Искупление

      Родовой гобелен с предками уничтожил пожар в Малфой-мэноре незадолго до моего рождения. Его восстановили, но мое имя отец вписал вручную, теперь понятно почему. Странное чувство на душе, когда понимаешь, что даже родные врут и зачастую больше, чем кто-либо другой. Я не был разочарован или огорчен, ведь старик с самого детства твердил, что все иллюзия. Много часов раздумий ни к чему меня не привели, кроме разложения как личности. Вчера перед отбытием отец заходил ко мне, и мы опять сцепились - с этим человеком невозможно разговаривать, он совершенно ничего не понимает. Только его вижу и внутри начинает все кипеть, вечные нотации меня достали. Проскользнуло мимолетное желание кинуть ему мамин дневник в лицо и посмотреть, как он начнет выкручиваться, но с превеликим трудом я сдержался. Вместо трогательного прощания я получил продление домашнего ареста, за все лето я не могу выйти из дома. Какой смысл в каникулах, если я целыми днями сижу в четырех стенах. Слушать его я больше не собирался, мне нужно посетить архив, чтобы разобраться во всем, и плевать, разрешил он мне или нет. Он в любом случае будет недоволен, так зачем пытаться ему угодить? Значит, я сильно похож на нее, на эту дрянь? Отлично! С этого момента эти черты я отточу до совершенства, чтобы у него скулы сводило каждый раз при взгляде на меня. Мысль о том, что она меня родила, заставляет кожу зудеть, эта женщина не может быть моей матерью. Моя мама умерла!       Снять заклятие ограничения оказалось проще, чем сварить зелье от простуды. Я был в Нотт-мэноре только раз, на школьной экскурсии. Теперь Великий Дом ничем не отличался от Министерства, как и еще несколько таких же, куда нас водили. Только Малфой-мэнор оставался непреступной крепостью, так как это была резиденция Темного Лорда. Аппарация оставалась для меня табу, пришлось прыгать по каминам. Еще я рассматривал вариант с метлой, но нет, ни за что, ни в жизнь. Всего через 8 каминов я добрался до места, и то, только в соседний трактир. Без сопровождения взрослых попасть внутрь не представлялось возможным, но я бы не был собой, если бы меня это могло остановить.       Отец говорил, что нет ничего лучше хорошо продуманного плана, я был с этим не согласен, мое кредо гласило — действуй по обстоятельствам. Кстати, он тоже всегда изобретал на ходу, позёр. Взломать каминную сеть мэнора не сложно, а вот замести следы уже проблема. Оставался центральный вход: всегда можно прикинуться заучкой и слезно умолять старую деву на входе, что обязательно пропустит. Давить на жалость — легко, если парни говорили, что мое восхитительное лицо требует взбучки, то дамочки преклонного возраста были от меня без ума.       Во дворе перед центральными воротами оказалось подозрительно много людей, которые то входили, то выходили. Я застегнул все пуговки на рубашке и чуть не задохнулся, волосы тоже стоило прилизать получше, прям набок, очень гладенько так. Подготовка завершилась, и я преисполненный энтузиазма шагнул вперед…       Меня дернули за руку и приперли к стене, отцовская грязнокровка в диком ужасе шарила по мне глазами, осторожно поглядывая за угол, а потом возвращаясь ко мне. Я зашипел, чтобы она никогда меня не трогала, выдергивая руку - меня чуть не стошнило от всей этой ситуации. Как по волшебству появился отец, быстро перехватывая меня, в таком же ужасе, как и она. — Я запретил тебе покидать дом, — наверно впервые заорал он, привлекая к нам лишнее внимание, его пальцы так сжали плечо, что меня перекосило. — А я себе разрешил… — Сучий характер мамаши, — выплюнул он почти неслышно, но я все разобрал и теперь даже понимаю, что к чему. Руки отца ловкие и быстрые, я не успел понять, как он перехватил свою грязнокровку за горло, припирая к стене. — Я предупреждал тебя, Грейнджер! Я, черт тебя дери, предупреждал, чтобы ты не впутывала его в это!       Недалеко раздался взрыв, люди в панике хлынули волной, Нотт-мэнор горел как раз в той части, где, как я предполагал, должен быть архив. Люди отрезали меня от отца и его грязнокровки, мы пересеклись с ним глазами, и я не смог сдержать ухмылки, надеюсь, она была достаточно ядовитой. Я вошел в восточное крыло вместе с Сопротивлением. Вы бы только видели его взгляд: если бы он мог, он бы убил меня своими руками. В такой панике не составило труда проникнуть в кабинет за кабинетом, главное держаться поближе к стене и пониже к полу. Направление выбрано верно, архив был именно там, внутри никого не было. Мне нужен был 2003–2004 год с переписью заключенных. Мне нужно было самолично увидеть имя матери в списках. Не знаю, чтобы мне