Искупление

      После грубого надругательства со стороны отцовской грязнокровки над моей нежной психикой и детским телом меня закрыли в камере. Прям вот в клетке, при чем она сама меня туда посадила, хоть остальные и говорили, что в этом нет смысла. Но они поменяли мнение, когда из моих карманов она достала все, что плохо тут лежало. Я лишился гранаты, отмычки, второй отмычки, швейцарского ножа, чужой палочки, вставной челюсти, денег и так по мелочи. Обиднее всего было за кроличью лапку, мы очень сдружились за эти пару часов. Мне показалось, что маман пребывала в легком бешенстве. А она что думала? Матерью быть непросто, особенно моей. Знала бы она меня чуть лучше, как отец, проверила бы еще штанины с носками. Странно, что он не мог просто прийти и забрать меня, ведь это никогда не было для него проблемой. Я уверен, что если бы так сложилось и я отошел в мир иной, он бы даже в ад спустился, чтобы нотацию мне прочитать. Получалось, что один родитель калечил меня морально, а второй — физически, полная гармония в нашей «дружной» семье.       Она вернулась ближе к вечеру с ремнем в руках и ужином. Я уж решил, что меня ждет очередная порка, но тетка просто вставила его в свои брюки. Этот маленький тоталитарный лидер местного цирка все еще жаждал надо мной расправы. Мне мало было нотаций отца, так к ним еще и ее нытье присоединилось. К слову, их речи начинались одинаково: «я не могу поверить, что ты…», и бла-бла-бла, по ситуации. Сучка заявила, что я останусь тут на неопределенный срок, судя по лицу, у нее за пазухой имелось много скверных новостей. Чуйка меня не обманула: отца ранили, когда они искали меня по мэнору, но это не самая большая проблема - он скомпрометировал себя, и теперь его статус «ненадежный агент». У меня имелись четкие инструкции от него на такой случай: по возможности найти Грега, забрать сумку из любого тайника и бежать из страны.       Сопротивление тоже ложится спать: гул на улице стих, мой охранник задремал. Я вскрыл клетку ржавым гвоздем, который нашел на земле своей темницы. Пакетик масла для салата с ужина без дела не остался, старые петли не издали скрипа. Щелкать обратно замок мне показалось небезопасно, звук мог разбудить сторожа, а оставлять дверь распахнутой глупо, слишком заметно, броско. Пришлось пожертвовать куском проволоки, я уверен, что пожалею об этом. Когда меня сюда только привели, нельзя было не заметить неправильную рябь по земле, охранное заклинание закоротило. Выяснить, где именно, с ограниченным временем, да еще и в темноте, оказалось невозможно, пришлось понадеяться на мою удачу. Я немного подрыл один из штырей, уже замкнул половину прохода пластиковыми зубьями вилки, как в метре от меня под шатер пробралась псина. Если Бог существует, то сегодня он точно на моей стороне, мне показалось это хорошим знаком. По территории бродили смотрители, лес лежал совсем близко, но я не знал, где нахожусь и в какую сторону мне бежать. В главном шатре меня все еще ждали световые гранаты и много чего полезного, а самое нужное - карта на одном из столов. Вероятнее всего там заклинание защиты в разы сильнее, и я не ошибся: чары крови — ограниченный доступ, мои шансы 50/50. Вот он - момент истины, течет ли во мне ее частичка. Оно пропустило меня с задержкой, но внутрь я попал.       Все не могло идти гладко: загалдели сирены, спустили собак. Но искали не меня, по крайней мере до момента, пока я не попался на глаза Дину с одолженной у Сопротивления сумкой. Кинуться в лес было не лучшей идеей, но времени на раздумья не имелось в моем запасе - какой-то мужик крикнул мне, чтобы я не дурил. Ненавижу высоту, но прыжок веры сделал на удивление легко. Вода оказалась ледяной. Я чуть не утонул - тело свело судорогой, с трудом выполз на берег. Они уже спускались. Темные кусты рядом так и манили в них спрятаться. Чужая рука легла на лицо. Прямо рядом с нами прошли двое, трепыхаться я не стал. Неизвестный оперся второй рукой о дерево, на предплечье красовался выжженный шрам «грязнокровка». Патруль поспешил вверх по руслу реки. Меня отпустили, но парень все равно приложил палец к губам и мотнул вправо - в нескольких метрах от нас стояла женщина, внимательно вглядываясь по сторонам. Я и без него заметил. Слева от нее среди деревьев притаились еще двое, о чем я кивнул ему. Мы стали ждать, пока им надоест меня караулить.       