Love You To Death

На следующий день я вышла из дома на пятнадцать минут раньше и всю дорогу тихо злилась на себя. Это правда было глупо. В первую очередь – злиться. Но и выходить раньше – тоже. Хибари Кёя все равно не поверит в мое резкое превращение в невинную овечку. Не стоило так сходу хамить ему, ох, не стоило… С другой стороны, таких людей обычно не интересует содержание мыслей подконтрольных объектов, в отличие от внешних приличий. Открытая демонстрация подчинения должна прийтись ему по нраву... Рассветное солнце нехотя, луч за лучом выкарабкалось из-за облаков и теперь демократично улыбалось всем и каждому подряд. Было намного теплее, чем вчера, но – апчхи! Вот в России зима так зима, а здесь недоразумение сплошное. Ни капелюшечки снега, температура плюс пять… и все упорно делают вид, что им не холодно. При отсутствии центрального отопления и в легкой, почти летней одежде! Наверное, с пламенеющим духом самурайства надо родиться. Без него я откровенно мерзла и открытыми частями тела косплеила пупырчатый огурец. Эх, подрываю имидж родной нации. По мере приближения к школе подростков в форме Намимори на улицах прибавлялось. Многие на ходу оборачивались и с любопытством разглядывали меня. Улыбались. Я улыбалась в ответ. Махала рукой тем, кого узнавала. Всеобщее радостное оживление захватывало. Приятно было чувствовать, что у меня теперь тоже есть право на его кусочек. И да, сегодня уже можно было не волноваться по поводу того, что я заблужусь в бескрайних школьных коридорах или буду заикаться во время представления классу. Сегодня вообще все было по-другому. Кроме Хибари Кёи. Едва войдя в ворота, я сразу легко определила, где он находится. Наводнившие двор школы ученики не мешали в этом. Напротив, их поведение служило самым надежным ориентиром. Рядом с ним все невольно ускоряли шаг, чтобы миновать опасное место побыстрее, и потом с облегчением начинали гомонить в два раза громче. Хибари Кёя был всецело сосредоточен на своей жертве. Судя по обстановке, глава Дисциплинарного комитета изловил беднягу за промах мимо урны. Старшеклассник, чуть ли не в два раза выше и толще, был готов уже съесть весь мусор и урну в придачу. Останавливал его только страх, что это может оказаться еще более тяжким проступком. Поэтому пока он дрожащими пальцами теребил несчастный пакетик из-под сока и тщетно пытался что-то мямлить в оправдание. Старался молодой человек напрасно. Ровно через пять секунд заскучавший Хибари брезгливым движением прервал его и отвернулся. Не царское это дело… Засмотревшись на сцену, я упустила свой шанс. Теперь Кёя сразу заметил меня. Темная бровь изогнулась в насмешливом недоумении, и он демонстративно взглянул на часы. Потом снова на меня. Я прикусила губу, больно, чуть ли не до крови. И медленно склонила голову. Идеологически правильней было бы поклониться. Я даже высчитала, какой угол наклона будет идеально соответствовать выражению покорности. Репетировала с утра перед зеркалом. Потом представила себе эту позорную сцену – и меня аж перекорежило от злости. Нет уж, не дождется! Но даже так, всего лишь опустив голову, считать до трех было труднее, чем… в годовалом возрасте. Взгляд Кёи остался таким же холодно-настороженным. Если Юкико радовалась мне как забавному экзотическому зверьку, то этот человек сейчас скорее мысленно проводил аналогию с некстати заведшимися дома тараканами. Мне очень захотелось кинуть в него чем-нибудь тяжелым. И прямо по носу. Я тут же задушила эту сладостную фантазию на корню. С кротким видом сцепила руки в замок на юбке, и скромно улыбнулась. На, хоть подавись тем, какой хорошей девочкой