Jedem das Seine
25 апреля 2022 г., 18:00
День десятый
Как и ожидалось, про бурную ночь в камере никто не вспомнил. Кроме Изаны, который донес двух пьянчуг в кабинет и уложил их спать. Утро для братьев Сано выдалось тяжелым. Бедняжки мучились головной болью и жутким похмельем, да еще в придачу на них внезапно накатило ужасное настроение. Словно встали не с той ноги. Когда в кабинет зашел Хаджиме и сказал братьям, что машины приехали раньше положенного времени, они наскоро умылись, причесались, поправили на себе мятую одежду и пулей рванули к машинам. О том, кто усядется на стул начальника, пока он будет в отъезде, было обговорено еще в тот день, когда Хаджиме принес письмо счастья. Манджиро особо уважал и доверял больше всего своему помощнику, поэтому без раздумий посадил на свое место Хаджиме Коконоя. А вот ключи от камеры он не отдал ему. Пусть продолжает находиться в неведении относительно Такемичи, который пребывал в лагере. Можно было вручить ключи и Рану, который знает про существование Ханагаки, но это будет самым худшим вариантом для Манджиро. И уж конечно, он пошлет на три буквы Рана, если тот захочет присмотреть за узником. Тут подвернулся Вакаса, который не торопился покидать лагерь. Ему-то Манджиро и отдал ключи. * * * Хайтани вышел из корпуса злющий - презлющий. Он не знал, что Манджиро свинтил из лагеря и поставил вместо себя Хаджиме. Но не это главное. Сано ведь обещал ему, что подумает и примет решение. Конечно, сроки он не сказал, но Ран то думал, что начальник даст сегодня свой ответ, который мужчина ждал весь день и ночь. «Манджиро. Сука. Такую скотину, как тебя, еще поискать нужно. Но неужто ты оставил его без присмотра?» Хайтани увидел недалеко от себя Имауши и то, как тот прошел мимо лагерного борделя. Остановился. Зашел. — Этот хер прописался здесь? — кто бы мог подумать, что Ран пойдет и будет разнюхивать что-то у Вакасы. Он следом зашел за ним. Для привилегированных заключенных в качестве поощрения за их хорошую работу и повышения производительности труда был организован публичный дом. Манджиро перенял идею создания лагерных борделей у других трудовых лагерей, от которых он был весьма впечатлен. По его указу эсэсовцы отбирали женщин в женских лагерях в возрасте 17-35 лет и после приводили их в божеский вид, откармливали и стерилизовали. Лишь в редких случаях надзорные предавались плотским утехам. Вакаса что-то черкнул в журнале и начал прихорашиваться у маленького зеркала, которое висело на стене. Ему вдруг захотелось поправить волосы и напеть задорную песенку. Так он и сделал. Ран подошел со спины, а Вакаса, заметив его отражение, не прекратил свой марафет. Хайтани надоедливо стоял над душой, молчал. — Ты так и будешь стоять здесь? — мужчина слегка повернул голову в его сторону, — Ты язык проглотил? — Манджиро уехал. Он тебе ничего не передавал? Хайтани решил спросить напрямую. А не тянуть кота за хвост. — Если к тебе припрется Ран, а он припрется. То пошли его куда подальше, — с этими словами Манджиро положил ключи на ладонь Вакасы и накрыл рукой его ладонь. — Все будет тип-топ. Не беспокойся, — старался он уверить Сано. Вакаса не успел ни рта открыть, чтобы отвязаться от него, как тут его окликнули и пригласили в приватную комнату. — В последний раз я видел его вчера. И только сейчас узнал, что он уехал. Он больше ничего не сказал и поплелся в комнату. А Ран... Ну а что он может сделать? Конечно, мужчина не поверил его словам, якобы, что тот не знал про отъезд Манджиро и его братьев. Вакаса наверняка в первых рядах знал про их отбытие из лагеря. «Крысеныш». Старший Хайтани тупо шароебился по двору, пока к нему не подбежал разгоряченный Санзу. Вероятно, успел уже наклюкаться. — Ну что, когда сгоняем к нему? — он был уже изрядно навеселе, что неимоверно бесило Рана. — Сгоняй в мир иной. Санзу немного скривил лицо. Он уже хотел повозмущаться, но Хайтани стал отдаляться от него. — ИДИОТ, — прокричал мужчина. Он хотел сходить к Такемичи, однако случился облом. Санзу недавно говорил, что в скором времени потеряет свою девственность и, наверное, этому послужит публичный дом, где он снимет проститутку и займется с ней сексом. Но его занесло не совсем туда, куда он собирался.День одиннадцатый
