Love You To Death

Юкико открыла мне так быстро, словно уже полчаса таилась в прихожей. - Карина! – радостно воскликнула она. - Юкико-сан!... То есть, Юкико! – поспешно исправилась я, лучась фальшивым энтузиазмом. - Мне было так скучно! Проходи быстрее, расскажешь все, что произошло в школе! Еще раз одарив меня ослепительной улыбкой, она исчезла на кухне. Я беззвучно вздохнула и начала разуваться. Юкико 39 лет, но она ведет себя так, будто ей нет и 16. И она буквально помешана на всем иностранном. Неяпонском. При нашем знакомстве она вцепилась в меня с восторгом, подозрительно напоминающим счастье от новой игрушки. Ей было интересно все: как я двигаюсь, говорю, ем… Хорошо еще, что дверь комнаты можно запирать на ночь, а то она обязательно прокралась бы полюбоваться на мой здоровый сон. Радует, что любовь к чужеземному не сочетается у Юкико с ненавистью к родине. Здесь она на голову выше многих, лично мне знакомых. Но все ее старания создать вокруг себя филиал зарубежной страны… такую бы энергию в мирных целях! Применительно ко мне такой напор тем более утомляет... и заставляет чувствовать себя экспонатом зоопарка. - Ну? – нетерпеливо потребовала Юкико, едва я уселась за стол. - Нуу… - покорно начала я. – Нуу… первый день прошел неплохо. Школа Намимори красивая и удобная. - А в России? – немедленно последовал вопрос. - В России моя школа была не такая, - обреченно признала я. - А какая? Отвертеться от Юкико было невозможно. Каждый мой ответ она использовала как зацепку для того, чтобы начать расспрашивать о чем-то «зарубежном». Разумеется, она предпочла бы, чтобы я была американкой или европейкой. Страна свободы! Колыбель западной цивилизации! Но русская – тоже неплохо. Очень неплохо. Главной чертой русского менталитета Юкико считала высокую духовность. Напав на меня с Достоевским наперевес, она очень удивилась тому, что я не считаю необходимым таскать его в кармане и даже не могу ничего процитировать, кроме "твари дрожащей". В целях реабилитации пришлось вещать ей про особую миссию юмора Чехова, дуб князя Андрея и Незнакомку Блока. Слава богу, литература была не коньком Юкико, и этой псевдоклюквенной лапши ей хватило. - Все мои одноклассники очень хорошие и добрые, - заунывно тянула я, краешком глаза поглядывая на микроволновку. – Они все очень интересовались мной. - О чем спрашивали? - Спрашивали, правда ли в России так холодно… Юкико закатила глаза и хихикнула: - Смешно-то как! Они целиком во власти стереотипов! Черт, Юкико мне нравилась. Очень нравилась. Она откликнулась на объявление и с охотой согласилась поселить у себя дома совершенно незнакомую ей иностранку. Взяла на себя все хлопоты по переводу меня из токийской школы сюда. За эти два дня с момента моего приезда она успела показать мне весь город и нарассказывать столько про местные обычаи, что мне уже стало казаться, что я здесь родилась. Но ее национальные стереотипы точно так же оставались самыми настоящими стереотипами, пусть и непомерно выросшими в объеме и глубине. У меня не хватало духа и совести ей на это намекнуть, поэтому оставалось соглашаться с теми рамками, в которые она была готова меня впихивать. В конце концов, мне не сложно, а ей приятно. - В классе есть еще один иностранец, - хитро закинула я удочку. - Который? - Гокудера. Блондин из Италии. - Аа, Гокудера! Такой милый мальчик! Жаль, в этом году я у их класса не преподаю. Позови его в гости обязательно! – Юкико аж запрыгала на стуле от удовольствия. – Я приготовлю пасту, лазанью, пиццу, карпаччо, тирамису!... Мой желудок горестно заурчал. - О май гад! – всплеснула руками Юкико. – Твой борщ уже подогрелся! ...Весь предыдущий день мы искали по городу ингредиенты для русских блюд. Юкико с упоением забраковывала совершенно нормальные на вид овощи один за одним. Аргументом была их «японская аура». На втором круге у меня возникло стойкое ощущение, что она издевается, но в итоге нашлись овощи, удостоившиеся звания «русской ауры». Вид мощных свекл на прилавке напомнил Юкико купола храмов. По этому поводу мне пришлось срочно выскрести из памяти все, что я знаю по поводу православной веры и архитектуры. Под шумок я уболтала ее заодно взять в этом же магазине и остальное. Еще мы скупили все виды сметаны, которые только можно было найти в Намимори. Дома мне пришлось перепробовать их банка за банкой. Остаток дня я сыто икала и облизывалась. И наблюдала за священнодействием приготовления русской пищи по-японски. Юкико не готовила, а творила. В ее глазах светилось вдохновение, нож в руках так и плясал… Распечатанный рецепт на русском висел над столом, одним своим присутствием делая процесс санкционированно аутентичным. Наконец, на свет божий явилась здоровенная кастрюля, явно купленная когда-то в магазине антиквариата, которая и была торжественно водружена на плиту. От мультиварки Юкико с презрением отвернулась. Я подумала о том, что борщ все-таки украинское блюдо, мысль плавно перетекла на щи, на русскую печь… и тут же заставила себя выбросить эту мысль из головы. С этой прекрасной увлеченной японки станется самой собрать