я могу быть! И вдруг уголки четко очерченных губ дрогнули и чуть приподнялись. Неведомо каким чудом прокравшаяся тень улыбки волшебно преобразила его лицо, смягчила чеканную резкость черт, разгладила наметившуюся морщинку между бровей. И, хоть убейте, сделала главу Дисциплинарного комитета невероятно милым. Длилось это просветление одно мгновение. Обычное хмурое выражение вернулось на лицо Хибари Кёи, и он переключил свое обременительное внимание на кого-то следующего. Мама, что это вообще было? Из всех внятных слов в моей голове остались только эти, прокручиваясь снова и снова, как заевший мотив. Поспешно отвернувшись, я без всякой на то необходимости поправила рывком ремень сумки. Сунула руки в карманы куртки и сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Приливший к щекам жар намекал, что покраснела я на славу. Смущение и злость сплелись в тугой узел, мешая дышать, заставляя сердце колотиться как бешеное. Я глубоко вдохнула. Потом еще раз. Медленно расслабила пальцы. Что ж, кажется, мой план сработал. Хибари остался удовлетворен фальшивым смирением, а, значит, мне удалось частично реабилитироваться за обстоятельства нашего знакомства. Теперь он должен считать, что я согласна играть по его правилам. - Привет! – некстати проходивший мимо Гокудера при виде моего трогательного затупа посреди двора так и залучился жизнерадостностью. Похоже, сегодня у него настроение намного лучше, чем вчера. – Как дела? Хочу тебя кое с кем познакомить, пойдем! Он уверенно подхватил меня под локоть и начал проталкиваться через поток школьников, бесцеремонно всех пихая. Я вздрогнула и украдкой покосилась через плечо. Сложив руки на груди, Хибари Кёя задумчиво наблюдал за нами. Особенно довольным он не выглядел. Похоже, близкое знакомство с эмоциональными итальянцами можно было занести в число отягчающих обстоятельств. Я обреченно вздохнула. - С кем ты хочешь меня познакомить? - С Джудайме! Сейчас сама увидишь! Он потрясающий! Ой. - Ой, - только и повторила я, узрев пресловутого Джудайме. Им оказался худенький мальчик с огромными наивными глазами и прической а-ля «ничто не может испортить день, как ядерная война на макаронной фабрике». Слово «потрясающий» в отношении него гармонировало только с эпитетом «недотепа». - Савада Цунаёши, - стеснительно представился он, бегая взглядом по сторонам. Замечательная техника, надо взять на вооружение. – Очень приятно. Я вчера не смог прийти на занятия, но надеюсь на ваше доброе расположение. Что-то здесь было не так. Открытый (и, как оказалось, вспыльчивый) Гокудера, похоже, был готов сутки напролет смотреть Джудайме в рот. Гокудеру можно было простить – он нездешний. Но уже знакомые мне Ямамото и Киоко тоже сейчас собрались вокруг Савады. Он был центром притяжения этой маленькой группки. И при этом идеально соответствовал классическому типажу недотепы! Ни рыба, ни мясо, ни колбаса. Не очень умный, слегка невезучий, абсолютно заурядный школьник. Как он мог стать лидером даже среди них? - Карина. Как автомобиль. Рада нашему знакомству, - улыбнулась я ему ободряюще. Фамилию было проще не называть. Первое время я с мерзким хихиканьем коллекционировала все варианты произношения, которые только могли изобрести японцы в попытках подражать языколомной русской фонетике. Хотела когда-нибудь отослать подборку папе, чтобы он осознал, какой подарочек преподнес маме и мне. Потом забросила идею. - А почему Джудайме? Мой невинный вопрос вызвал непонятную бурю эмоций. Цунаёши закашлялся, словно подавившись чем-то, ринувшийся на помощь Гокудера чуть не убил его, размашисто треснув по спине. Ямамото