На вид я бы дал ему лет шестнадцать-семнадцать, максимум восемнадцать, больно уж он тощий, но ему было двадцать. Я без тени смущения нагло соврал, что выглядит он старше, его это очень воодушевило. Когда он узнал сколько лет мне, то присвистнул и смачно сплюнул, нецензурно изъяснившись, что Сопротивление в край оборзело брать на такие задания как Нотт-мэнор малолеток. Пламенной любовью к ним он совсем не пылал и в ряды смертников записываться желанием не горел. Как я понял, Клайд — так он назвался — считался местным дезертиром, только из другой стоянки. Ему нужно было попасть в Малфой-мэнор, там держали его девчонку — Бони. Мы ударили по рукам: я помогаю ему попасть в крепость, он мне — вернуться в Лондон. Я рассудил, что риски для меня ниже, нежели я самостоятельно непонятно откуда через лес потащусь домой. В крайнем случае воспользуюсь камином в мэноре или вызову Грега.       Мы пробрались дальше в лес, там нас встретила девчонка, вот ее-то как раз все и искали. Ну и меня теперь за компанию. Мне она совсем не обрадовалась, я не входил в условия их сделки. Сложно в это поверить, но я тоже радости первой встречи не испытал. На запястье у ее болтался браслетик с именем — тут у многих висели такие штуки на руках — судя по всему, девчонку звали Соня. Ей уже исполнилось шестнадцать, и она была выше меня на пару сантиметров. Мне нужно было с ними, поэтому я сказал, что мне тоже шестнадцать, Клайд оспаривать не стал. Он только заткнул ее тем, что "забрать кое-что" значило меня. Ее путь лежал в Малфой-мэнор, она искала сестру, но насколько мне известно, там держали только серьезных политических преступников. Я не стал разубеждать, при этом уверенный на 100%, что их родных там нет. Собаки привели патруль к нам, разбираться времени не осталось. До меня дошло в самый последний момент, что единственная наша возможность — аппарация, а я ведь клялся, что больше никогда и ни за что. Клайд скомандовал приготовиться, моя рука легла ему на плечо. На поляну выскочил Симус с лающим псом на поводке, он сказал девчонке подойти к нему. Мы с ней переглянулись, и я прижал ее свободной рукой к себе, уже ощущая, как нас утягивает. Обросший старый ушлепок успел заорать: «Убери от нее руки, мелкий гон…», и мы перенеслись. Стоит ли говорить, что этот мерзкий тип — ее отец, у которого я теперь вероятно в таком чёрном списке, что страшно становится.       Не понравился я девчонке с первого взгляда, как и многим до нее. Окружающие редко мне симпатизировали, под «редко» подразумевается «никогда». Мы приземлились где-то в Уилтшире, теперь дом оказался вдвое ближе ко мне. Клайд сказал, что дальше прыгать небезопасно, придется идти пешком, иначе нас обнаружат. Поплохело не только мне, Соня тоже свернулась отдохнуть на травке, пока наш старший собрат химичил с компасом. Магнитная аномалия сбила стрелу, мне пришлось вмешаться, а то он бы так до утра таращился на маленькое круглое стеклышко в абсолютном непонимании. — Ты наверно из этих…как их там… ну, умников, короче… А про таких, как я, говорят «сила есть-ума не надо», — улыбнулся он, но я бы не осмелился назвать его глупцом, голова у него варила отменно. Прошел бы он такую же подготовку, как я, тоже все это знал. Отец часто повторял, что уметь сражаться важно, но уметь выживать важнее. Раньше я не понимал разницы, но теперь до меня немного стало доходить, что он имел ввиду.       