Sunsets and sunrises

       Больно.       Слезы одна за другой текут по щекам, обжигая их, а в груди разрастается огромная черная дыра, грозясь вот-вот поглотить Клэя целиком.       Папа ушел.       Он оставил его, напоследок окатив пугающе холодным, безразличным взглядом. Оставил здесь, в этой темной-темной комнате, совсем одного.       Мальчик чувствует, как содрогается все его тело в безудержных всхлипах, как неверие во все происходящее съедает живьем, не оставляя ни единого живого места в испещренной ранами душе. Вместо вчерашнего счастья в нем прорастает обида, страх и что-то ужасающе темное и пугающее, то, чего ему никогда не удавалось испытывать до этого.       А тени за спиной словно и ждут его слабости. Их больше не чему сдерживать, Клэй это знает. Нет больше ничего светлого, ничего, что может ему помочь.       Его бросили. Он больше никому не нужен.       Разве не будет лучше, наконец, просто сдаться?       Тьма подбирается совсем близко. Дотрагивается своими отвратными щупальцами до ступней, обхватывает несопротивляющиеся уже запястья. Клэй не замечает, как его маленькие, детские руки и тело растут, сменяются на более взрослые, становясь юношескими, а на лице почему-то материализуется странная белая маска с отвратительной ухмылкой — сейчас он занят лишь борьбой. Борьбой с самим собой и своей волей, непозволяющей даже попытаться оказать сопротивление теням.       Он умирает, так ведь?       Да. Похоже, так и есть. Больше его некому спасти.       Слезы все еще душат, затрудняя дыхание, но Клэй, кажется, успокаивается. Если ему суждено распрощаться с жизнью сейчас, то зачем бороться?       Он прикрывает веки. Тьма поглощает его тело полностью, заползает в нос и рот, перекрывая воздух. Вероятно, если сейчас он откроет глаза, то ничего не увидит. Ему уже плевать.       — Эй, Клэй.       Чужой голос, похожий на мелодичный перезвон колокольчика, доносится до него как из-под толщи воды. Парень чувствует, как тени вдруг отступают, вновь предоставляя доступ к спасительному кислороду, и, все еще не до конца осознавая, что происходит, открывает глаза. Пространство вокруг него заполняет яркий, но мягкий и приятный свет, и Клэй ощущает, как согревает тот все его нутро, собирается в один сгусток разрастающегося тепла где-то в районе груди, разгоняя мрак путеводным огнем. Парень не узнает того, кому принадлежат эти слова, но уже очень и очень ему благодарен.       — Тише, все будет хорошо… Я здесь, слышишь меня?       Голос, до этого лишь эхом отдававшийся в ушах, вдруг медленно материализуется. Клэй, в памяти которого начинают мало-помалу всплывать знакомые оттенки звуков, одновременно хочет и не хочет увидеть своего спасителя. Еще мгновение, и парень узнаёт его.       Джордж стоит чуть поодаль с мягкой, ласковой улыбкой на лице. Светлый, окруженный своей незапятнанной ничем аурой, он делает шаг навстречу, робко протягивая к нему руки — Клэй не понимает, зачем тот так поступает, но находиться сейчас рядом с ним, таким согревающим и отгоняющим всю тьму, слишком приятно, чтобы отклоняться от прикосновения. Фаунд дотрагивается до его затылка, с тихим щелчком расстегивая ремешки. Уродливая белая маска, трескаясь, падает на землю, и парень напротив улыбается еще ярче, в искреннем жесте прикрывая красивые шоколадные глаза.       Клэй смотрит на него, такого в данный момент мучительно близкого, и решительно не может вспомнить, за что конкретно всю жизнь ненавидел. Этот Джордж, бескорыстно спасший из оков собиравшейся было забрать его в свои лапы тьмы, пришедший вместо отца и заменивший тот свет еще более ярким, не вызывает никакого желания себя ненавидеть. Все, чего хочет сейчас Клэй — это прижать его к себе, расплакавшись от счастья.       Потому что благодаря этому человеку он, кажется, действительно всё ещё жив.       

