Мост

Санни меня избегал. Ну… нет, не совсем так. Санни избегал всех. Я грустно вздохнул, взглянув на мальчика, погруженного в книгу рядом со мной. Мы сидели на уроке английского. Все читали. Всё было не так, как обычно. Он по-прежнему ходил с нами на детскую площадку, на пикники и спал рядом с Мари, когда днем ​​было жарко. Для любого, кто недостаточно его знал, это могло показаться нормальным поведением Санни. Но я знал, что это не так. Потому что Санни был слишком усталым, слишком отчужденным, слишком холодным. Он не смеялся над шутками Кела, даже не улыбался из жалости. Он не краснел, когда Обри прижималась к нему. Рядом с Мари и Хиро ему было некомфортно, как будто он не знал, что с собой делать. Он сопровождал нас в наших приключениях, но казалось, будто мы находимся по ту сторону армированного стекла. Он перестал участвовать в разговорах. Он лишь кивал и качал головой, когда нужно было, но на этом все. Я знал, что я не единственный, кто это заметил. Мари тоже время от времени бросала обеспокоенные взгляды на Санни, так что я знал, что я не паранойю. Однажды я случайно подслушал, как она разговаривала с Хиро, и упомянула что-то насчёт концерта и того, что провинилась, но Хиро тут увидел, как я прохожу мимо, и закрыл дверь, прежде чем я успел что-то услышать. Это начинало волновать. Казалось, что Санни ни с того ни с сего начал прятаться внутри себя, вот уже несколько недель назад. Чтобы дистанцироваться. Почему? Я прикусил ноготь, толком не видя главу, которую мы должны были изучать. Мы сделали что-то не так? Он злится на нас? …На меня? Он… Он больше не хочет дружить? Я побледнел и снова украдкой посмотрел в сторону. Санни перелистнул страницу, выглядя расслабленным теперь, когда он один. Теперь, когда нас нет рядом. Я сглотнул. Нет. Если бы Санни сердился, я бы знал. Я знал все его настроения. Если бы он был на нас зол, я бы заметил. К тому же, чтобы Санни и злился на Мари? Более двух часов? Неслыханно. Нет, это было нечто более глубокое. Что, если это правда? Что, если он действительно устал от нас? От меня? Он больше не нуждался в нас как в друзьях. Может, Обри слишком прилипчивая? Кел слишком громкий? Я слишком надоедливый? Что ж, мне не впервой. Уж с чем-чем, а с отказом я знаком всю свою жизнь. Особенно с тех пор, как мои родители высадили меня у бабушкиного дома, когда мне было семь, и больше не вернулись. … Бабушка сказала, что мама назвала меня Базилем в честь растений, которыми папа украсил комнату, когда предложил ей выйти за него замуж. Ей понравился их запах. А я, видимо, ей не понравился. И папе тоже. Но это ничего! У меня есть бабушка, она меня любила и заботилась обо мне все эти годы. Ее мягкость и любовь к растениям отразились на моем и без того кротком характере, и это сделало меня легкой мишенью для хулиганов. Вот почему мы переехали. Далекий город ничем не отличался, но люди в основном меня не трогали, и этого мне было достаточно, даже если мне было немного одиноко. Я был слишком «женственным», чтобы играть с мальчиками, а девочкам будто со мной было некомфортно, поэтому я часто проводил время в одиночестве, ухаживая за растениями и путешествуя с бабушкой. Это было скучное существование, но терпимое. А потом я встретил Обри. Я не помню, что именно меня к ней привлекло. Может быть, дело в том, что она была одна, как и я, сидела в классе после школы и ждала, когда ее заберут родители. Бабушка опаздывала, выполняла какие-то поручения. Позже Обри мне рассказала, что ее мать иногда забывала её забрать. Может быть, дело было в том, как она одергивала рукава, или в том, что в ее длинных волосах покоился розовый бант. А может быть, дело было в том, что Обри будто