Клайд оказался безумно разговорчивым типом, я даже стал скучать по мелочи — она хотя бы научилась затыкаться вовремя. Мы поравнялись с Соней, под непрекращающийся монолог спереди она сделала странный жест пальцами у виска и улыбнулась. В какой-то момент мне захотелось предложить ей союз: я бы его подержал, а она воткнула кляп. Мы даже начали накидывать тихонечко план, под воодушевленный бубнеж. И как только у него язык не устал, у меня бы уже челюсть свело от такого количества сказанных слов. Он начал поочередно приставать к нам с расспросами, мы с ней уходили от ответов или отвечали туманно. В каждом ее ответе проскальзывала тонкая ирония, которую Клайд не понимал, зато я не мог сдержать улыбки. Это все разбавляло тяжелые мысли об отце, отвлекало меня. Вина за все сидела внутри, и избавиться от этого чувства не получалось. Тема разговора ненавязчиво приплыла к нашему происхождению, с Клайдом было все очевидно, Соня — чистокровная, ну а я… — Полукровка, что ли? Моя девчонка тоже. Пожиратели новую моду сейчас взяли —метить тебе подобных как «Грязь». Ты видел? Нет, наверно, зеленый еще… Я каждый раз испытываю культурный шок, садисты-переростки. Слышал, в лагерях для полукровок еще хуже, а я был в лагере и могу смело сказать, что это ад адский. Эти суки метят нас как скот и номера присваивают. Я свой вырезал, когда бежал. Моя девочка меня вытащила, ох и устроила она тогда шоу. Эти отбросы из Сопротивления сказали, что умерла она, а я ведь чувствую, что сердце все еще бьется. Бони обряд какой-то нашла, чтобы мы всегда знали, что другой жив, даже в иной вселенной. Лучше подохнуть, идя к ней, чем сдаться, не пытаясь достигнуть цели, иначе для чего еще жить…       …Иначе для чего еще жить… Жить ради любви. Забавно, маме бы он понравился. Я тоже задумался, ради чего можно жить. На ум ничего не пришло, у меня не было ничего такого по-настоящему стоящего. Соня как-то посерела и затеребила свой браслет, уменьшая шаг, чтобы остаться позади меня, отпуская совсем тихий вздох.       Во время короткого привала мне пришлось забрать сумку у девчонки, она еле тащилась, совсем неподготовленная к подобным приключениям. Рюкзак был тяжелый, не такой, как мне навешивал Грег, но для леди явно великоват. Сопротивлялась она этому недолго, измученная несколькими часами пешего пути. На рассвете Клайд решил, что время остановиться на сон. Нам с ним выдали по жестяной банке супа, приборов естественно не было, как и салфеток, стола и прочей атрибутики для трапезы. Я не стал ныть по этому поводу, чтобы не выделяться, уподобляясь этим двум пролетариям. Как выяснилось, так тоже можно жить. Хотелось в душ, а потом упасть на мягкую кровать, но вместо этого я кинул сумку под голову и развалился на земле. Мы все рядом пристроились в кустах, подальше от лишних глаз. Я думал, что долго не смогу уснуть, но провалился в сон мгновенно. Не знаю, насколько быстро меня разбудили голоса, но глаза открылись как по щелчку. Соня спала под боком, а вот Клайда рядом не наблюдалось. Голоса стали ближе, мой пульс чаще. На Пожирателей или солдат наши гости похожи не были — у обоих я заметил клеймо «грязнокровка», что они могли забыть в Уилтшире —непонятно. Возможно, Сопротивление нас нашло, но что-то эти двое на спасательную команду для леди совершенно не тянули. Нас заметили и не очень любезно попросили выйти к гостям. Один из них моментально зажал Соню своими грязными ручищами, пока второй направлял на меня палочку. — Не против, если мы посмотрим, что там у твоей девчонки между ножек? — прокряхтел он, обнюхивая ее как животное. Она дернулась, но с палочкой у горла особо не повозмущаешься. — Это не моя девчонка, и дерзайте, не стесняйтесь, — зевнул и потянулся я, гаденько улыбаясь. Ее глаза расширились и почти выпали, она задергалась и замычала, и кажется эту мразь это только сильнее возбудило. Он еще раз ее обнюхал, мерзко дрожа. — Вот это другой разговор… — оглянулся второй на них, не менее гадко облизываясь. — Если не боишься, что член сгниет и отвалится, на ней проклятье. Вагина — убийца! — Да ты гонишь… — Ну так проверь, чего медлишь, три дня еще потом жизни порадуешься и все, прощай верный друг. Но не переживайте, это не смертельно, так что ни в чем себе не отказывайте.       