***

      Первое, что видит Тэйкен — это белый потолок.       Затекшие конечности отказываются слушаться, но в конце концов юноша всетаки приподнимает голову, потерянным взглядом изучая место, в котором находится. Судя по всему, это больничная палата. Силясь вспомнить, как именно он сюда попал, Клэй бездумно осматривает белые стены и окно, а после натыкается взглядом… на него.       Фаунд лежит на своей кровати, находящейся в двух шагах от его, лицом к Тэйкену, и спокойно спит. В памяти Клэя резко всплывает последнее сновидение, отдаваясь в груди фантомной болью.       Кажется, ему снился бросивший его отец и тени, грозящиеся вот-вот забрать в свой темный мир. Должно быть, в тот момент Клэй и правда… умирал.       Но в последний момент пришел он. Он разогнал тьму и боль, улыбнулся так, как никогда в жизни не улыбался ему, а после дал шанс продолжать жить дальше.       Клэй затаивает дыхание, шире раскрывая глаза. Да. Он жив. Джордж действительно спас его.       Но почему? Разве есть между ними хоть что-то, способное позволить совершить нечто настолько серьезное, как молниеносное связывание душ?       Тэйкен горько усмехается. Если только ненависть.       Клэй всегда относился к Фаунду, как к главному врагу, измывался, подшучивал, дразнил. Тэйкен даже не думал надеяться на помощь с его стороны, ведь у него с самого начала был альтернативный, предусмотренный Ричардом вариант. Но в конце концов ментальной связи с тем мальчишкой, заключенной на одной лишь неприязни к Клэю из-за украденных у него дисков да помощи Уилбура, все же не хватило, и в тот день, ощущая, как грудь сжимается, словно от болезненного удара, а колени подгибаются, он решил, что это конец. Что он погибнет, потому что ему уже никто не в силах помочь.       Тэйкен даже думать не мог о том, что Джордж, его главный ненавистник, враг и просто тот, кто, как он думал, вполне мог желать ему смерти, в итоге найдет в себе силы помочь ему.       Это было неожиданно. Фаунд всегда казался Клэю пускай и довольно смышленным, но все-таки зазнавшимся сыном богатых родителей. Виновным… Виновным в том, что произошло с его отцом, Джеймсом Хиллом.       Разумеется, краем сознания Тэйкен понимал, что тот невиноват, что виноват скорее его отец, этот чертов Томас Фаунд, которого парень всем сердцем ненавидел — и все же он не мог побороть себя, всякий раз на ментальном уровне чувствуя в этом бете парадоксально знакомые черты. Джордж даже не был сыном Джеймса. Он являлся ошибкой Томаса. В конце концов, он просто забрал у его отца жизненную силу одним лишь своим рождением, таким образом унаследовав его недуг и превратив самого дорогого Клэю человека в бесчувственную куклу, более неспособную постоять за себя в борьбе с тем психопатом.       О, парень помнил ту боль, которую он ощущал еще тогда, будучи совсем маленьким ребенком, которому не удосужились пока рассказать всю правду. Онто ведь думал, что его милый, самый добрый и любящий папа на самом деле предал. Просто, на ровном месте. Словно никогда и не любил. Словно все это время, все детство Клэя лгал: и когда пел колыбельные, и когда рассказывал сказки, и когда готовил вкуснейшие панкейки, которые для мальчика были единственными в своем роде.       Клэй винил всех и каждого. Джорджа, который убил рассудок папы одним лишь появлением на свет, этого идиота Томаса, который до рождения ребенка от другой омеги даже не удосужился понять, что между ним и Джеймсом все еще существует губительная связь, Ричарда, смирившегося с выбором ничего не соображавшего уже мужа, ту тварь, навсегда отобравшую у него отца… и, самое главное, себя.       Потому что не защитил. Ничем не помог. И плевать, даже если тогда он был обыкновенным несмышленным дошкольником.       Клэй до боли прикусывает губу, зажмуриваясь. Почему сейчас он все это вспоминает? Почему тогда, когда он был на грани смерти, ему снился именно тот эпизод его жизни? Тэйкен ведь думал, что эта рана затянулась. Но в данный момент кто-то словно вновь раскрыл ее, заставив кровоточить, вдобавок обильно посыпав солью.       Клэй приоткрывает веки, чувствуя, как застревает в горле раздражающий ком. Зачем? Зачем Джордж спас его? Откуда в нем вдруг взялось столько сраной доброты? Тэйкен ведь не заслуживал этого.       Фаунд должен ненавидеть его, это то, что по-настоящему привычно, понастоящему правильно. Это является тем, что он делал на протяжении всех этих десяти лет, потому что Клэй провоцировал его, не в силах себя сдержать. Потому что после серьезного разговора с отцом десять лет тому назад, во время которого тот обо всем ему поведал, рассказав, что в будущем Клэй будет связан узами брака с мальчиком, убившим его папу, ему было слишком горько и ненавистно даже смотреть на него, а стоять рядом — тем более. Ему было противно ощущать от этого нисколько не нравящегося ему мальчишки до боли знакомую ауру. Именно поэтому, стоило в который раз провести рядом с ним чуть больше времени, внутри Клэя взрывался очередной вулкан концентрированной боли и ярости, вынуждающий прятать эти эмоции за маской лживого ехидства и издевательств.       Тэйкену никогда не было стыдно. Он был уверен, абсолютно уверен в том, что Фаунд, один из обвиняемых им в смерти Джеймса людей, тот, с кем он по чертовой прихоти отца должен был заключить брак, навсегда отказавшись от кого-то другого, заслуживал всего этого. У Клэя было слишком много причин его ненавидеть, и поэтому он не пытался находить оправданий.       Но теперь… Теперь этот человек спас его чертову жизнь. И парень, уткнувшийся лицом в подушку, слишком ярко понимал, что прямо сейчас испытывал смесь из желания ударить Джорджа и расплакаться, упав перед ним на колени.       