печь по кирпичику... Блюдо получилось замечательное, вкуснейшее… и совершенно не похожее на борщ. У меня опять не хватило духа что-либо сказать... Оставалось только надеяться, что Юкико скоро надоест эта затея. Все-таки жить в Японии и каждый день питаться борщом-который-не-борщ, – как минимум, оригинально. А ведь Гокудера только сегодня жаловался мне на то, что в Японии невозможно найти нормальный сыр… Я представила себе еще один день пищевого шоппинга и содрогнулась... И у него точно не хватит такта съесть лазанью-которая-не-лазанья и похвалить ее, не поперхнувшись. Хотя Юкико наверняка воспримет его замечания за проявление «итальянской эмоциональности»… Редчайший случай того, как проявление дурного характера может кого-то осчастливить. - Карина, ты не заболела? Как лечатся в России? Встревоженное лицо Юкико возникло в моем поле зрения. Я помотала головой и выдавила из себя кислую улыбку. - Просто проголодалась… - Тогда прекратим кухонную философию! – объявила она и покосилась на меня, проверяя, узнаю ли я это понятие. Я показала ей большие пальцы и одобрительно кивнула. Юкико обстоятельно подготовилась к моему приезду. Она не только выучила пару десятков русских слов, но еще и прочитала несколько книг по образу и подобию «Эти странные русские». Теперь царящая в ее голове каша из фактов и фантазий несколько настораживала… и заставляла задуматься о правдоподобности моих представлений о японцах. После полугода в Токио я искренне начала считать, что разбираюсь в их психологии. Что знаю, как надо себя вести, чтобы не выделяться в японском обществе. Что знаю, о чем можно говорить, а о чем можно молчать. Я придумала себе удобную модель действий и жила с ней, но, возможно, она была так же далека от реальности, как «Россия-холодно-опасно!», читавшееся сегодня в глазах моих одноклассников. Ничего. Я буду милой и дружелюбной, я буду всем улыбаться и гамбаримасить. Столько, сколько потребуется, и даже больше. Потому что я очень хочу когда-нибудь вернуться домой. Притворив за собой дверь комнаты, я прошаркала три шага до кровати и упала на нее не раздеваясь. Юкико назвала бы это «проявлением внутренней свободы, столь характерной для русской вольной натуры». Моя мама – обыкновенной ленью. Перевернувшись на бок, я протянула руку и перетащила ноутбук на кровать. Наконец я могу заняться тем, что весь день не давало мне покоя. Открыв словарь, я набрала слово «дисциплина» и уже через секунду хмуро созерцала те самые два иероглифа. Один – банальный ветер. Еще означает «обычаи». Второй сложней, составной, из нити и того, что я для удобства запоминания называла «двойкой с электронных часов». Основное значение «период», подходящий смысл - «дисциплина». Да, 10 секунд на размышление меня бы не спасли. Вот бы помощь зала… Сегодня я как бы невзначай поинтересовалась у Гокудеры, что такое этот Дисциплинарный комитет и с чем его едят. Выуживая информацию по клочкам, я окончательно запуталась в происходящем. Поддержание дисциплины армейскими порядками и ультранасилием? Любовь к птичкам? Рейдерство лучших помещений и сакуры? Походя Гокудера наговорил такое количество странных вещей, что вопросов стало существенно больше, чем ответов. Я решила забить на эту тему и постараться как можно меньше сталкиваться с этим… Хибари Кёей и его бандой. Во всех смыслах. Если я опять врежусь в кого-нибудь из участников комитета, то их жутчайшая прическа, настоящее торжество химической промышленности, запросто может выколоть мне глаза... которые почему-то дороги мне как память. Интересно, что она воплощает? Поклонение Элвису? Попытку гиперкомпенсации каких-то других частей тела? Хорошо еще, что у этого участника комитета не было такой дурацкой трубы из волос… хм. Судя по увиденному сегодня, она является неотъемлемым атрибутом Дисциплинарного комитета, так что он либо не участник, либо… Сегодня я налетела на самого главу Дисциплинарного комитета? От одной этой мысли меня затошнило. Везет как утопленнику, угу. Подумав, я быстро напечатала в поиске «Хибари»… и тихо заржала. Жаворонок, надо же. Они его бы еще котеночком назвали. Я вспомнила жесткое выражение слишком светлых для японца глаз. Может, у него линзы? То ли серые… то ли синие. Какие же все-таки у него глаза? Почему-то сейчас это казалось мне важным. Точный цвет радужки безнадежно ускользнул из памяти. Осталось только ощущение давящего, ощупывающего, оценивающего взгляда, скользящего по мне. Да, можно быть уверенной: он не забудет нашу встречу. Такие люди никогда и ничего не забывают. Я закусила губу и пожевала ее. Поднявшись с кровати, подошла к окну. В Японии часы настраивают так, что рано рассветает и рано темнеет. Сейчас к тому же был конец зимы, так что сумерки еще час назад плавно перешли в ночь. Распахнув окно, я с наслаждением вдохнула чуть колкий от прохлады воздух. Неяркие огни в окнах домов светились уютно и тепло. Все казалось таким мирным и спокойным… но смутное беспокойство исподтишка грызло меня. Может быть, это беспокойство называется домашняя работа? - Ой. Лучше бы я продолжала думать о Дисциплинарном комитете…