Что сияет ярче звёзд

Одинокая женщина, держа в руках заливающегося слезами новорожденного, плачет с ним же в унисон. Она плачет от отчаяния, горесть потери съедает сердце женщины изнутри. Луна, смотря свысока — с неба — печально вздыхает. Этот мальчишка в руках одинокой матери украл две звезды с синего небосвода. — Ацуши… — хрипит женщина, утыкаясь носом в маленькое тельце. В глазах Ацуши, цвета чистого золота, отражается луна, словно зловеще ухмыляясь. Стражи с рождения не видят лучей света в этой кромешной тьме, и потому в какой-то момент привыкают. Стражи, можно сказать, награждены природой, любимцы Богов, избранные, что обязаны носить громкий титул защитника. Но как бы соблазнительно красиво это не звучало из уст глупцов, которые развлекают слушателей на пыльной сцене, на деле таковой правда не являлась. Накаджиме с детства внушили это. Внушили то, что он — жертва, и никак иначе. Хочешь драться? Не сумеешь. Хочешь защищать невинных? Скорее сам тех погубишь, заодно и себя на тот свет прихватишь. Вот такие законы и устои правят разумом Ацуши, вот так он был воспитан. Богатая Цитадель, жители которой не знают страха и голода, жители которой живут в благом здравии и думать не думают о каких-то там чудовищах, отбирает у истошно кричащих матерей дитя. Много отчаявшихся женщин предпочитают утопить своего горячо любимого ребенка в грязной речке, где по средам стирают одежды и изредка ловят рыбу, нежели отдавать свое чадо в руки правительству. Правительству, что рано или поздно ссылает в Бастион, который, по слухам местных, является не самым лучшим местом. Изо дня в день в тебе убивают все живое, которое каким-то боком все еще осталось в сердце. Перед тобой ставят одну единственную цель — служи своему городу и не оборачивайся на счастливые пары влюбленных. Да, Стражам нельзя любить. Нельзя жить как простой люд, которому посчастливилось на свет родиться совершенно обычным. — И эти совершенно обычные люди делают в разы больше, чем ты! — надзиратель кричал громко, плюясь в лица новоприбывших. Со стражами здесь не церемонятся, давя и убивая. — Бери в руки меч и прекращай ныть, — на выдохе прошептал надзиратель. Этот строгий мужчина, на вид лет пятидесяти, несмотря на свой возраст… Он продолжал держать спину ровно, а голову задирать, смотря на каждого подчиненного свысока. Меч в его руках сносил головы любому зверю, любому чудищу, ни одна тварь из бестиария не пройдет мимо него незамеченным. На месте и будет убит. Вот какая репутация плелась по пятам за великим и уважаемым Фукудзавой Юкичи. На самом деле, Фукудзава кричит редко, устрашение — не его подход к обучению. Ему не нужны запуганные мальчики с мокрыми штанами. Ему нужны сильные хладнокровные бойцы, что сумеют в случае чего встать на защиту любого, не жалея себя и своей жизни. Вообще, на самом деле, Стража убить не так-то просто. Стражи потому и зовутся нелюдями, потому что схожи с монстрами. Многие убеждены: родился с глазами цвета стали или янтаря — не называй себя человеком. — И так и есть, — сложив руки, продолжил Юкичи, — не причисляйте себя к простому люду! Вы не люди, вы сильнее. Вы быстрее, вы могущественнее и выносливее, напасть на Стража и выйти с боя победителем, это, скажем так, большая удача, не более. Вы должны усердно трудиться, чтобы не запятнать честь своих товарищей. Забудьте о том, кем вы были и кто ваша семья, забудьте каждого, кого вы любили, ибо больше такого не повторится. Добро пожаловать в Бастион. Фукудзава расслабил нахмуренные брови, а затем поспешно удалился, рассылая новоприбывших по комнатам. — Забудьте, кто вы есть, забудьте, кем вы были, — томно протянул незнакомец, стоявший в дверном проеме. На вид он был куда старше самого Ацуши, и тот, слегка поразмыслив, пришел к выводу. Это старший Страж, что давно упорно тренируется на ряду со всеми. Об этом говорят его перебинтованные руки, ноги, лицо, шея… В общем, весь мужчина был в белоснежных бинтах, явно намекая на то, что на нем не осталось ни одного живого места. — На самом деле, это куда проще, чем вы думаете, главное — привыкнуть. И уста его растянулись в кошачьей улыбке. — Какой дурак будет добровольно подаваться в рабство, ты, придурок? Одной