***

      Дриста чувствует себя плохо.       Врать оказалось еще сложнее и страшнее, чем она думала. Девушка практически никогда до этого не злоупотребляла ложью, считая ее грехом. Но теперь, когда от ее умения хорошо лгать зависели жизни двух небезразличных ей людей, у нее не оставалось выбора.       Джордж всякий раз мягко и счастливо улыбался, говоря, что идет на поправку, чувствует себя просто прекрасно и даже готов выписаться из больницы — но Дриста лучше всех знала, что ему ни в коем случае нельзя отходить от Клэя в этот период.       Их сущности, рожденные от одного и того же человека с редкой неизлечимой болезнью, именуемой протанией, оказались связаны слишком спонтанно. Врачи рассказали ей, что, согласно симптоматике этого заболевания, после достижения полового созревания страдающий недостатком минимального числа омега-гормонов альфа должен был в срочном порядке связать себя с омегой или бетой с отсутствием жизненно важного количества альфа-гормонов, но перебором им противоположных. Те же могли просто связать сущность с любым дорогим сердцу альфой или бетой, имеющим достаточное количество альфагормонов, даже не заметив этого в силу того, что именно с них начала свою историю данная болезнь. Альфы могли лишь унаследовать протанию и переносили ее куда тяжелее потому, что по природе не были к ней предрасположены: у первого омеги с обнаруженным заболеванием количество гормонов сбилось «естественным» путем — путем страшного насилия над сущностью со стороны сильного пола. Это означало, что шанс выжить у Клэя изначально был гораздо меньше, чем у Джорджа.       Но в тот день чудесным образом вышло, что Фаунд спас Клэя буквально в последний момент, искренне пожелав тому жизни. И пусть это бы не сработало, не заставь их Томас и Ричард так долго испытывать друг к другу довольно крепко связывающее чувство ненависти, связь все же получилась крайне слабой и неустойчивой. Именно поэтому ее следовало трепетно поддерживать, держа этих двоих рядом друг с другом на протяжении недели как минимум. По крайней мере, на этом очень твердо настаивали доктора.       До этого убившего все ее нервы события Дриста ни о чем не знала. Ни о том, что болезнь Джеймса передалась Клэю, ни о том, соответственно, что ей же страдал и Джордж, у которого она была вызвана тем же самым фактором. Протания передавалась по наследству лишь в пределах одного поколения и одного случайного человека в этом поколении, не будучи при этом заразной. Поэтому Фаунд не являлся их братом, он перенял львиную долю недуга Джеймса из-за того, что тот, сам того не подозревая, имел тонкую, но явно прочную нить связи со своим бывшим школьным другом и возлюбленным, Томасом Фаундом.       Об этом девушка узнала от Ричарда в тот же день, как все произошло. Для Дристы это стало огромным потрясением, потому что она решительно не понимала, для чего нужно было с самого начала держать Клэя в курсе, а ее ни во что не посвящать. Конечно же, у отца на это нашелся железный аргумент: «Клэй должен был быть предупрежденным, чтобы сохранять свою жизнь. Да и скажи, разве нужны были нашей семье лишние волнения?»       Словом, Дриста должна была врать, врать и еще раз врать. Ей становилось тошно, когда приходилось представлять, что может почувствовать Джордж, узнав о том, что и в каких масштабах от него на самом деле утаили. Но девушка убеждала себя, что это делалось для его же блага, что если бы он узнал правду, состояние спокойствия нарушилось, разорвав и без того не до конца сформировавшиеся узы.       Однако смотреть на него, ни о чем не подозревающего, но при этом рискующего умереть, лишь случайно разорвав нить связи, было практически невыносимо. За эти несколько дней Дриста поразительно сильно привязалась к доброму омеге, бескорыстно спасшему ее брата, пусть даже и не подозревающему об этом. Он стал ей близким и почти родным, его хотелось защитить и укрыть от всех несправедливостей мира в той же степени, что и Клэя, которого она, несмотря на по понятным причинам ставший нестерпимым характер, любила до безумия.       Больно было даже думать о том, что могло произойти с этими двумя в будущем. А это «что-то» непременно должно было произойти. Дриста не знала, отчего так чутко предчувствовала подобное. Ей самой очень хотелось верить, что предчувствие являлось всего лишь обыкновенной паранойей ее переволновавшегося разума.       Девушка вздыхает, собираясь с духом, прежде чем зайти в знакомую палату. Она знает, что будет снова вынуждена радостно улыбаться, поэтому уговаривает себя установить нужный настрой. Она же столько раз делала это, ничего нового.       Когда дверь открывается, Дриста сразу же обращает внимание на свернувшегося калачиком Джорджа, очевидно, спящего. Осознав, что пришла не вовремя, Тэйкен собирается развернуться и уйти, чтобы навестить парней попозже, но вдруг слышит еле улавливаемый слухом хрип.       — Др… Дриста.       Все внутри разом переворачивается в абсолютном неверии. Это ведь…       Голос Клэя?..       Девушка прикрывает рот руками, когда видит брата, пытающегося сесть на кровати. Он пришел в себя. Он жив.       Тихий, задушенный всхлип против воли вырывается из ее горла, и она тут же срывается с места, спустя мгновение сдавливая парня в объятиях.       — Господи, Клэй… Ты действительно очнулся.       