требовала внимания одним своим присутствием, даже если она была совершенно молчалива, но я поймал себя на том, что спрашиваю: — Можно я заплету тебе волосы? Я тут же пожалел об этом после того, как ее темные глаза повернулись посмотреть на меня в недоумении. — Что? Однако сейчас я не мог отступить. Одиночество давило на меня, и мне просто хотелось с кем-нибудь поговорить, пусть если даже перекинуться парой предложений. — В-в смысле, эм… — Я опустил голову, взволнованный. — Если ты… Только если хочешь. Я с тревогой ждал ее ответа, коря себя за то, что выразился так, словно был с ней знаком. Теперь она точно назовет меня уродом, а завтра расскажет своим друзьям про чудилу, который попросил заплести ей волосы, и все меня возненавидят… Но тут стул заскрипел об пол, и она села передо мной, повернувшись спиной. — Если что-нибудь учудишь — побью, — предупредила она. Гораздо позже она мне рассказала, что её очень часто разыгрывают, а она хотела избежать очередного куска жвачки в волосах. Детям она тоже не очень нравилась. Но тогда я этого не знал. — Конечно! Я… я бы не стал, — заикаясь, пробормотал я и, заглянув в свою сумку, выбрал несколько заколок и резинок. Расчёски у меня не было, так что придётся пальцами. Я набрался опыта, пока заплетал бабушке волосы, когда они были длиннее. А также разноцветные веревочки и платочки для украшения горшков и растений в саду. Я немедленно принялся за работу, провел пальцами по мягким волосам Обри и аккуратно собрал пряди вместе. Мы сидели молча, пока я не закончил, потом Обри достала из сумочки маленькое зеркальце в форме кошки и сунула его мне. Я поднял его, чтобы она увидела. Она молчала, глядя на свои волосы широко раскрытыми глазами и с раскрасневшимися щеками. Я начал нервничать. — И-извини, не лучшая моя работа… эм. С цветами было бы намного лучше, но… — Ой, как классно! Я остановился в потрясении. Обри улыбалась. Такой широкой, светлой улыбкой, как будто все на свете было в порядке. Ее поведение полностью изменилось, и она вскочила, несколько раз повертевшись, чтобы показать косу. — Ой, как красиво! Спасибо! — она улыбнулась мне. — Как тебя зовут? Меня — Обри! — Б-Базиль, — пробормотал я, краснея. — Как ты научился так плести косы? — Ну-у-у, меня бабушка научила… — Можешь и меня научить? С тех пор Обри, похоже, решила, что мы друзья, потому что она здоровалась со мной в школе, заводила оживленную беседу и часто навещала мой дом, восхищаясь растениями и цветами, которые мы с бабушкой выращивали. Бабушка была рада, что у меня появился друг, и когда я понял, что Обри не собирается уходить, я тоже обрадовался. Даже спустя столько времени я все еще мысленно благодарю Обри за то, что она стала моим первым другом и за то, что познакомила меня с Мари, Хиро, Келом и Санни. Теперь они были моими лучшими друзьями. Хиро и Мари были для меня как старшие брат и сестра, которых у меня никогда не было, а Кел был приветливым и теплым ко мне, не дразнил меня и не отступил, даже когда я сказал ему, что предпочитаю плести цветочные венки, чем играть в баскетбол. Всё было идеально. По иронии судьбы, я никогда особо не разговаривал с Санни. Думаю, его стоическая манера поведения немного пугала меня, и он никогда не казался заинтересованным в общении с кем-либо, кроме своей сестры, а иногда и Обри. Однако, вопреки распространенному мнению, он подошел ко мне первым. Это был тихий день, мы наслаждались солнечным небом под деревьями в парке. Обри и Кел играли в пятнашки, а Мари, Хиро и Санни тихо болтали между собой. Или, скорее, Мари и Хиро бессовестно флиртовали — тогда они еще не были вместе — а Санни был неуклюжим третьим лишним. Может, поэтому он ко мне и подошел. Я никогда