Мужчина сильно крутил головой и громко постанывал. С каплями холодного пота на лбу он вскочил с кровати как ужаленный и чуть не упал от головокружения. Каждую ночь его преследовал ночной кошмар, связанный с происшествием прошлых лет. Он посмотрел на левую ногу и трясущейся рукою провел по голени. Сжал в точности, как было во сне. Его нога была взята в железные тиски, которые постепенно плотно сжимали ногу до хруста в костях. По лицу стекали слезы, как и пот, что заливал лоб и глаза. Мужчина до последнего предела надавливал пальцами свою плоть, и боль в голени становилась все мучительнее. Видимо, почувствовав ее, он прекратил издевательство над собой. Он лег на кровать, отвернулся к стене и задремал. 1931 год Сельская усадьба Хайтани Ран прямо на глазах Такемичи взял в руки бутылку и нанес удар по голове Риндо, и та от удара разбилась на осколки стекла, а содержимое растеклось по полу красной лужицей. Он упал со стула и потерял сознание, а Ран стоял над ним и держал горлышко разбитой бутылки. Хайтани увидел, как Такемичи подбежал. Но не к нему, как он думал, а к его брату. Он сжал кулаки так, что стекло до крови вонзилось в ладонь. На руках кровь Риндо, а острый запах спиртного, исходящий от него, слился с табаком, который он курил минуту назад. Ханагаки крепко прижал к груди Риндо и с трудом выговорил слова, от которых старший остолбенел. Он отказывался верить в его слова. — Ты с ума сошел? Ударить родного брата, который в тебе души не чает. Ты просто монстр. — ДА, Я НЕ АНГЕЛ. НО ИЗ-ЗА КОГО ЭТО СЛУЧИЛОСЬ? ОТОШЕЛ ОТ НЕГО! — Ран не мог замахнуться на Ханагаки, потому что он ему нравился. Но если тот так и продолжит держать его брата, то, наверное, придется. — Нет. Он не хотел этого делать, но, услышав отказ, ударил Такемичи ногой по лицу, а после схватил Риндо и поволок из зала в коридор и, дотащив его до двери, выбросил во двор. Руки привязаны к подлокотникам стула, а левая голень находилась в тисках. Риндо, пожалуй, был в здравом уме, не то что Ран, который мотался по погребу. Завидев, что младший очнулся, он подошел к тискам и положил руку на рукоять, в последний раз бросив взгляд на брата. — Ран, что на тебя нашло? Мы же втроем хорошо проводили время, а сейчас я нахожусь в этом погребе с кучей крыс, — он оглянул место. Когда Риндо было 8 лет, он от скуки залез в погреб, который находился под запретом. Спускаясь по лестнице, мальчик оступился и упал на землю. Темное сырое место в дрожь брало. Так еще какой-то писк, который приближался все ближе и ближе к нему. — Ай, больно! — испугано произнес Риндо. Кто-то укусил его за палец, да так, что он ощутил что-то врезающееся в кожу. Мальчик дотронулся до неизвестного объекта, схватил и оттянул. Он приблизил "это" к лицу. Пытаясь получше разглядеть в потемках существо, как оно тут же вырвалось из рук и вгрызлось в лицо. Неистовой боли не было предела. Риндо кричал что было мочи и звал на помощь, пока не отключился. — Я пригласил его к себе не для того, чтобы ты мило вел с ним беседу и подкатывал к нему на моих глазах. Ран прокрутил рукоять, и губы тисков зафиксировали ногу. Он медленно стал закручивать и плотно сдавливать конечность, до хруста в костях и до хлюпанья крови. Чтобы не чувствовать сострадания к брату, Ран представил, что зажимает болт, а не ногу. Надрывистый крик Риндо вперемешку с мольбами слезными старший оглушал песней. Весь вечер Такемичи смотрел только на Риндо, который рассказывал ему свои анекдоты. Ран взрывался внутри себя, видя, как младший заигрывает с гостем. Последней каплей терпения для Хайтани стало, когда Риндо взял руку Такемичи и положил на свою ногу. Ну а после удар бутылкой по голове и пытка в погребе. Если бы на этом стуле сидел бы не его брат, а, скажем, человек, не имеющий ничего общего с ним, то он бы до конца сплющил бы ногу в порошок. Она и так была в кровавом месиве с трещинами в костях. Ран оставил рукоятку в покое и встал за Риндо, положив руки на его плечи. Младший в середине закрутки конечности заглох и открывал глаза раз через раз. А сейчас он прибывал почти в бессознательном состоянии, но резкий и отчетливый голос старшего заставил его вздрогнуть. — Не улыбайся ему, не разговаривай с ним, не думай о нем, не ищи встречи с ним и не беси меня со своими выходками, касающиеся его. Ты понял меня? Так тяжело сказать "да"? Он взял его за нижнюю челюсть и приоткрыл ему рот. — Да, — произнес за него Ран. * * * Штаб-квартира Инспекции