***

      Джордж просыпается как-то резко и скомканно. Все еще не открывая глаз, юноша старается вспомнить, когда именно успел заснуть. Кажется, сначала он вернулся в палату, увидев, что Клэю плохо, а потом… Потом все отчего-то было, как в тумане. Торопливый говор врачей вокруг, поглотившая все нутро усталость и чьи-то руки, подхватившие его после того, как подкосились от слабости колени. До чего же странно. Почему он вдруг так резко провалился в сон?       Впрочем, не имеет значения. Главное, что сейчас и с ним, и с Тэйкеном все, судя по всему, в порядке. Решив так, парень, не найдя вариантов лучше, собирается заснуть снова, но вдруг понимает, что слышит какие-то неясные звуки, похожие на разговор. Затем медленно вспоминает, что разговаривать в обычное время здесь некому. В чем дело?       Заставив себя разлепить веки, Джордж фокусирует зрение на что-то бормочащей возле койки Клэя Дристе. Он решительно не понимает, чем она занята.       — Дриста? Что ты делаешь?       Девушка резко поворачивается к нему, и юноша с изумлением видит полные слез голубые глаза. А затем, пытаясь осознать, что заставило ее так расчувствоваться, переводит взгляд на своего одноклассника.       И замирает.       Потому что он смотрит на него прямо сейчас. Смотрит неясным, не попадающим ни под какие определения взглядом, и сердце Джорджа отчего-то неожиданно ускоряет свой темп.       — К-клэй? — Фаунд неловко приподнимается с кровати, в нерешительности подходя к Тэйкенам, — Ох. Ты очнулся.       Взгляд парня кажется ему очень и очень странным. В нем читается что-то, подозрительно схожее с абсурдной сейчас благодарностью и противоречащим ей сожалением. Они смотрят друг другу в глаза, должно быть, довольно долго, словно общаясь без слов, и в комнате повисает молчание. Даже Дриста, успешно позабытая, не произносит ни звука.       — Доброе утро. — хриплым шепотом разрушает тишину Клэй.       В груди Джорджа что-то с треском надламывается, когда он видит на его губах слабую улыбку. Нет, не ухмылку, ставшую столь привычной за весь срок их печального знакомства. Улыбку. Искреннюю, настоящую и кажущуюся в данный момент совершенно необъяснимой.       

