаю все, чтобы до этого не дошло, — тихо прошептал он, — Такемичи, а ты умрешь ради меня? Ханагаки и так был напуган и боялся смерти, так еще Ран решил добить его вопросом. Голубые глаза округлились и уставились на него. Если скажет «нет», то смерть придет раньше. — Может быть, да, — неуверенно ответил Такемичи. Хайтани с радостью кинулся в объятия Такемичи и покрыл его поцелуями. Он пел так сладко о любви, что парню это стало настолько неприятно, как чувство тошноты или рвоты. «Хайтани. Я терплю тебя» * * * Прошло пять минут с тех пор, как Хайтани навестил Ханагаки. Он какое-то время пребывал в растерянности и бездействии, так как увидел, что Такемичи стало намного хуже, чем вчера. Когда Ран принес одеяло, то укрыл его им с головой, а принесенный стакан с горячей водой поставил на пол. Он посмотрел на него, убедился, что сделал все правильно, и после этого быстро вышел из ревира. Ран стоит у окна и смотрит на двух мужчин, идущих рука об руку. Рожа красная, вся побитая была у Санзу, и он спокойно, даже радостно шел рядом с тем, кто избил его. Он что-то шепнул на ухо Риндо, и тот тут же засмущался. Лицо Рана наполнилось печалью. Смотря на них, он вспомнил, как он гулял вместе с Такемичи в парке, вспомнил, как шептал ему слова о любви, а он лишь молчал и краснел. «Я простил тебя. Простил, когда увидел тебя. Ты был таким жалким, беспомощным, что мне захотелось приласкать тебя. Но вместо этого я избил тебя и отправил в подсобку, где ты лежал на холодном грязном полу. Это моя вина, что ты заболел. Если бы я не повел себя козлиной, то с тобой все было бы хорошо. Когда ты вылечишься, тоДень пятнадцатый
Глаза Риндо смотрели с недоумением и страхом. Он только сегодня узнал, что его старшего брата пристрелят, как собаку, и что ему не стоит выгораживать и спасать от правосудия Рана. Иначе самого убьют. По лицу Риндо нельзя было сказать, что он опечален. Напротив — бледное, бесстрастное лицо. Дело не в том, что ему плевать на брата, просто он не хочет ломать себе будущее. При том, что Манджиро пообещал ему перевод на другую должность. Высокую должность в сфере спецслужбы СС. Риндо решил для себя, что не пойдет к Рану, да и вообще не станет проливать слезы о нем. * * * Офицер изо всех сил толкнул дверь плечом, отчего Ран уткнулся носом в пол. Ночью он долго кричал, но до тех пор, пока ему ударом сапога не выбили зубы. А когда-то он и сам выбивал зубы узникам или делал с ними что похуже. — Поднимайся! — рявкнул офицер. Ран что-то прошепелявил. Разбитые десна кровоточат. И он плюнул кровью под ноги офицера. Тот поднял Хайтани с пола и вывел из камеры. Мужчина знал, куда его ведут и что будут с ним делать. Поэтому это будет последней попыткой разговора с офицером. — Манджиро. Я хочу его увидеть. Я хочу, чтобы он помог одному человеку, который находиться при смерти, — помертвевшими губами прошепелявил Хайтани. — Не положено, — произнес офицер сзади Рана. — Шавка. Только вчера мне ботинки лизал, а сейчас обращаешься со мной, как со свиньей. Он недовольно кричал и махал руками куда-то вверх. Чтобы заткнуть его, мужчина ударил его прикладом автомата по голове. Он упал и потерял сознание. * * * К ревиру подъехало три грузовика. Медперсонал, если их можно так назвать, выводили из лазарета больных. Их волокли по земле, но были и те, кто мог самостоятельно передвигаться. В каждый грузовик запихнули по 20 человек. Все, кто находился в ревире, теперь были в кузовах грузовиков. По приезде в лагерь Манджиро дал приказ уничтожить больных, которые находятся в ревире, путем удушения газом в душегубке. Какой ему толк от калек, которые занимают койки и представляют собой заразу. Он избавиться от них раз и навсегда. Густые темные волосы развевались на ветру, и последний газваген исчез из поля зрения Манджиро. Он гуляет по всему лагерю. Затем проходит к блоку, где секунду назад произошел выстрел. Выпуская клубы дыма, офицер посмотрел на Сано, стоящего по ту сторону колючей проволоки. Он улыбнулся и кивнул ему, не вынимая сигарету изо рта. Манджиро пошел дальше, то и дело подпевая себе под нос. «Ты был как кость в горле. Теперь же у меня ничего не застревает». * * * Нервно рассматривая совершенно пустую камеру, мужчина резко ударил кулаком в косяк двери. Неужто сбежал? На полном ходу он ломанулся быстро во двор, бегая и выискивая пропажу. Он обыскал местность лагеря, но так и не смог обнаружить его. Ведь не может же человек на столь охраняемой территории бесследно исчезнуть, словно растаять в воздухе. Начался холодный мелкий дождь и сильный ветер. На глаза наворачивались скупые слезы, и, утопая сапогами в грязь, начальник упал коленями и локтями прямо на раскисшую землю. Он яростно, отчаянно трет каждую руку, и по его лицу катятся слезы. Мужчина поднял голову, посмотрел на затянутое тучами небо и взвизгнул: — Такемичи!
Примечания:
Не знаю, что написать здесь.
