Искупление

      Для начала, думаю, нужно представиться, ведь манеры мужчины — это его лицо, как постоянно говорила моя дорогая маменька. Меня зовут Скорпиус Гиперион Малфой, да-да, из той самой семьи Малфоев, самых приближенных к Темному Лорду в начале второй магической войны и бла-бла-бла. Некогда властные и ужасные, пока наше количество резко не сократилось вдвое. К моему появлению на свет остался только отец, что особо желанием кому-либо служить никогда не горел. Я не был в семейном гнезде, да и идеей этой не грезил. Пару раз за всю свою недолгую жизнь встретив высокоранговых пожирателей, желание вернуться в их обитель навечно отмерло. На картинках Малфой-Менор выглядел величественно и помпезно. Мама рассказывала, что когда она была ребенком, бабушка Нарцисса устраивала чаепития для всех леди в саду. Отовсюду доносился аромат цветов и свежеиспеченных булочек, белые павлины гордо вышагивали по окрестностям и замок совсем не выглядел мрачно. Моя мама крайне романтичная натура, точнее была крайне романтичной натурой, пока не умер…не отошла в мир иной, поэтому доверять ее высокопарным рассказам не стоило.       Все это отступление от главного: сегодня утром в моем доме было замечено нечто мелкое, вредное и крайне невоспитанное. Назвать данную особу человеком у меня не повернулся бы язык. Сначала я подумал, что на кухню пробрался какой-то дикий зверек, но уже через секунду увернувшись от кастрюли, опознал в ней если не хомо сапиенс, то хомо эректус точно.       Отец вернулся ближе к обеду, представив мне мою кузину Лили, с которой я имел неудовольствие познакомиться и без него. Девчонка осталась круглой сиротой, и теперь будет отравлять мне жизнь своим присутствием, а могла бы радовать своим отсутствием. Обнадеживает, что в школу ей поступать еще годиков эдак через пару, а там я уже и свалю после пятого курса куда-нибудь заграницу. Мелочь сказала мне, что ее привезли вчера, но на похоронах она не присутствовала, а я просидел до утра в маминой комнате, пока естественные физиологические позывы не заставили спуститься на кухню, где собственно мы и пообщались «ненавязчиво». Первым делом я подумал, что она внебрачная дочь, и после смерти матери он решился притащить ее к нам, но рыжая быстро развеяла эти идеи, угрожая мне своим отцом, который не являлся моим. Этот мифический крутой дядька обязательно за ней явится и всем нам тут покажет. Что конкретно он должен был показать непосредственно мне, я уточнять не стал.       С раннего утра и до позднего вечера девчонка сидела у окна, видимо в ожидании, что за ней придут. Изо дня в день, облизывая своей мордашкой холодное стекло, она резко возгоралась и тут же тухла, когда понимала, что это просто тени или домовики. Я знал, что за ней никто не придет, но быть тем, кто откроет ей на это глаза, не собирался. Что до отца, так он и вовсе относился к ней, как к мебели, кажется, у табуретки было больше шансов остаться замеченной, чем у нее. К слову, табуреток в нашем доме не было. Мы с ней прекрасно начали сосуществовать, встречаясь только за завтраком, обедом и ужином. Она хорошо питалась, никогда не воротила нос, чтобы нам не подали. И если у меня из-за недавно разыгравшейся бессонницы часто не было аппетита, то мелочь готова была есть всегда. А после она собирала всю грязную посуду со стола и несла на кухню. Отец заметил это только недели через полторы, раздав мне ценные указания немного привить ей хороших манер. Немного?! Ха! Да это чудо явно было взращено инферналами или оборотнями, но вероятнее всего либералами, так как она постоянно втирала эльфам о каком-то там праве выбора.       В один из дней наших с ней до неприличия нудных занятий ее воспитанием, она уболтала меня сделать это на улице. Пока я читал ей выдержки из книг для юных леди, эта рыжая мелочь взобралась на мою метлу и поймала чертов снитч, который везде таскала с собой, я клянусь вам. Ей роста даже не хватало, чтобы сравняться с черенком, но она ловко с ней управлялась, словно была рождена для полетов. Мне такое и не снилось, в первый же урок в Хогвартсе я получил рукоятью по носу, кровищи было немерено, да и вообще от высоты меня мутит. Отца редко можно было увидеть улыбающимся или расслабленным, тем более с начала болезни мамы, но в тот момент он жутко смеялся, смотря сквозь нашего нового питомца. Никогда в жизни он не казался мне более чокнутым, чем в те секунды. А потом он снова посмотрел на меня так, как когда его вызывали в школу из-за драки или еще чего-либо. Можно было этого и не делать, я и без этого в курсе, что он разочарован во мне полностью. Всегда лучший во всем, отец смотрел на меня свысока: староста, ловец, капитан квидичной команды (хоть и не долго), глава инспекционной дружины, самый молодой Пожиратель Смерти за всю историю их существования, лучший ученик и куча еще чего. Ну, а мое самое большое достижение это прозвище «сквиб», которое приклеилось ко мне навечно.       