не узнаю. Я читал книгу о растениях, чему абсолютно никто не удивился, когда почувствовал, что кто-то присел рядом со мной. Я вздрогнул и встретился с обыкновенными глазами младшего брата Мари. — Привет, — сказал он. — …Привет, — ответил я, немного ошеломленный тем, что он разговаривает со мной. Я-то думал, что я ему не особо и нравлюсь. — Что читаешь? — Э-э… ​​Да ничего интересного. Просто книжку о цветах. Санни наклонился ближе, чтобы рассмотреть страницы. Он моргнул. — …Это что, черепа? Я посмотрел на картинку и улыбнулся. Эти цветы были забавными. — Нет. Это львиный зев. Они так выглядят, когда умирают. — Страшновато. — Неужели? — Я хихикнул, невольно расслабляясь. — А по-моему, это мило. — Как это так? — Ну… может быть, если бы они были больше? Они такие маленькие. Санни некоторое время смотрел на меня, прежде чем плюхнуться рядом со мной. — У тебя есть львиный зев? — Н-нет? Зачем мне? — Обри сказала, что ты любишь цветы. Ой. Я почувствовал, как мое лицо потеплело. Я по-прежнему стыдился своей любви к цветам. Месяцы издевательств было трудно поколебать. — Эм. Я имею в виду. Да, но у меня нет таких цветов. — А какие у тебя есть? — Их много. — Я улыбнулся, вспомнив наш сад. — Подсолнухи, розы, тюльпаны. Еще есть овощи. — И ты их ешь? — Угу. Они очень вкусные. — Как думаешь, у львиного зева странный вкус? Что… что это за вопрос такой? — Не знаю. Я еще не дочитал до конца. — Как думаешь, я смогу уговорить Кела его съесть? Я тупо уставился на Санни. Затем, представив себе лицо Кела, увидевшего или, еще хуже, поедающего связку львиного зева, я рассмеялся. Я попытался подавить звук рукой, но почти самодовольное выражение лица Санни только заставило меня рассмеяться еще сильнее. — Я… ха-ха… я бы… хе… очень хотел это увидеть, — прохрипел я. Санни улыбнулся. Крошечной, едва заметной улыбкой, но все же. — Чему улыбаетесь? Мари, видимо, привлеченная моим смехом, подошла с заинтересованным видом. Мы с Санни переглянулись. Именно тогда и была принесена молчаливая клятва. — Н-ничему! — солгал я, а Санни невинно покачал головой. Мари удивленно моргнула, прежде чем криво улыбнуться. — Секрет, значит? Как загадочно! — Мари, — сказал Санни. — Хм? — Можно я завтра зайду к Базилю домой? Я был немного удивлен этим вопросом, но Мари, казалось, была потрясена гораздо больше. Ее рот открылся и закрылся несколько раз, а затем она посмотрела на меня взглядом, который я не смог разобрать. Через секунду испытующий взгляд исчез. — Конечно можно, Санни! Если ты не против, Базиль, — она кивнула мне. — Конечно! Буду с нетерпением ждать, — улыбнулся я. Только позже, намного позже, после того, как Санни пришёл ко мне домой и мы стали чаще тусоваться, я понял, насколько не по-Саннински мой друг в тот день себя повёл. По словам Мари, Санни очень мало говорил, поэтому тот факт, что он первым завязал разговор со мной, был очень неожиданным. Она улыбнулась мне и поблагодарила за то, что я дружу с Санни. В тот раз я почувствовал себя по-настоящему счастливым. Как будто я был каким-то особенным. … Похоже, моя особенность истекла. Я вздрагиваю, когда снаружи раздается звонок. Урок окончен. Я пытаюсь поймать взгляд Санни, спрашиваю его, не хочет ли он вместе пообедать, но он смотрит на меня и еще быстрее собирает вещи, прежде чем выбежать за дверь. Я знаю, что он меня видел. И все же он… Мое лицо стало горячим. О нет. Я не буду плакать. Нетушки, сэр. Я просто хотел… Мне просто нужно с ним поговорить. Извиниться, если я чем-нибудь его разозлил. Помириться с ним. Я просто… Я не хочу его потерять. Он мой друг. Он мой лучший друг. Решившись, я собираю вещи и выхожу за дверь. Возле школы меня ждут Кел и Обри. Они машут, когда