смеялся, Киоко-тян встревоженно заглядывала пострадавшему в глаза, я стояла как полная идиотка и ничего не понимала. Окей, перевести Джудайме я могу. Но… Десятый в классе по росту? Десятый номер в команде? Десятый сын в семье? На подобные варианты неадекватной реакции взяться неоткуда. Очень подозрительно. - А в какой клуб ты хочешь вступить? – совершенно не в тему выпалил слегка порозовевший Гокудера. - Клуб? - Ну Ямамото вот в бейсбол, Сасагава в театральном… Я на пианино немного играю, - нехотя сознался Гокудера, медленно, но верно переходя в зеленоватый оттенок. Хамелеон из него оказался никудышный, мимо цвета стен коридора он опять промахнулся. - А боевые искусства есть? - БОКС!!! ЭКСТРЕМАЛЬНО ЛУЧШИЙ БОКС!!! - Батюшки-святы… Новоприбывшего я тоже вчера не видела. Крепко сбитый молодой человек с задорным светлым ежиком казался на несколько лет старше, чем все. Наверняка из другого класса. Я невольно попятилась, когда он ткнул в меня пальцем и с энтузиазмом провозгласил: - Вступай в секцию бокса! Мы сделаем из тебя настоящего мужчину! - А, может, не надо? – ошарашенно пискнула я. - Ну ладно, настоящую женщину! – снизошел он. – У нас самый экстремально лучший клуб! Бокс самый экстремально лучший всё! - Спасибо, я подумаю. Если он сейчас скажет «боксеры экстремально не думают!», то остаткам моего мозга наступит полный финиш. - Единственные, кто занимается делом в этой школе, - Дисциплинарный комитет. Холодный голос как ножом прорезал все разговоры. На плече незаметно подошедшего к нам Хибари Кёи сидела, нахохлившись, хорошенькая желтая птичка. Первой ассоциацией, пришедшей на ум, были «Остров сокровищ» и Джон Сильвер. От стараний подавить непочтительную улыбку у меня чуть слезы на глазах не выступили. - Но в Дисциплинарный комитет кого попало не берут, - после веской паузы строго объявил Хибари, осматривая всех по очереди. Боксер порывался что-то сказать, но глава Дисциплинарного комитета игнорировал его. «Кто попало» совершенно не хотел ни в какой комитет. «Кто попало» искренне желал сию же минуту просочиться в класс и спрятаться за партой. - Хватит толпиться в коридоре. Вы мешаете мне, - вынес вердикт Хибари и повернулся ко мне. Я сглотнула и выразительно-трусливо забегала взглядом по сторонам, копируя Цунаёши. Это заодно дало мне прекрасную возможность убедиться в том, что «просьбы» Хибари выполняются неукоснительно даже Гокудерой. Даже боксер топтался на месте не более двух секунд. Чертов тиран. Полившаяся из динамиков мелодия звонка на урок не спасла меня. Хибари небрежно кивнул появившемуся в конце коридора учителю, тот приветствовал его с чем-то здорово смахивавшим на боязливое почтение и скрылся в кабинете. Теперь мы остались тет-а-тет. - Пошли, - наконец скомандовал Хибари, устав ждать идиотских вопросов с моей стороны. - Мне с незнакомыми дядями запрещают гулять, - подумала я и пошла. У Хибари Кёи была идеально прямая осанка. Он нес себя горделиво, вышагивая по коридору как король какой-нибудь африканской страны. И ноги у него были стройные и длинные, и задница, хм, поджарая. И птица пушистая. Несмотря на все эти невообразимые прелести, мне уже через полминуты осточертело пялиться на него сзади. Загипнотизировать его ноги, чтобы он споткнулся и упал, - тоже как-то не получалось. Хибари остановился у одного из окон, на вид ничем не отличавшегося от предыдущих. Залюбовался видом. Я встала рядом и начала упорно молчать на него, исподтишка ковыряя пол носком кеда. Что бы ему от меня не понадобилось, пускай начинает сам. - Я изучил твое досье, - неожиданно сказал Хибари. - Мое – что? - Регулярное прослушивание музыки в