Они замерли, можно было услышать, как шестерёнки в их головах крутятся. Я подтянул сумку и развалился на земле, закидывая кисти за голову. Все оказалось слишком просто, один из них дернулся ко мне даже раньше, чем я успел сосчитать до трех. Масса и скорость решают — не смотря на то, что я младше, мой вес больше. У них не было шансов: медлительные, необученные, движения хаотичные, да и палочки они держали неправильно. Мне понадобилось три движения, чтобы сломать ему руку, со вторым девчонка справилась сама. Она колотила ногой, оправдав полученное прозвище — у нее явно случилось бешенство матки. — Вагина-убийца?! Вагина-убийца, придурок!!! — толкнула меня она, ее трясло, непонятно почему. Сразу же было видно, что это дилетанты, при чем очень посредственные. Соня начала скидывать вещи в рюкзак своими дрожащими руками. Как она планировала спасать сестру с таким-то контролем? Из-за деревьев послышался шум: двое солдат и Пожиратель аппарировали очень близко к нам. Пришлось пожертвовать своей сумкой, чтобы утащить девчонку в кусты. Я лег на нее сверху и зажал рот — вот это уже были далеко не дилетанты. — Что тут забыли двое грязнокровок? — пнул один из солдат вырубленного мной парня. — Наемники, патруль Малфоя. Такой недоПожиратель, шакал среди своих. Официально он Министерство консультирует, а на самом деле отморозков по лагерям собирает и на волю выпускает. А потом в новостях появляются заголовки, как неугодные правительству чистокровные семьи якобы Сопротивление вырезает. Никто не знает точно, сколько у него шакалов, но говорят, что много. Вот смотри, метка, — Пожиратель отодвинул рубашку, тату Анубиса было на видном месте на плече. — Есть три вида: голова влево, как у этого — слабые; голова вправо — сильные; и анфас — элита, но таких никто не видел, по крайней мере из выживших, чтобы рассказать. Информация секретная, только для ваших ушей. — Так точно! — в унисон отрапортовали солдаты, завершив нами начатое, совсем не оставляя следов. Тела обратились в прах в одно мгновение, они даже не стали приводить их в сознание, чтобы выяснить, что случилось.       "Неведение — панацея…",- пронеслись у меня в голове слова матери из дневника. Теперь и я знаю, чем он на самом деле занимается. Она была права, неведение-панацея, понятно, почему семьи предлагали ему союзы и жаждали с ним дружить. Догадываюсь, что он шепнул старшему Розье, чтобы тот заткнулся раз и навсегда.       Они ушли. Я лег рядом с Соней, мне нужно было переварить услышанное и понять, что мне это дает. Она лежала молча и не шелохнувшись, пока у меня происходил серьезный мозговой штурм. — Скорп, — тихонечко позвала она меня, — а уже можно выходить? Мне очень нужно уединиться, — печальными глазищами впилась в меня девчонка, видимо ей действительно было очень нужно. — Ну не знаю, так хорошо лежим… — как мог серьезно ответил я, но в конце все равно улыбнулся. Она опять назвала меня придурком и ловко перемахнула через кустики так, что только пятки сверкали.       С другой стороны вернулся Клайд; очень вовремя, хорошо, что он не попался солдатам на пути. Мне показалось, что его светлые маггловские штаны запачканы кровью помимо налипшей на них грязи. Он проследил за моим взглядом и достал из кармана диких ягод, предлагая мне взять. На долю секунды мне и под его ногтями померещилась кровь, но наверно это был всего лишь ягодный сок. Я вежливо отказался, Соню так и совсем перекосило от вида его грязных рук. — Можно подумать, какие все нежные. Не хотите - как хотите, — ухмыльнулся он, закидывая в себя всю горсть. О наших приключениях я предпочел ему не рассказывать, девчонка болтушкой тоже не была.       С закатом мы снова отправились в путь под его нескончаемое жужжание, рюкзак стал заметно легче после нескольких приемов пищи. Пока мы шли, мне все мерещились тени вокруг - отвратительное чувство, словно за нами все время кто-то наблюдает со всех сторон. На рассвете мы снова устроили привал в кустах, я лежал с прикрытыми веками, но сон все не хотел меня посещать. Кожа покрылась мурашками от назойливого внимания. Когда я открыл глаза, Соня внимательно меня разглядывала. Мне подумалось, что у нее красивое лицо, но девчонка знала это и без меня. Она спросила, умрем ли мы по-моему мнению, я сказал, что все к этому сводится в конечном итоге, жить в принципе смертельно. Перед чем-то жутким, страшным и неизбежным людям хочется выговориться - Соня рассказала мне свою историю. Можно ли считать нас друзьями? Мне бы хотелось так думать, вот только друзья не ведут товарищей на верную смерть. У меня сложилось твердое ощущение, что она готовилась погибнуть в Малфой-мэноре. Я предложил ей пройтись, мы вышли на кошенное поле - плохая локация, слишком все открыто. Уже через мгновение мне стало все равно. Соня шагнула ко мне, схватила за футболку и поцеловала. Я не успел ничего понять, как все закончилось, это вроде как мой первый…ну, вы поняли… Девчонка — шторм — ураган — буря, никогда таких не встречал. Она развернулась, хлестнув меня волосами по лицу и торопливо зашагала прочь. Я как болван таращился ей вслед с идиотской улыбочкой на мечтательной морде. Через несколько метров она резко затормозила, я запаниковал, может мне нужно было ее догнать или окликнуть. У Сони-то как раз была классная та самая часть тела, чуть ниже спины, но выше колен. Она вернулась, вся сердитая и хмурая, касаясь меня прям своей…грудью… из-за чего из моей резко выкачали воздух. — Меня зовут Аннет! Выжги это в своей тупой башке, придурок! — грозно зарычала она, опять дергая за футболку. Где-то в сознании пронеслось «вот же черт!», но я был уверен, что совсем не ведусь и у меня все под контролем. Мне хотелось бы сказать, что в этот раз я не стоял столбом, но… Ей это не понравилось, она зло толкнула меня, отправляя в далекие прозаичные места, намереваясь уйти, но мне удалось поймать запястье. Я сделал это, поцеловал ее сам, теперь уже по-настоящему, мне казалось, что сердце выпрыгнет из груди. Соня, нет, Аннет залепила звонкую пощечину, а потом опять дернула за футболку. Я весь горел, а голова закружилась. За мной стоял стог сена, гравитация сделала свое дело, мы утонули в сухой траве. Не знаю, как оказался над ней, ведь падала она точно на меня. Под ее странной дутой кофтой не было ничего. Я не решился поднять ладонь выше ребер, только краем пальца задев то самое. Аннет сама взяла мою руку и положила себе на грудь, я готов был потерять сознание от перевозбуждения, перенасыщения и много еще чего с приставкой «пере-». Странно, скользко, узко, стыдно, неуклюже, как-то скомкано, да еще и больно… и ей, и мне… Когда я занимался этим в душе, у меня получалось дольше, но тут все шло не так, как надо. Кто бы мог подумать, что мамины книги из стола с замком мне помогут реабилитироваться. Алехандро, Энрике и Хуан…спасибо… Она задрожала, когда я потрогал ее, как там было описано, и чаще задышала. Мне пришлось поднапрячь память, чтобы воспроизвести все, что я когда-то тайком прочел. С каждым ее выдохом хотелось все сильнее снова окунуться в мягкую влажность тела Аннет. Я спросил разрешения, чтобы не сделать ей больно еще раз, кажется теперь все было в порядке.       Первый поцелуй, первая любовь, первая девчонка, и все это - в первый день моего четырнадцатилетия. Я чувствовал себя нереально взрослым, теперь я официально стал мужчиной, Розье мог утереться.