я приближаюсь. — Привет, Базиль! — говорит Обри. — Привет, ребят. — Мы как раз идём в «Хоббиз», комиксов купить. Хочешь с нами? — Кел улыбнулся. — А… — я нервно сжал руки. — Извините, ребят… Мне сегодня нужно кое-что сделать… в саду… Они хмурятся, и я чувствую себя ужасно из-за того, что разочаровал их, но моя миссия сейчас важнее. — Блин… сначала Санни, а теперь ты? — фыркает Кел, ссутулившись. Я дергаюсь. — А ч-что с Санни? — спрашиваю я. Обри кладет руки на бедра. — В последнее время он никогда ничего не хочет делать. Он просто идет домой и выходит только вместе с Мари… Скорее Мари заставляет его выходить, это более вероятно. — …Он как будто нас избегает, — закончила она, покраснев. — Мы что, что-то не так сделали? Значит, они тоже заметили. Конечно. И Обри наверняка особенно плохо, она ведь влюблена в Санни. Это было очень очевидно, и Санни отвечал взаимностью, но сам в последнее время никого не подпускал близко. Даже Обри. — Не знаю, — честно отвечаю я. — Но лучшее, что мы можем сделать, это быть рядом с ним. Может быть, его что-то беспокоит, и он не знает, как с этим справиться? — Возможно, — допускает Кел, но его голос как-то пуст. — Ну, тогда… мы хотя бы на эти выходные встретимся? — Я приду, — кивает Обри. — Я тоже. — И чтобы хоть немного поднять им настроение, добавляю: — Думаю, Мари и Санни тоже придут. Перемена происходит немедленно. Они снова улыбаются и радуются, даже машут мне на прощание. Я чувствую себя немного лучше. Я иду один, пока не добераюсь до дома. Бабушка ждет меня, её руки испачканы землей, на голове шляпа от солнца. На душе становится легче, когда я её вижу. — Добрый день, Базиль, дорогой, — здоровается она, крепко обнимая меня. Бабушка обнимает лучше всех, кроме, может быть, Мари. — Как день прошел? Я расплывчато подвожу итоги занятий и иду с ней в сад, намереваясь помочь. Я всегда помогаю ей после школы, потом мы едим печенье с молоком за садовым столом, а потом я делаю уроки. Такова наша рутина. Время летит, словно ленивая птица, и вскоре я набираюсь смелости спросить ее о том, что было у меня на уме последние пару недель. — Э… бабушка? — Я начинаю потихоньку обрезать розовый куст. — Можно вопрос? — Спрашивай, дорогой. Что как? — От её преувеличенного использования сленга я слегка хихикаю. Должно быть, она использовала его нарочно, чтобы рассмешить меня. Она наверняка заметила, что я сегодня грустноватый. В конце концов, бабушка знала меня лучше всех. — Ну… я хотел спросить, ты мне не поможешь с букетом цветов? Бабушка моргнула. — О… для девушки? — лукаво спросила она. Я покраснел и случайно срезал хорошую розу. — Н-нет! Бабушка! — Это та милая… как ее зовут — Обри? — Нет! — Я закрыл горящее лицо руками. — Бабушка, ты же знаешь, что она нравится Санни! — В мои дни меня это ни разу не останавливало! — Бабу-у-уль… Бабушка рассмеялась. — Милый, я просто балуюсь, ты же знаешь, как я люблю шутить! — ее глаза весело мерцали. — Тогда для кого? Мне потребовалось несколько минут, чтобы успокоить свое бешено бьющееся сердце. — Для Санни. Бабушка улыбнулась. — Стоило бы догадаться. А по какому поводу? Опять сольный концерт? — Ничего подобного… — вспоминая отношение Санни ко мне и остальным, у меня сжалось в животе. Бабушка, должно быть, заметила, как я поник, потому что поставила лейку на землю и, подойдя ко мне, осторожно присела рядом. — …Вы поссорились? — Я… я не знаю. — К моему смущению, у меня уже слезились глаза. Какой же я все-таки плакса. — Я не знаю, что случилось, но он вдруг начал меня избегать… он всегда убегает, когда видит меня, даже не смотрит мне в глаза! Бабушка потерла мне спину, помогая выпустить эмоции. — Когда ему приходится со мной говорить, он