***

      Тэйкен смотрит на него, сонного, широко раскрывшего глаза, и что-то неопределенное застревает в его горле. Быть может, невысказанные слова благодарности, которые Джордж сейчас будет просто не в силах понять. Быть может, что-то еще.       Наконец Дриста, все это время наблюдавшая за ними, приходит в себя, начиная без умолку болтать, рассказывая парню все то, что он и без того знает. Клэй понимает, что сестра во все посвящена и делает это показательно, для Джорджа, даже не подозревающего о том, во что он на самом деле ввязался. Однако даже несмотря на это в Дристе бурлит искреннее счастье. Она явно рада, что ему удалось выжить, и от этого осознания в груди Тэйкена тлеет тепло. Да, у него есть смысл жить дальше, безусловно.       Он не знает, что конкретно испытывает к мягко смеющемуся в ответ на реплики сестры Фаунду, так напоминающему себя самого из сна. Вероятно,       благодарность за сохраненную жизнь, вероятно, вину за то, что был слеп к нему из-за собственных иллюзий. Ведь даже если от того и веяло нотками ауры Джеймса, это не значило, что Джордж был виновен в его смерти. Он также не был виноват в том, что их с самого детства связали нерушимым договором, истинные причины заключения которого наконец стали понемногу доходить до разума Тэйкена. И он не был избалованным, гордым и эгоистичным придурком, каким казался на первый взгляд — такое поведение являлось его маской. Подобной той, что носил сам Клэй, вот только под его собственной скрывался разбитый ребенок, а под маской Фаунда…       Кем же этот парень был на самом деле? Учитывая то, что он родился, как минимум, нежеланной ошибкой, можно было предположить истинное отношение к нему родителей.       Да. Вероятно, теперь Клэй наряду с непреодолимыми все еще обидами прошлого чувствовал к Фаунду нечто до боли противоречивое, напоминающее только зарождающуюся, простую симпатию человека к другому человеку. И он решил, что по возможности больше не будет причинять своему супругу боль. Хотя бы потому, что это грозило разрывом жизненно важной связи, пускай в глубине души парень и допускал, что настоящая причина для него все-таки заключалась в другом.       

***

      После пробуждения Клэя время стало течь куда быстрее. Они почти не разговаривали, и Джордж не знал, почему молчит Тэйкен, но самому ему было просто… неуютно. Потому что больше парень так и не услышал ни одной издевки в свою сторону, и если поначалу это можно было списать на реабилитационный период, то теперь, спустя столько дней, поведение Клэя до сих пор не изменилось. Тот вполне адекватно задавал ему пустяковые вопросы вроде: «Ты не видел мой телефон?», а когда к Джорджу приходили друзья, молчал так, словно его и вовсе не существовало.       Это все больше сбивало с толку после того самого осознания Джорджем их схожести, осознания, что на самом деле Тэйкен не являлся таким уж мудаком, либо имел причины для того, чтоб им быть. Фаунд чувствовал, что то странное впечатление с каждым разом подтверждалось, накапливаясь слой за слоем, образовывая нечто новое прямо поверх старой неприязни. То есть, он допускал, что на самом деле Клэй действительно являлся неплохим парнем, но все-таки заставлял себя оставаться настороже, дабы не быть шокированным внезапным злым словечком в свою сторону.       Так и прошел срок, необходимый им обоим до полного выздоровления.       

