Нет, никто меня не буллил

Это не призыв к действиям. Всё сказанное ниже всячески осуждаю. — Конец… Это конец… Разве этого я ждал эти месяцы? — тихо мямлил юноша себе под нос. Колени тряслись, ватные ноги совершенно не держали. Он медленно сползал по стене, сдавленно прижимался спиной к плоской поверхности. Голова пульсировала, жутко гудела от шума. Шум... Он боялся, действительно боялся, но другого пути не было. Того, что могло бы с ним происходить в будущем, он боялся ещё больше, чем того что происходит с ним сейчас... Может быть, все закончилось бы куда хуже, если мыслям ставили преграды, накапливая все внутри. А потом это все разлетелось огромной пороховой бочкой. На много огромнее чем он подорвал пару минут назад. Внутри было удушающе темно и пусто... Он был выжат, словно грязная тряпка для полов общественных мест, но на удивление было очень спокойно и умиротворенно, будто именно за этим покоем он гнался, глотая по несколько пачек лекарств за день. Странно, юноша только сейчас задумался о том, что он из себя представляет. О том, кто – даже не так: что – он на самом деле. Серьезно душевно-больной молодой человек? Мальчик, которому не дали должного внимания, что он аж на такие меры решил пойти? Или уверенный в своих мыслях нацист, который придерживается четких взглядах о том, кто должен жить, а кому это право не дано? Ничтожество. Неудачник. Но имя этого неудачника ещё долго будет на слуху, оно будет озвучено по всем возможным новостным каналам, в социальных сетях, по радио, школьники и студенты будут разносить миллионы слухов и распространять правдивую и, по большей части, ложную информацию. Слухи, теории, догадки.... Возможно, будут такие же последователи и пародисты. Малолетние глупые дети создадут тысячу фанатских аккаунтов в его честь, будут боготворить его, считать красивым, гениальным, успешным... Как там говорят на молодежном сленге? Краш? В конце концов он сам считал такие занятия глупыми. Оправдывать преступников только потому что у них красивое личико… Это самый настоящий идиотизм. Парень хмыкнул, это казалось до боли смешным и забавным. Взгляд был направлен в никуда и не был ни на что сосредоточен. В мыслях были только короткие воспроизведения прожитых дней, самые яркие вспоминания и моменты. Он думал о том, что смог принести в этот мир, какая была польза от его существования и в чем, в принципе, был смысл его столь короткой жизни. Задумался о том, какой вред он принес. Остановился на варианте, что самый главный вред был в том, что юноша вообще существовал. Нога, облачённая в грубые черные берцы, разгибаясь, скользнула по холодному керамическому полу, тихо поскрипывая от контакта с резиной. Подошва размазала лужу темной крови, и та расползлась густой, вязкой массой. Парень усмехнулся, рассматривая представшую перед глазами картину, рассматривая то, откуда эта самая кровь натекла. — Какие же вы все уроды. Еще большие ничтожества, чем я. Сука, какие же... жалкие, — волна тихого истеричного смеха накрыла его с головой. Взгляд упал на девушку, лежавшую в паре шагов от парня. У нее не было половины черепа, волосы лежали какой-то мерзкой субстанцией в каше с мозгами, остатками раздробленной черепушки и прочими прелестями того, что обычно скрывает голова человека. Около, наверное, трёх минут назад молодой человек приставлял к ее бледному – то ли от страха, то ли просто генетически, – лбу дуло полуавтоматического дробовика. Во всяком случае, такой вид шел ей больше, чем прыщавое худое лицо и эти... кудрявые патлы которые лежали на её голове не мытыми месяцами сосульками. Как юноша докатился до такого? Что он вообще делает в этом темном помещении? При чем тут эта девушка? Почему гул в его ушах все ещё стоит? Шум... Сраный шум, затмевающий все другие звуки