всегда выглядит так неловко… бабуль, кажется, он больше не хочет со мной дружить, — признался я, грустно всхлипывая. — Ты сделал ему некомфортно? Или, может, оскорбил его, сам того не осознавая? — осторожно спросила она. Я об этом в первую очередь и подумал. Я навязчиво прокручивал каждый разговор, который у нас состоялся со дня концерта Мари и Санни, но все вроде было в порядке. Я покачал головой, спрятав лицо между коленями. Нужно было перестать плакать, но слезы не останавливались. — Это было… Это было так внезапно… — всхлипнул я. — Может, я ему надоел. Может, я его рассердил, или… или… — Базиль, дорогой. — Бабушка нежно взяла меня за голову и положила руки на мои щеки, заставляя меня посмотреть на нее. — Ты идеален таким, какой ты есть. — Но… — Никаких но, — перебила она. — Я знаю, что тебе было трудно заводить друзей из-за того, что было в нашем старом городе, но что я знаю точно, так это то, что ты очень дорожишь своими друзьями. Ты бы никогда не причинил им вреда. «Не нарочно», — мрачно подумал я. — Кроме того, вы же лучшие друзья! Эту связь не так-то легко разорвать, понимаешь? Я кивнул, все еще не убежденный. — Да и в конце концов, ты знаешь Санни лучше всех, не так ли? После его старшей сестры, разумеется, — промурлыкала бабушка. — Ты действительно думаешь, что он разорвал бы вашу дружбу просто так, ничего не сказав? До всей этой заварухи я бы сразу сказал нет. Я бы сказал, что Санни слишком добр для чего-то подобного. Но сейчас… Санни каким-то образом изменился. Я знаю, что Санни хороший человек, правда! Но, может быть, я что-то упустил, что-то не увидел… Вдруг его что-то заставило… — Прости, бабушка. — Я вытер глаза. — Я слишком много плачу, да? Она нежно улыбнулась. — Никогда не извиняйся за свои слезы, Базиль. Они показывают, насколько ты заботлив. — Она положила руки на колени и с кряхтением встала. — А теперь давай сделаем ему букет! Я трепетно ​​улыбнулся. — Спасибо, бабушка. . . . И вот я здесь. — Эм, С-Санни? Санни вздрогнул и посмотрел на меня с трепетом. Или, скорее, он посмотрел на мою рубашку. — М-мы можем поговорить минутку? Э-э… наедине? Руки Санни сжались. Пожалуйста, скажи да, пожалуйста, скажи да… Он встает и уходит, следуя за учениками в столовую. Нет-нет-нет, я не могу позволить ему уйти! Я беру его за запястье и дергаю обратно. Санни расширяет глаза, он так потрясен, что какое-то время таращится на меня. Я тоже чувствую, что бледнею. Я никогда не любил применять силу, но мне нужно было сделать это. — Пожалуйста, Санни, всего одну минутку! — умоляю я. — Я… … Если так нужно… — Я больше никогда тебя после этого не побеспокою, клянусь! Я закрываю глаза, ожидая его ответа. Я всё подготовил, мне просто нужно извиниться, но… я знал, что если он откажется меня выслушать, у меня не хватит смелости попробовать еще раз. Моя рука дрожала. — Ладно. Я выдохнул. — Спасибо, Санни. — Я попытался улыбнуться, но получилось как-то не очень. Мой друг не смотрел на меня. Я должен это исправить. — Пошли. . . . Я думал, что мое сердце остановится, когда Базиль произнес эти слова. Он хотел поговорить? Но почему? Я не хотел говорить. Я не хотел иметь с ним ничего общего. Я же тогда все испорчу, и, если честно, я все еще… … Нервничал в его присутствии. Каждый раз, когда я смотрел на его лицо, его глаза в моих воспоминаниях темнели от его безумия, и мне казалось, что я вижу навязчивое выражение, которое он обычно носил, вместо привычной ему беззаботной улыбки. Моя голова не была в гармонии с телом. Мое окружение иногда просвечивало, пока я снова не видел пастельные тона. Сейчас все было не так плохо, я ведь всех избегал… это было больно признавать, но одиночество помогло моему