это дало, но подтверждение — важно. То ли я такой везучий, то ли отец постарался, но документы хранились от 2005 и до наших дней…       Не знаю, из каких соображения я решил, что старый архив должен быть в подвале. В центральном коридоре шел бой, а эта война не моя. В таких древних имениях всегда есть тайный проход, пришлось повозиться, но им я и воспользовался. Под домом в сырых клетках сидели люди, много людей, вонь гнилого мяса стояла невероятная. Сотни молящих глаз уставились на меня, старики, женщины, мужчины, даже маленькие дети. Меня как будто оглушили, такого я увидеть там точно не ожидал и не только там. В ушах трещал звон по нарастающей, наверно у меня была паническая атака, такое случалось иногда, если я поднимался на метле слишком высоко от земли. Двое из сопротивления ворвались со спины через основной вход, сбивая меня. Мужик, что постарше тряхнул мое плечо несколько раз и шлепнул по лицу, звон исчез. Он назвал меня «салагой», сказав, что на первом задании всегда так, но мне нужно собраться и сделать свою работу. Они возились с замками слишком долго, мне же понадобилось пара взмахов для каждого. Я в одиночку вскрыл всю левую сторону, пока они вдвоем ковырялись с правой.       Парочка из сопротивления ушла вместе с вырывающимися из клеток людьми. Последняя камера выглядела пустой. Я подошел к ней только, чтобы меня не затоптали, с ужасом наблюдая, как человечество жаждет свободы. Там в углу забилась девчонка, сливаясь полностью со стеной, кажется, ровесница: грязная, вся в синяках и ссадинах, со свалявшимися волосами, смотрела на меня испуганными глазами. Я шагнул к решетке, пальцы не слушались, у меня никак не получалось щелкнуть замок, палочка выпала из рук. Она, не моргая, следила за мной, а у меня пульс долбил в голове, пара глубоких вздохов спасли положение, цилиндр щелкнул и дверца со скрипом распахнулась. Девчонка вжалась в стену, до меня не сразу дошло, что проблема была во мне, и я отступил назад к противоположной стороне. Она нерешительно поднялась и осторожно поползла вдоль стены, не отрывая диких глаз. На ней не было ничего кроме белья, длинные волосы скрывали верхнюю часть тощего туловища, даже костяшки коленок были толще бедер. Она прикрывалась своими худыми ручками, продолжая медленно выползать из клетки. Пальцы опять задрожали, когда я попытался расстегнуть пуговицы на рубашке, в итоге половину кажется просто вырвал, сорвал ее с себя и сделал к ней шаг. Она осела на пол и задрожала, тихо прошептав: «я не буду сопротивляться, только не бей». Такое дрянное чувство расползлось внутри, словно я проглотил огромный булыжник, который тянул меня вниз. Слова застряли в горле, и я дернул несколько раз рукой, предлагая ей взять мою рубашку. Прошла вечность, прежде чем она осмелилась потянуться, на запястье у нее висел розовый браслетик из букв, которые сложились в «Аннет». Если эта была та самая Аннет из моего будущего, с которой мне не стоило связываться из-за ее выдающихся природных данных, то проблемы не было. Она могла возбудить своими костями разве что конченного извращенца, а я себя таким не считал. У меня с собой была конфета, такая простая яблочная ириска, но она ее не взяла, нервно задергала головой и вжалась в прутья, с полными слез глазами. Я положил ее на каменный пол, зачем-то вытер потную руку об футболку и постарался свалить оттуда так быстро, как у меня только могло получиться. Не знаю, зачем уже у самого выхода оглянулся на нее. Она сидела в моей отвратительно белоснежной рубашке и держала конфетку в руках, но тут же положила на место с полными ужаса глазищами, когда я обернулся. Ситуация отравила меня, медленно убивая что-то хорошее внутри, а в ушах стояло это ее гадкое «я не буду сопротивляться, только не бей…». Она еще долго будет приходить ко мне во снах, мучая душным кошмаром.       Только я выскочил в холл, как меня схватили, в гуле голосов со всех сторон пронеслось «аппарируем». Я еще ни разу этого не делал и думаю никогда впредь не буду. Мой вестибулярный аппарат сдался без боя, опустошая желудок. Мужик постарше из подвала засмеялся и похлопал меня по плечу, сказав, что я молодец, некоторые не подготовленные теряют сознание. Не скажу, что не удивлен, и теперь понимаю, почему, даже при военном положении, допустимый возраст не понизили.       