***

      Джордж впервые за столь долгое время выходит наружу, чувствуя, как слепит глаза яркий солнечный свет. Последние недели осени подходят к концу, принося с собой полноценный холод, потому парень, одетый довольно легко, неуютно ежится. Он скорее чувствует, чем видит, как бесшумно выходит вслед за ним Клэй, останавливаясь чуть позади, кажется, привыкая к свежему воздуху, от которого за все это время тоже успел отвыкнуть. Они стоят так пару минут, сохраняя молчание, отчего-то не кажущееся неуютным, скорее даже наоборот.       — Пойдем.       Тэйкен уверенно идет вперед, положив руки в карманы, и явно знает дорогу до их дома, так что Джордж беспрекословно следует за ним. За парнями предлагали заехать, но Клэй настоял на том, что отсюда совсем недалеко, поэтому Фаунд, понимая желание одноклассника просто прогуляться по городу, поддержал его.       Однако сегодняшний день оказался нежданно холодным в сравнении с тем, что было до их попадания в больницу. Юноша то и дело дышал на руки, чтобы согреться, но все-таки не жалел о том, что согласился пройтись пешком. Джордж понял, что и правда ужасно соскучился по пейзажам родного города.       Поначалу полностью изучив изменившуюся всвязи с уходящим временем года картину окружающего мира, юноша даже не заметил, как начал пристально глядеть на чужую спину. Он машинально подметил, что Клэй выглядит расслабленным.       Осознав, что зачем-то пялится, парень отводит взгляд, некстати вспоминая дни в больничной палате. Тогда, когда Тэйкен засыпал, он мог просто подолгу смотреть на его расслабленное, не холодное и не кривящееся в раздражающей ухмылке, лицо. При бодрствовании Клэй не выражал никаких эмоций, поэтому юноша просто не был в силах прочесть его, и это… нервировало.       Ему хотелось знать, что творится в душе этого странного парня. Клэй резко переменил свои взгляды на жизнь после того, как чуть не умер? Как еще можно было объяснить это резко изменившееся к Джорджу отношение? Ну, то есть, тот не выражал практически ничего, но вместе с тем разговаривал с ним спокойно и уважительно, порой даже ласково. И Фаунд решительно не понимал того, что происходило с прежде всей душой ненавидящим его Тэйкеном.       Хотя, к своему изумлению, как-то раз за то время ему удалось увидеть, каким нежным может быть Клэй со своей сестрой. Это было… странно. Словно зрелище с Дристой, держащей макушку брата на коленях и перебирающей блондинистые локоны, не было предназначено для его глаз. Оно почему-то оказалось слишком интимным, слишком невероятным для него, окончательно запутавшегося в последнее время.       — О чем задумался? — вдруг разрезает уже въевшуюся под кожу тишину Клэй, заставив Джорджа порывисто вздрогнуть. Ну и почему он вдруг ни с того ни с сего заговорил с ним именно сейчас?       — Ни о чем. — коротко отвечает Фаунд, сильнее закутываясь в тонкую ветровку.       Тэйкен, все это время шедший впереди, вдруг останавливается, и Джордж, не успев среагировать, комично врезается в его спину. Смущенный парень испытывает раздражение, собираясь высказать тому в лицо свое недовольство по поводу резких остановок перед другими людьми, пока вдруг не замечает причину, по которой застыл на месте супруг.       Котенок.       Совсем еще маленький, дрожащий от холода и жалобно мяукающий — от одного взгляда на несчастный комочек шерсти у Фаунда болезненно сжимается сердце. Но почему перед ним остановился Клэй?.. Неужели он способен чувствовать то же самое?       — Тише, милый. Ну же, иди ко мне. — ласковый, полный чистой нежности голос медом вливается в уши Джорджа, заставляя абсурдные и пугающие мурашки пройтись по телу.       Да что же это такое, черт возьми?       Тэйкен берет малыша на руки, бережно накрывая широким воротником своего пальто, и внутри Фаунда прямо в этот момент возникает сильнейший диссонанс.       Разве этот человек вообще может быть вот таким? Почему он, всю жизнь Джорджа являвшийся в его глазах откровенным мудаком, так резко переменился? Или… Или это сам Фаунд был настолько слепым?       Скорее второе, думает парень, когда Клэй оборачивается к нему, глядя на котенка с удивительно искренней улыбкой на лице.       — Как насчет того, чтобы назвать её Патчес, Джордж?       