концентрационных лагерей, Ораниенбург Никто никогда не отчитывал Манджиро за его проступки. До сегодняшнего дня. Он считал себя пупом земли. Считал, что все должны все бросить и дуть ему в попу. А сейчас его ни за что ни про что втаптывают в грязь и всячески тыкают носом в ошибки. Он злился на этого человека, который был выше рангом. Высокий, крепко и хорошо сложенный мужчина с гладко прилизанными темными волосами, со столь отвратительной физиономией и жидкими усами. Он был главным инспектором концентрационных лагерей и командиром 3-й танковой дивизии CC «Мёртвая голова». Его фанатичность и преданность идеологии нацизма пугало подчиненных. Порой Эрдмана незлобно, за глаза называли нациком. Мужчина толкал речь о секретности лагеря от дружественных стран. Странам союзникам, конечно, было известно про немецкие концлагеря, в которых содержались военнопленные и интернированные лица, но вот что они являлись фабриками смерти, в которых уничтожались люди, об этом не знали. Пропаганда играла важную роль для продвижения программы нацистов - покорности населения, поддержки или участия стран. Фашисты обычно оправдывали использование насилия и изображали так, что это морально необходимо для положительного исхода в войне. Нацисты не только убеждали своих союзников в том, что они не ведут военные преступления и преступления против человечества, но и пропагандировали им свои оправданные действия в оккупационных мероприятиях. Третий рейх умело скрывает правду о лагерях, в которых уничтожаются не только военнопленные, но и гражданские лица. Возможно, наступит день, когда мир узнает о зверствах фашистов и признает как преступление против человечества. — Несколько дней назад в Мюнхен пожаловал начальник Генерального штаба Вооружённых сил Румынии. Я не буду вдаваться в подробности разговора, поэтому перейдем к середине его выступления. Ты же понимаешь, что небо принадлежит не только нам? Манджиро не сказал ничего. Только холодно окинул глазами инспектора и кивнул. Отто сделал вид, что не заметил недовольство Сано. То ли он уже привык к нарциссическому его характеру, то ли ему нравилось, когда он вел себя так при нем. — Когда румынский самолет пролетал над городом Веймаром, то летчик заметил столб черного дыма, который застилал окрестности. Дай боже, что он не пролетел над лагерем и не увидел мелких муравьев, облеченных в тюремные пижамы, — сказал мужчина и ни с того ни сего начал смеяться, — Знаешь, что сказал Сейшу? Он сказал, что, по всей вероятности, сжигался мусор, а про вонищу - что это всего лишь разложения отходов скота, которые закапывали в землю. Инспектор наливает в фужер вина и предлагает Манджиро, который все так же стоял напротив него. Он отказывается от предложенной ему выпивки. Сейчас было не до нее. Сано не мог понять одного: как летчик заметил дым. В его лагере был установлен определенный режим по сжиганию человеческих тел, согласно которому после 20:00 часов вечера начиналась топка печей "дровами". Даже если и так, Манджиро совсем забыл или не знал, что сейчас лето и солнце медленно опускается к горизонту, делая вечер светлым, как день. — Мне и так приходиться скрывать от лягушатников, что депортация евреев в трудовые лагеря является лишь переселением на восток, где их ждет "счастливая" жизнь, — инспектор снова начал хохотать, а Манджиро закатил глаза вверх. — Я понял Вас. Нам следует скрывать как можно лучше лагерь, — сказал Сано. — Это еще не все, — сделав второй заход рюмки алкоголя, он взглянул на Манджиро исподлобья, — Сегодня отправляешься в Берлин. — ... По словам Отто, полиция не так давно взялась за расследования уголовных дел о дезертирствах и государственных изменах. Каким боком Сано относится к этому, непонятно. Но то, что его вызывают, четко дает понять, что неспроста все это. * * * Парень свернулся калачиком в уголке и пытался уснуть, но возникший приступ кашля не позволял ему полноценно отдохнуть. Он был полностью мокрым от пота, что хоть бери его и выжимай. Лицо постепенно бледнело, и можно было прекрасно разглядеть желто-коричневые - гематомы на коже, которые появились от недавнего насилия. Его штаны были насквозь порваны. Непрекращающаяся боль в области заднего прохода и кровь от разорванной плоти тоненькой струйкой стекала на пол. Ослабевшее тело бил страшный озноб. Ханагаки понял, что заболел тифом.