Это было самое сердце Сопротивления: пленные, которые смогли прийти в себя, уже стояли в очередях за едой, одеждой, медицинской помощью, кто-то из них даже подошел ко мне и дал воды. Много рук касалось меня, люди благодарили за спасение, но я не планировал никого спасать, так сложились обстоятельства. Я не один скрючился на земле, не в силах встать, многие не могли подняться, истощенные живые трупы. Перед моим носом остановились ботинки, и этот дядька жаждал моего внимания, пришлось поднять голову. — Пацан Малфоя! Разве мне могло так повезти? — совершенно с каменным выражением сказал он. А вот и проблемы подъехали откуда не ждали, если я выживу, отец собственноручно оторвет мне башку.       В шатре стоял ящик со световыми гранатами, я позаимствовал одну - пока возможности бежать не представилось, но удачный случай я не упущу. Они меня не обыскали, палочка осталась при мне, не думаю, что стая ветеранов считала, что я могу представлять реальную опасность, да я не представлял. Одно дело с Розье и его дружками драться, и совсем другое с закаленными в бою взрослыми волшебниками. Их там было несколько человек, они потешались надо мной, досконально разглядывая, отпуская между собой шуточки об отце, которые я не понимал. Пытать, бить, мучать вроде никто меня не собирался, там стоял диванчик, а меня все еще мутило. Я скинул с него вещи и без капли стеснения развалился, настроения демонстрировать свое безупречное воспитание у меня не имелось. Это прошлось новой волной гаденьких хихиканий со всех сторон. Какой-то обросший хмырь пристроился рядом и закинул мне руку на плечи. — Грабли убрал, одноклеточное, — попытался дернуться я, но он вцепился в меня, так пристально разглядывая лицо. Пришлось постараться, чтобы отвоевать свободу, при этом уступить диван. — Ух, какой дерзкий… Яблочко от яблоньки не далеко укатилось, — и все они дружно заржали. — Симус, оставь пацана, он все-таки помог, а то обидится еще, папочке нажалуется, Страшный-Грозный-Пожиратель Смерти-Малфой нас тут всех потом покарает, — с улыбкой сказал мужик, что меня привел, если я правильно услышал, его звали Дин, и очередная волна смеха прошлась между ними.       В шатер зашла старушка, спрашивая у этого Дина, где пациент, он кивнул в мою сторону. Я естественно напрягся, ожидая, что вот сейчас меня точно будут пытать. Она повертела мою голову в разные стороны, посветила палочкой в лицо, потом начала ощупывать горло странными движениями, спускаясь к солнечному сплетению. Спросила сколько раз я аппарировал до этого, я честно признался, что ни разу. И тут она надавила на желудок, мне даже пришлось за рядом стоящую балку ухватиться. «Больно?», — спросила она, я сквозь зубы прошипел, что нормально все, и эта престарелая мочалка надавила еще раз сильнее. В глазах взорвались фейерверки, да там целое фаершоу развернулось, и снова на ее тупой вопрос я ответил, что все нормально, скручиваясь на полу. Не возьмете меня, узурпаторы, без боя, хоть замучайте. Она порылась в своей нагрудной сумочке и сунула мне сушеные розовые цветы жабей травы. Естественно, я начал уточнять, в правильном ли порядке они были приготовлены - вместо снятия спазма они могли привести к дизентерии, удовольствие, я вам скажу, сомнительное. Возможно, я перестарался с количеством фактов об этом растении, так как получил подзатыльник. — Жуй давай молча, лекции он мне еще тут будет читать, сопляк! — закряхтела бабуля. Она ворчала до самого выхода себе под нос о моем скверном поведении. Вкус был премерзкий, но мне помогло, желудок расслабился и больше не болел. Присутствующие странно на меня смотрели, даже с каким-то уважением что ли, и больше не отпускали по мою душу никаких шуточек.       В шатер ворвалась отцовская грязнокровка, быстро мечась между столами, копошась в документах и списках. Этот мужик, меня поймавший, ее несколько раз окликнул, но она его игнорировала, но он не терял надежды. — Дин! Мне сейчас не до… — ядовито заорала она, поднимая на него глаза и тут же замечая меня. Все бумажки из ее рук рассыпались. Нервно выдыхая и медленно усаживаясь на стул, она прикрыла лицо ладонью и жутко рассмеялась. — Ты в порядке? Смотри, кого мы случайно из Нотт-мэнора прихватили, — ухмыльнулся этот обросший одноклеточный ушлепок Симус, протягивая ей стакан воды. — В жизни не догадаешь, кто это! Фамилия его папаши начинается на «Мал» и заканчивается «фой».       Они были видимо не в курсе, что «мадам» любит у нас гостить и прекрасно осведомлена, кто я такой. Она встала, взяла кем-то брошенный ремень, медленно сложила его в двое и как зарядила мне. Да как она посмела поднять на меня руку! Я дар речи потерял, и мне прилетело еще раз, и еще. В культурном шоке находился не только я, такая тишина стояла. В конечном итоге, этот самый Дин отобрал у нее ремень. — Малфой, бесспорно, мудак, но его пацан не при чем. Остынь… Парнишка вроде бы не плохой, замки вскрыл, людей выпустил.