психическому состоянию. Само по себе это было нехорошо… но, по крайней мере, мои нервы и страхи по поводу моих друзей ушли. Остался только призрак Мари. Так что я был полностью готов отклонить просьбу Базиля. Я не хотел говорить. Я не хотел, потому что, как бы я ни скучал по нему, все, что видел в уме, были окровавленные секаторы в трясущейся руке и всхлипывающий голос, приказывающий мне «перестань сопротивляться, Санни»… …Но и здесь рука Базиля тряслась. Он схватил меня за запястье, и он дрожал, и говорил так отчаянно. — Ладно. Слова сорвались с губ без моего согласия, но их уже было не вернуть. Я услышал облегченный вздох, и Базиль поблагодарил меня, прежде чем повести на задний двор школы. Он по-прежнему не отпускал мою руку. Может быть, чтобы убедиться, что я не сбегу. Мне становилось все более тревожно, пока я оглядывал пустой двор, но виду не подавал. Базиль меня не тронет… «Я пытаюсь тебя спасти!» «Ты хороший человек, Санни, я знаю, что хороший!» «Перестань, Санни…» «Все будет хорошо». …Верно ведь? Наконец мы остановились, и я так быстро, как только мог, вырвал руку из хватки Базиля, не обращая внимания на тяжелую боль утраты, которую испытал во время действия. Базиль остановился на секунду, затем принялся копаться в ближайших кустах. Я моргнул, чувствуя себя некомфортно. — Э-э-э, Санни, я просто хотел сказать… Понеслась. — Я заметил, что в последнее время ты какой-то отстраненный? Ты часто нас избегаешь. Мои глаза расширились. Он заметил? «Конечно, он заметил, ты был недостаточно осторожен. Тупица». — И… и… я знаю, ты не из тех, кто просто берет и… игнорирует людей… «Ты хороший человек, Санни, я знаю, что хороший!» Нет. — В-в общем. Я думал, может быть, тебя что-то разозлило… «Там кто-то был, верно, Санни? Кто-то толкнул Мари». Остановись. — И если я сделал что-то, что ты захотел уйти… «Почему ты меня бросаешь, Санни?! Это так грубо!» Пожалуйста. — Пожалуйста, прости меня. «Санни… пожалуйста, прости меня… мой лучший друг». Я молчал. Я не двигался. Я не мог двигаться. Почему это повторяется? Все ведь уже исправлено, верно? Мари жива, я жив, мои друзья в порядке… Всегда во всем виноват Базиль, не так ли? Это он стоял в самом центре всего, это он видел преступление, это он помог мне его скрыть, это он стоял за черными дверями, это он собирался избавиться от моего… это он меня постоянно преследовал, да? Я устал. Так устал. — С-Санни? Я просто хотел отдохнуть. — В-Вот, возьми! Мне что-то сунули в руки. Цветы. Букет. Желтые розы, белые тюльпаны, голубые гиацинты, цветы плюща… и другие, которые я не знал. И хоть разум у меня был спутан, я знал их значение. Нельзя провести и двух дней с Базилем и не знать ничего о растениях. А мы дружили много лет. Базиль извинялся. Но почему? Из-за его ужасного плана повесить мою сестру? Потому что он чуть не убил меня садовыми ножницами? Почему он извинялся? Это ведь я должен… — С-Санни, пожалуйста, скажи что-нибудь… — Голос Базиля дрожал. — Мне очень жаль, если… если хочешь, я-я оставлю тебя в покое, просто… И Базиль расплакался. Я так перепугался, что постепенно поднял глаза и впервые за несколько недель посмотрел ему прямо в лицо. Плач Базиля не стал для меня неожиданностью, но все же каким-то образом шокировал. Шестнадцатилетний Базиль все время был на нервах, но у него была привычка прятать лицо всякий раз, когда он ломался и начинал плакать. От стыда. От того, что мы сделали, от правды. Но это… Это же не тот Базиль, верно? Просто… так получилось, за те недели, что я дистанцировался от всех, я ни разу не посмотрел ему в глаза. Я не мог. Так что мой разум постепенно заполнил пробелы кусочками шестнадцатилетнего Базиля и настолько исказил образ моего друга, что я начал думать, будто он тот же человек. Как глупо с моей стороны. Этот Базиль ничего не сделал, ведь так? Он… Он мне не помогал, потому что я не столкнул Мари. Он не нападал на меня, потому что я не заперся в четырёх стенах, хотя, если я продолжу в том же духе, то, скорее всего, сделаю это снова. Получается, с его точки зрения… Ему кажется, что я избегаю его без всякой на то причины. Я почувствовал, как у меня скрутило желудок. Я не мог поверить. Я снова нарушил наше обещание. «Что бы ни случилось, обещай, что мы всегда будем вместе». Я снова его подвел. Я снова оставил его одного. А теперь Базиль даже не знал, что он такого сделал, что я так отреагировал. Потому что он ничего не сделал. «Как же Санни бесполезен». Базиль теперь не скрывал своего лица, несмотря на то, что стеснялся своих слез. Я знал о хулиганах. Я знал, как они его называли, что они делали. Но он все равно не спрятался. Не при мне. Потому что он мне доверял. И все же я… Мои глаза наполнились слезами, когда я подошёл ближе к своему другу. Моему лучшему другу. Я сделал глубокий вдох, чтобы избавиться от засасывающего чувства страха, и крепко его обнял. Базиль вцепился в мою рубашку. — Я… — мой голос сорвался, и мне пришлось начать сначала. — Прости, Базиль. Мне так жаль, я просто… — Нет… Санни, это я должен извиняться… — всхлипнул Базиль. — Это из-за меня ты… я был слишком приставучим, и теперь ты, наверное, меня ненавидишь… извини… — Нет, нет, всё не так! — Досада росла до тех пор, пока не заполнила мои глаза, заставив несколько слезинок скатиться по щекам. — Ты… ты тут вообще не при чем! Я быстро заморгал, чтобы развеять слезы, и взглянул на букет через плечо Базиля. Я должен как следует извиниться. — Да, я тебя избегал, но… Я на тебя не злюсь. Ни на кого из вас. Я просто… у меня сейчас сложный период, и мне нужно было пространство. Прости, если ты решил, что это твоя вина. И еще мягче: — Я тебя не ненавижу, Базиль. Ты мой лучший друг. И это была правда. Я почувствовал, как расширяется моя грудь, когда я впервые за несколько дней правильно задышал. Каким-то образом признание этого сняло груз с моих плеч. Вес которого не пропадал уже долго. Да, Базиль сделал несколько плохих вещей. Он сделал неправильный выбор. Он сделал мне больно. Но он все еще мой друг. Может быть, где-то внутри я боялся его простить. Видимо, я запутался из-за того, что боялся его, и еще больше из-за того, что совсем на него не злился, поэтому заставил себя видеть только плохие его стороны, чтобы посмотреть, смогу ли я держать дистанцию. Иметь «нормальную» реакцию на нападавшего. Но я никогда не был нормальным, и, возможно, это тоже нормально. Базиль был навязчивым душнилой, всегда смотрел на меня в поисках подтверждения или мнения. Он поставил меня на пьедестал и решил, что я не могу ошибаться. Базиль был слаб перед проблемами и его быстро поглотила паранойя и стресс, с которыми он справлялся очень плохо. Базиль пырнул меня ножницами из-за бреда и галлюцинаций, терзавших его разум, и вырвал мне глаз. Но Базиль также был добрым и терпеливым и умел улыбаться в любой ситуации. Он любил клубнику, фотографировать и совершенно не боялся пауков. Он ненавидел изюм и страшилки и пел в душе, о чем заставил меня поклясться никому не рассказывать. Однажды он остался со мной на два часа после школы только потому, что Мари еще не пришла меня забрать, а я боялся темноты, хотя сам мог вернуться домой уже давно. Это были вещи, которые составляли моего лучшего друга. Хорошие части, наряду с плохими. И я его простил. Я его простил. … Мы ещё долго стояли и плакали. Уже давно прозвенел звонок, мы прогуливали урок, но мне было все равно. Я был счастлив.