Дни шли, она перестала сидеть у окна с утра до вечера и вместо этого теперь мешала мне читать в библиотеке, все время крутясь где-то поблизости. Надоедливый шуршунчик, что требовал к себе слишком много внимания. И только рыжая мелочь перестала ждать, что за ней придут, на пороге библиотеки появилась женщина. Не понятно, как она вошла в дом, но факт был на лицо, передо мной стояла незнакомка. Я начал судорожно вспоминать, где оставил палочку. Пока она странно на меня смотрела, по ее щеке скатилась слеза. — Ты такой взрослый, — прошептала она еле слышно дрожащими губами. Очень мило конечно, что женщина — воронье гнездо это заметила, но руку с палочкой можно было и отпустить. Не вежливо гостям целиться в хозяина дома, а пока отца не было, хозяином являлся я. — Ну, мне четырнадцать, — непонятно для чего проинформировал «гостью» мой удивленный голос и отказывающийся сотрудничать мозг.       Мелочь вынырнула из-за стеллажа с красочной детской книжонкой, я не успел схватить ее за шиворот. С протяжным диким воплем она кинулась к незнакомке, мертвой хваткой вцепившись в нее, а значит, они были знакомы. В тот же момент появился отец, также с палочкой наперевес. Никогда не видел его таким растерянным, он смотрел на нее, как на призрака. Его рука потянулась к вороту рубашки, даже пальцы не слушались и дрожали, прежде чем он выдавил из себя слова: «я думал, ты умерла». Вот и все, что он ей сказал, а эта женщина — воронье гнездо, так и стояла с безжизненным лицом, точно труп.       Взрослые ушли решать свои скучные взрослые дела в кабинет отца. Эта женщина оказалась серьезно ранена, мне доверили помочь оказать отцу первую помощь. Рыжая мелочь сообщила мне с такой гордостью, что жуткая тетка — магглорожденнная. Никогда не видел их прежде, Темный Лорд приложил немало для этого сил. Распознал ли я, если бы встретил ее, что в ней течет скверна? Да ни в жизнь, а вот, что характер у леди тяжелый, было понятно с одного взгляда.       В тот вечер мне не спалось: сначала у нас поселилась эта девчонка, теперь еще и раненая тетка. На душе было тревожно и очень неспокойно. В силу особенности моего положения в школе, а именно систематическим избиениям со стороны сокурсников, я научился скрытно передвигаться, даже бесшумно, словно ниндзя. Дверь в кабинет отца осталась приоткрытой, женщина – Гермиона – сидела в кресле, как-то неестественно перевалившись на один бок и почему-то травмированный. Ее лицо оставалось все таким же безжизненным и уставшим, тощие плечи опустились под тяжестью трудных лет. Я, естественно, не знал, о чем они говорили до моего появления, но бескомпромиссный ответ отца мог, наверно, разрезать сталь. — Нет, — спокойно, коротко, четко и невероятно холодно произнес он, лица его видно не было, но я уверен, что за этим последовала усмешка, так как гостья поджала губы. Злость испортила красивые черты ее лица, наверно в молодости она была горячей штучкой. Ей потребовалось немало сил, чтобы подняться с кресла на трясущихся руках, отец не спешил ей помогать. Она выпрямилась и так вздернула свое маленькое лицо, что темные кудри резко подпрыгнули. Это движение явно принесло ей сильную боль, но стиснув зубы, Гермиона сделала один шаг вперед, уже через мгновение рухнув на колени. Рана опять открылась, бинты слишком быстро окрашивались в невероятный красный цвет. Пятно ползло с завидной скоростью, с каждой секундой охватывая все большую площадь. За этим всем последовал его раздраженный выдох, когда она не смогла подняться самостоятельно. Он с силой дернул за тощую руку, как котенка подняв женщину на ноги. Гостья сдавленно вскрикнула, сдерживая порыв заорать в голос, покрываясь испариной, закусив губу, плотно закрывая глаза. — Уже не брезгуешь касаться грязнокровки, Малфой, — иронично прошептала она с вымученным смешком. Его хватка стала жестче, он мог сломать ей кость, но вместо этого бросил обратно в кресло. Она заскулила, чудом оставаясь в сознании, трясущимися пальцами ощупывая свою сочащуюся рану, бинт к этому моменту стал совершенно мокрым, а она пугающе бледной. — Это и мой ребенок! — Ты потеряла право называться матерью, когда выбрала свой орден. Зализывай раны и проваливай. Тема закрыта! — безумно зло прорычал отец.       Я не успел среагировать, дверь распахнулась слишком неожиданно, мы встретились с ним взглядами. Мой испуганно-удивленный и его еще более тяжелый, чем я мог себе представить, который становился с каждым мгновением мрачнее. — Заблудился? — Она хочет забрать рыжую мело…кхм… Лили? Не думаю, что эта мисс способна позаботиться о ребенке. — Грейнджер! Мой сын интересуется, не хочешь ли ты забрать нашу гостью? Говорит, что ты слишком безответственна для матери, — чересчур приторно-сладко пропел он, непонятно зачем выделив «мой сын». Она нервно вздрогнула, прежде чем посмотреть на меня, не знаю видел ли раньше столько горькой печали в ком-либо. Темные глаза медленно опустились в пол, а потом женщина отвернулась от двери и зажала рот рукой, я мог видеть только кончики ее трясущихся пальцев. Я с трудом оторвался от созерцания этой мисс, чтобы обалдеть от реакции отца. Он, как вампир, наслаждался ее эмоциями, жадно подпитываясь этой душной болью, словно наказывая ее за что-то.