наушниках способствует развитию глухоты. - Что-о? - Это тоже там было. - В досье? – тупо переспросила я, но ответа не заслужила. Хибари прислонился спиной к подоконнику, засунул руки в карманы брюк. - Было забавно, - это прозвучало почти как признание. – Этот неудавшийся литератор очень старался. Но много никчемных подробностей и разочаровывающий финал. - Финал? Хибари скучающе вздохнул и дернул плечом. Чистящая перышки птичка встрепенулась и выпорхнула в открытое окно. - Всего одно предложение. «Переведена в другую школу в связи с личными обстоятельствами». Теперь я поняла, о чем он говорит. Школьная характеристика из Токио! Меня действительно не раз ловили с плейером на уроках. И про несчастную любовь Горо-сенсея к литературе знали все в школе. - Представляю, что вы про меня напишете, - буркнула я себе под нос. - Я не графоман, - равнодушно сообщил Кёя. – И начну я с обстоятельств, приведших тебя сюда. Что ж... это было понятно. И, увы, он даже имел право интересоваться. Но вся закавыка была в том, что ответить я не могла. - В Токио очень дорого жить, - начала я с полуправды. – Я познакомилась с Акагавой-сан, и она пригласила меня погостить, а я подумала, что мне хотелось бы… - Ты согласилась переехать в школу раньше, чем хотя бы увидела Акагаву Юкико в глаза. - Это… это тоже было в досье? - Нет. Мысли теснились в голове, наскакивая одна на другую. Он слишком много знает, и это может быть опасно. Намимори из тихого приюта вдруг начал казаться тюрьмой. - Хорошо. Я… я неудачно влюбилась, - отчаянно созналась я, опустив глаза долу. – Не могла больше оставаться в одном городе с тем, кто разбил мне сердце, дышать одним воздухом с ним… Вот. - Это действительно хуже, чем жить под одной крышей с этой бестолковой, шумной, болтливой теткой? – Хибари недоверчиво сощурил глаза. - Что вы говорите, Хибари-сан! – я искренне и очень возмущенно захлопала ресницами. – Юкико очень хорошая! - В Японии принято обращаться к старшим по фамилии, добавляя именной суффикс –сан. - Но… - Я знаю, что Акагава-сан – ненормальная, - отрезал он. – Хватит юлить. Отвечай на четко поставленный вопрос. - Любовь – это великое чувство. Это самое прекрасное, что только может быть… и самое худшее тоже, - я сиротливо хлюпнула носом и уставилась на кеды. – Так тяжело, когда тебя не понимают. Когда над твоими чувствами смеются и растаптывают их ногами. Зачем вообще жить, когда в груди образуется кошмарная пустота, в которую засасывается, как в трубу пылесоса, вся твоя энергия? Я хочу… хочу забыть все. Забыть его улыбку, его веселый смех, его выразительные глаза... Хочу начать жизнь сначала! Не мучайте меня, пожалуйста… Я закрыла лицо руками и начала всхлипывать. Хибари, похоже, потерял дар речи. - Меня раздражают эти сопли, - наконец сердито пробормотал он. - Прекрати. - Простите! - прорыдала я, окончательно занавешиваясь волосами. - Мне так плохо! - Ну-ну, - Хибари не особо ласково похлопал меня по плечу. В его понимании это, видимо, означало что-то вроде сочувствия. Заложив руки за спину, прошелся по коридору. Три шага влево, три шага вправо. Я добавила звуковых эффектов. Он тихо выругался. Потом еще раз. Потом еще. - Мое терпение не безгранично. - Простите! - Не реви - и прощу. - Простите! Не могу! - Я все равно тебе не верю, - зловеще предупредил Кёя. - Я сама себе не верю! Ыыыы! - Все! На платок, успокойся. Тебе пора на урок. В другой раз поговорим. Неустрашимый глава Дисциплинарного комитета торопливо запихал мне в карман пиджака платок и быстрым шагом удалился. Только надежно запершись в кабинке туалета, я разрешила себе роскошь беззвучно и злобно поржать.