***

      Когда они возвращаются домой, солнце начинает садиться за горизонт. Передав парню Патчес, Тэйкен просит накормить ее и сообщает, что ему нужно еще коекуда, а затем поднимается в свою комнату, спустя несколько минут направляясь на выход с большим подарочным пакетом в руке. Фаунд вдруг некстати вспоминает, что у его супруга все еще может быть вторая половинка, с которой он не мог встретиться в больнице из-за присутствующего рядом Джорджа, но отметает эти мысли и ничего не говорит.       Это не его дело.       В конце концов, если поставить себя на место Клэя, то его можно понять. Эти дурацкие условия договора ведь нужны для того, чтобы их нарушать, верно?       «Да, все именно так» — думает Джордж, глядя на поедающего аппетитную рыбу котенка, а затем осознает, что прямо сейчас чувствует себя слишком одиноко.       У него есть друзья. Словно вспомнив этот простой, как день, факт, парень в спешке достает телефон, набирая нужный номер.       — Воу, привет, почти-именинник! — радостно восклицает Ник в трубку, почти оглушая несчастное ухо Фаунда, и Джордж, удивляясь тому, что благополучно забыл о собственном завтрашнем дне рождения, мягко улыбается. — С выпиской! Ты уже дома?       — Да. — отвечает парень, — Я наконец-то здесь. И знаешь что? Теперь у меня есть кошка.       Он включает фронтальную камеру, показывая другу Патчес, и Сапнап издает полувизжащий звук.       — О Боже, какая же она милая! — тянет он. А затем, словно вспомнив что-то, неохотно продолжает, — А… Эм, а как отнесся к этому Клэй?       — Ты упадешь в обморок, но приютить ее было его инициативой, Сап.       — медленно произносит Джордж, и по ту сторону повисает молчание. После до него доносится шутливый стук, словно Ник упал на пол от шока.       Фаунд заливается веселым смехом, напрочь забывая о былой тоске. Они болтают еще очень долго, пока солнечный диск окончательно не исчезает за горизонтом, забирая с собой все пурпурные краски.       

***

      Он смотрит на Уилбура спокойным, ожидающим последующих слов взглядом, про себя невольно отмечая, что тот кажется раздражительным и взведенным, хоть тщательно это скрывает.       — Ну и зачем ты отдаешь их сейчас? — спрашивает Голд нарочито размеренным тоном, сжимая в пальцах два недавно возращенных Клэем черных диска.       — А разве непонятно? Они больше не нужны. — парень устало прикрывает веки, потирая их пальцами, — Как здоровье Томми?       Уилбур молчит довольно долго, однако в конце концов неохотно отвечает.       — Признаться честно, не думал, что тебя это волнует, но ему уже лучше. Ты ведь догадывался, что он не выдержит, не так ли? — Голд хмурится, глядя в землю перед собой, — Томми все еще ребенок, Дрим. Тебе следовало понять.       Клэй иронично усмехается. Ребенок? Порой это выходящее за все рамки покровительство Уилбура над своим сводным братишкой просто выводит из себя.       — Он младше нас всего на год, если ты не забыл.       Начинается. Тэйкен с неугасающим интересом смотрит на сжимающиеся и разжимающиеся кулаки приятеля, в очередной раз всеми силами       сдерживающего себя от резких слов. Уилбур прекрасно знает, что нарываться на конфликт для него крайне невыгодно, потому снова проглатывает негативные эмоции, и смотреть на это довольно забавно. Впрочем, Клэй не ощущает к нему враждебности: Голд ведь просто хочет защитить своего брата, это нормально и даже похвально, пускай порой весьма раздражающе.       — Ты хоть понимаешь, что отдаешь свои последние рычаги давления? Хотя я больше не согласился бы рисковать здоровьем Томми, будь у тебя хоть десять таких дисков.       Тэйкен качает головой, задумчиво глядя на краски занимающегося заката.       — Именно поэтому я и возвращаю их. Больше не вижу смысла так мучать ребенка его же детской привязанностью.       Уилбур тихо выдыхает в ответ, сжимая зубы, и Клэй догадывается, что внутри него прямо сейчас лавой бурлит раздражение. Вот только действительно ли он сам является тому причиной?       — Уил. — окликает Тэйкен, и парень напротив поднимает на него измученный взгляд, — Если бы я мог, то поблагодарил его за помощь даже несмотря на то, что чуть не погиб. Но Томми ни о чем неизвестно, поэтому… — Клэй сжимает губы, прежде чем продолжить, но знает, что поступает правильно, — Я хочу сказать спасибо тебе. Если б не твоя помощь, я бы уже давно отбросил коньки. И я в курсе, что ты сделал это больше из простого человеколюбия, чем из-за глупых дисков, которыми он так дорожит.       Голд опускает голову, пряча глаза за лохматой челкой. Да. Тэйкен ни в чем не ошибается, ведь за месяцы притворной дружбы между ними все же сумел научиться различать эти эмоции. Он через силу выдавливает из себя улыбку, потому что Уилбур действительно является тем, кто заслуживает уважения. — Надеюсь, что с твоим братом все будет хорошо. Береги его.       И, развернувшись, Клэй направляется к выходу из парка, оставляя друга на попечение собственным мыслям.