твоей хотелки недостаточно, тут надо убивать себя в тренировках или повеситься в кладовке, — несмотря на забавную шляпу на рыжих волосах этого хмурого парня, он источал такую же энергию. Такую же, что и незнакомец в дверном проеме — Дазай Осаму, такую же сильную, непоколебимую страсть к своему делу. Страсть к тому, чему их учат с самого детства. — Чуя, не нужно их пугать, — отозвался Дазай, смежив веки. — Еще как нужно. Эти двое, кажется, напарники. И это двое, кажется, не в ладах друг с другом. Идеальные напарники? Что? Почему даже сам Фукудзава Юкичи отзывается о них как о прирожденном дуэте, который способен заменить целую орду Стражей? Никто из здешних, а особенно новоприбывшие, не лицезрели воочию как и насколько эффективно справляются с тварями Накахара Чуя и Дазай Осаму, бившись рука об руку. И именно поэтому до сих пор остается великой тайной то, почему же они все еще работают вместе. Холодный ветер забирался под одежду. Тонкие шторы на открытых окнах развевались на ветру, дополняя мрачный образ комнаты. Общей спальни. Помещение, где Стражи ночевали, по вечерам играли в карты, где главным призом были бычки от сигарет. Кто-то ставил на кон свои оружия, кто-то ставил на кон свою жизнь: проиграл — кинешься в бой с длиннопалым в одиночку. Так играли, конечно же, отпетые безумцы, в глазах которых уже не было ни единой капли сочувствия, ни единой крупицы желания жить. К ним причислялся и тот же Старший Страж, Дазай Осаму, можно сказать, уже числится убитым. Могилка его израненному телу давно выкопана родными сослуживцами, которые, так или иначе, но завидуют живучести и удачи старшего коллеги. За высоким титулом скрываются долгие и упорные тренировки и великий ум. И, наконец, главная причина, по которой Осаму зовется легендой: его глаза самые обычные. Карие. Как у простого, совершенно обычного человека. За это его ненавидят. Открыто завидуют, открыто боятся, но одно остается неизменным — его уважают. Пред ним склоняются чуть ли не в нижайшем поклоне, чуть ли не расцеловывая его обувь, на которой до сих пор виднеются капли не успевшей застыть крови. И кто знает, кровь ли это очередной твари или человеческая? Его собственная? — Отбой в одиннадцать ровно, после того, как в здании выключили свет, за пределы комнаты ни ногой. Советую не пренебрегать этим правилом, иначе доставите кучу хлопот своим товарищам, — на последнем слове Накахара нахмурился еще сильнее, отчеканив каждое из слов. На что Осаму усмехнулся. — Это он так говорит, потому что его очередь в этом месяце собственноручно копать могилы всем вам, дети. Чуя своими руками тащит безжизненные тела в топку, и смердят они отвратительно, скажу я вам. Поэтому будьте так любезны, не ходите по темным коридорам одни, не глупите. Ацуши словно побывал в морозной проруби. Не так он представлял себе внешний мир. Ацуши все свое мимолетное детство провел взаперти, четыре стены и маленькое окошко, в котором виднелась огромная луна, стали ему незаменимым домом. Приютом для брошенных детей, где Накаджиму взрастили, руководила и руководит по сей день Цитадель, поэтому условия проживания довольно терпимы, даже гораздо лучше многих анклавов. Однако трехразовое питание и мягкая постель предназначены только лишь обычным ребятам, которые не носили звание Стража или того хуже. Ацуши же, в свою очередь, мерз среди бетонных стен, угощаясь остатками обеда остальных. Он долго и упорно пытался найти ответ, почему же все-таки он особенный. Чем он все-таки отличается от других? В конце концов, более ничего не оставалось. Из развлечений у него был лишь собственный разум, который рисовал яркие картины. Картины, которые он не видывал в своей жизни. Накаджима мечтал о том, что же творится за пределами этих бетонных сырых стен, которые, казалось, вот-вот сдавят его хрупкое костлявое тельце. Сдавят, расплющат. А распластанная по этим самым стенам кровь навсегда останется картиной. Накаджима попал в Бастион в одиннадцать лет отроду. Несмотря на жестокую жизнь в прошлом приюте, в его глазах по-прежнему мерцали искры. Искры, огни, звезды. Яркие янтарные звезды, что будто факелом горят, освещая путь на темной тропе, по которой ему еще идти и идти.