Беннет сильнее невезения

      Все всегда верили, что, как бы Беннету ни доставалось, он всегда возвращался из передряг. Каждый понимал, что, несмотря на невезение, он достаточно силён. Вот и теперь, в погоне за большой добычей он падал с каких-то высоких руин на горных склонах, вслед за поверженным лавачурлом. Было холодно; приземлившись в глубокий снег, он выбрался из сугроба и коченеющими ногами поплелся к огромному телу.       «Полученной моры хватит на месяцок, может, полтора», — подумал пепельноволосый искатель приключений, отрезая исполинскую голову. Необходимо было выбраться из гор до наступления сумерек, иначе срок выполнения задания истечёт. Может, парень и не пошёл бы на такой риск, но отсутствие денег даже на еду вынуждало на обратное. И вот, без команды, вещей и наперевес с дешёвым мечом он с огромным усилием одержал победу, во многом благодаря рельефу местности. Кости все время болели, а раны щипало от снега.       Под вечер стражники, что охраняют Мондштадтские ворота, увидели, как по мосту катится увенчанная массивными рогами голова и как что-то чёрное толкает ее сзади. Это был Беннет, который кряхтел и выбивался из сил, лишь бы успеть до того момента, как солнце сядет. Весь в запекшейся крови монстра, он протолкал трофей до первых ступеней на главной площади.       — О, Беннет, к звёздам и к безднам! Прекрасно, что ты управился в срок, думаю, твой отряд отлично справился!       Беннет вспомнил, что в начале пути был с отрядом, и о том, что после нескольких стычек с бандами разбойников они отказались от своих долей и ушли, однако без трофея возвращаться было нельзя. Он почувствовал значимость своей победы в одиночку, но лишь на мгновение. Боль в руке отвлекла от мыслей, и он сильнее сжал ее другой рукой, чуть согнувшись.       — Не расскажешь, как добрались? — с интересом продолжила Катерина.       Однако Беннет сказал лишь одну фразу:       — Моя оплата.       Тихо и чуть сиплым голосом, после чего оттаявшая, здоровая рука легла на стойку ладонью вверх в соответствующем жесте. Из-за того, что он был весь в крови, почти не было видно его ран, парню было больно говорить. Секретарь не ожидала подобного и, отойдя от шока, поинтересовалась:       — Беннет, всё в порядке? Что-то случилось?       Тот вздохнул и холодным взглядом посмотрел в глаза девушке. Катерина, поняв, что разговаривать приключенец не настроен, отдала ему увесистый мешок и поблагодарила за выполнение задания. Беннет поковылял домой. «Вот бы поспать, а потом поесть или наоборот», — глупые мысли все время лезли в голову и туманили взор. То и дело прохожие норовили сказать ему какую-то колкость, ведь не было ещё ни разу, чтобы паренёк вернулся чистым и опрятным, доказательством тому было множество старых шрамов. Вот миновали скрипучие ступени в закоулке между двух домов, маленький темный коридор с еле держащейся штукатуркой и наконец дом, милый дом.       Кинув на трухлявый стол мешок, пепельноволосый прикрыл дверь маленькой комнатки, которую снимал.       — Тридцать, значит, месяц или чуть меньше…       Выдохнул парень и тут же поморщился, проколотая щека постоянно награждала его приступами боли, сравнимыми с ударом молнией, не оставляло и ощущение, что что-то внутри колет и мешает вращать торсом. Глаза сильно слипались. Сев на кушетку, служившую ему кроватью, он начал закрывать глаза.       — Интересно, я просто очень хочу спать или…       Тяжёлое дыхание становилось все реже; тихо опускаясь в лежачее положение, парень терял сознание. Так, в маленьком почти что чулане, заляпанном кровью, он лежал, зная, что никто не придёт, потому что некому. Перед тем как окончательно потерять сознание, он вдруг подумал: «Зато никто не будет плакать, когда кто-то умирает, то близкие всегда плачут». У искателя приключений не было ни семьи, ни друзей, а всему виной его невезение, в сундуках с сокровищами ему всегда попадался какой-то ширпотреб, а в путешествии он всегда натыкался на разбойничьи лагеря, он даже родился двадцать девятого февраля. И все свято верили, что паренёк проклят, поэтому в отряде с ним дело никогда не будет завершено, поэтому его сторонились и сплетничали о нём. Но ведь неудачник вернулся в город, стало быть, вновь выкрутился — именно так и думал каждый, кто видел его, когда он шел по закоулкам к своей если не квартире, то только пещере. Однако стоит заметить, Беннет всегда старался быть оптимистом, считал оскорбительной жалость по отношению к себе и делал все, чтобы преодолеть невзгоды, пусть и сегодня его в каком-то роде постигла очередная неудача. ***       В соборе анемо-архонта громко спорили две блондинки. Однако спором это являлось только на первый взгляд, на самом деле маленькая блондинистая монахиня, а по совместительству храмовый медик, громко отчитывала Магистра рыцарского ордена.       — Ты обещала мне! Ты обещала следить за ним, контролировать сложность заданий!       — Барбара, пожалуйста, успокойся.       — Успокойся?! Это ты успокойся!       Пастор была на грани истерики. А дело было в том, что как-то Беннет вернулся особенно побитым с задания, и Барбара, не в силах смотреть на постоянные побои и ссадины, когда тот приходил лечиться, попросила старшую сестру приглядеть за парнем, а также контролировать задания, которые брал пепельноволосый, пока он не станет опытнее и сильнее.       — Послушай, этого лавачурла не могли одолеть уже год, поэтому я направила запрос в гильдию, я и не думала, что Бен…       — Вот именно, не думала! Я просила тебя приглядывать, а не давать ему возможность убиться!       — Послушай, Барбара, ты слишком драматизируешь, это же Бени, тем более он отправился с командой, да и вернулся же, — спокойно ответил Магистр.       — Значит, тебе совсем наплевать как на него, так и на мои просьбы, ты не знаешь даже того, что отряд его бросил. Кроме своих бумажек ничего не видишь! — угрюмо ответила младшая, смерив стальным взглядом сестру.       — Не забывай, с кем говоришь, сестрёнка! — нахмурилась Гуннхильдр, скрестив руки на груди; она вдруг почувствовала серьезность, с которой говорит лекарь.       — Выкрутился… Только это я про него и слышу… Все привыкли к его оптимизму и безотказности, ты в том числе. Между прочим, именно он выполняет большинство заданий, которые ты направляешь в гильдию, и получает гроши!       — Похоже, ты тоже веришь во все слухи о нём! Все относятся к нему как к данности, никто и не замечает его толком! А знаешь что? Пойдём навестить его!       — «Точнее то, что осталось», — промелькнуло у медика в голове.       — Ты же полчаса назад говорила, что к нему нельзя, разве не так?       Барбара, направляясь в больничное крыло, бросила через спину:       — Думаю, в кои-то веки у Магистра Ордо Фавониус замылился взгляд, сейчас мы это исправим!       Её тон вовсе не соответствовал той сильной девчушке, которую знала Джинн. Вздохнув, блондинка пошла за медиком, искренне считая, что с Беннетом никогда не может ничего случиться.       Дверь в больничное крыло скрипнула и распахнулась. К плотной ширме около большого окна уверенным шагом шла Барбара, за ней Джинн, в ожидании чего-то незначительного, что могло вызвать бурную реакцию сестры. Ширма отодвинулась от лёгкого толчка, и Магистр ордена застыл на месте. Барбара ждала реакции, она хотела осадить старшую, потому как было за что, Барбара решила поставить свою сестру перед фактом, подтверждающим ее халатность и легкомыслие. Но перемена в лице Джинн не вызвала торжества у монахини, лишь уверенность, что её последующая мысль дойдёт до Рыцаря Одуванчика.       — Он здесь только благодаря тому, что на ночном обходе Розарии показался неестественным алый цвет в одном из окон! — спокойно прошипела Пейдж.       Обычно злость Барбары заключалась лишь в мило надутых губах и обидчивом взгляде, теперь же из нее так и шла ярость. Джинн, не устояв на ногах от шока, грохнулась на пятую точку, всё так же неотрывно смотря на больничную койку; ее глаза были наполнены ужасом. А смотреть было на что, точнее на то, чего не было.       Перемотанный с ног до головы, со жгутами и шинами, без сознания лежал Беннет. Его левая рука отсутствовала, точно так же, как и правое ухо, — это выдавали красные области на бинтах, но были они не только на части руки и ухе.       Поняв, что сестра приходит в себя, Пейдж посмотрела на лицо парня, выглядывающее из-под бесконечных бинтов. Обычно она не плакала, ведь видела множество ранений, но сейчас едва сдерживала подступившие слезы и ком в горле. Магистр медленными шагами приблизилась к телу. У нее тряслись руки. Судорожно выдохнув, Барбара продолжила разговор со вставшей по другую сторону Джинн, тихо, шёпотом, еле слышно:       — Знаешь, где его рука?       Джинн поджала губы.       — Ухо?       Старшая сестра молчала. Она попросту не могла трезво оценивать ситуацию.       — Четыре литра крови и три пальца на ногах?       У Гуннхильдр потекли слезы, она зажмурилась и опустила голову. Осознание пришло резко, молниеносно. Ещё минуту назад она говорила о том, что не видит смысла в слежке за ним, за парнем, всегда так энергично болтавшим о приключениях и планах стать великим. И вот он, лежит перед ней, непохожий на что-либо живое. А до этого момента она ведь даже не знала ничего об этом, ни где парень, ни что с ним, ей было попросту всё равно. Он всегда был весел, даже в самый пасмурный день, всегда весело болтал с ней при встрече, всегда просил работу, а не денег, хоть и жил впроголодь. А она жила работой, даже сестру почти не видела, заполнение бумажек и деловые встречи отделили ее от семьи и друзей. И вот она стоит перед ним, всегда возводившим её до уровня архонта. И корила себя, ведь недоглядела, не исполнила просьбу сестры. Отчаяние неотвратимо захватывало ее, в глубине души Джинн дорожила этим несносным сорванцом, но поняла это лишь тогда, когда он почти умер. И умер бы, если бы не Розария, а Джинн бы и бровью не повела.       Барбара, смотря на парня, продолжила:       — Даже к последнему старику приходят сюда друзья или родственники… За неделю о нём никто не беспокоился, потому что все говорят одно… Вернулся, выкрутился!       — Н-неделя?       — Сутки истекал кровью у себя дома, получил обезвоживание, — холодно отчиталась младшая сестра и продолжила:       — Его «невезение»…       Девушка специально выделила это слово.       — Не что иное, как домыслы и сплетни, которые отталкивают всех подряд. Каждый в этом городе не заметил бы, иссохни он прямо там…       Джинн попыталась успокоить себя.       — Когда он придёт в себя?       — Тогда тебе лучше не лезть со своими извинениями! А он очнётся! — оскалилась монахиня, предугадывая мысли сестры.       За долгие годы она изучила характер этого растяпы и с каждым разом всё сильнее переживала за него, ведь он постоянно приходил побитым и измученным. Знала его слабые и сильные стороны, его повадки. Она никогда бы не позволила его жалеть, но поэтому винила себя, ведь, кроме ухода, не могла ничего другого, как проявить сострадание. Знала это и Джинн.       — Барбара, что я могу сделать?       Та, подняв красные глаза, строго посмотрела на Магистра Ордо Фавониус.       — Пока он полностью не восстановится, он поживет у нас дома, будет помогать Лизе за достойную плату! Я лично буду следить за ним, раз этого не можешь ты! С этого дня мы будем оберегать его. Он не получил заражения крови только потому, что этот обрубок был третьей степени обморожения! — со сталью в голосе отчеканила младшая, указывая на отсеченную конечность.        Джинн неотрывно смотрела на него, в глазах читались боль и отчаяние. Она готова была на что угодно, лишь бы помочь ему, но помощь ему уже не требуется, не её. Да и раньше Беннету не нужна была помощь, ему нужна была семья. Глядя на старшую сестру, Барбара умерила свой пыл и сказала:       — Джинн, я хочу, чтобы ни с одним искателем не было такого, Беннет силён, но не факт, что кто-нибудь другой выкарабкается, — и вновь Барбара ждала ответа, пастор хотела, чтобы подобной боли никто не испытывал. В том числе и сама Барбара больше не хотела пережить подобное. Но младшая никак не ждала последующих за долгим молчанием и одинокими слезами слов:       — Прости меня…       В тишине собора донёсся шёпот девушки.       — П-прости…       Рыцарь Одуванчик всё повторяла одно и то же слово, склонив голову над еле дышащим парнем.       Храмовая дева не могла выдержать такой картины, сейчас она могла помочь только сестре, ведь для мечника, что смогла, уже сделала. Обойдя койку, пастор уткнулась головой в грудь сестры и обняла. Будто боясь резких слов, она посмотрела на сестру.       — Ему нужен покой, подожди меня снаружи, сходим куда-нибудь… Вместе, — робко произнесла лекарь.       Ответив на крепкие объятия, Джинн подумала о том, что давно должна была стать ближе с сестрой, а не ждать подобного момента. Самым ужасным фактом оставалось то, что Джинн знала цену того задания и понимала, что никогда не смоет кровь этого мальчика со своих рук. Будто прочитав эти мысли, Пейдж отстранилась от объятий.       — Он не хотел бы, чтобы ты винила себя… Пойдем уже…