Счастье - это ты

Апогеем всей весны их студенческой жизни всегда был, есть и, наверное, до скончания веков будет весенний фестиваль. Масштабное событие, созданное для приветствия новых студентов, прощания со старыми и заманивания потенциальных проводится со всем размахом, на который только способен «Западный Университет». В этот день мирная радость первых весенних дней плавно перетекает в бурное предчувствие лета. Весна заканчивается в этот день, не обращая никакого внимания на календарное число. Чонгук стоит закулисами главной сцены, где через каких-то десять минут ему доведется открыть фестиваль речью лучшего студента университета. Он не любит масштабных событий, не любит толпу и обращенные на себя взгляды, едва переносит внимание и трясется всем телом на сцене, но сейчас он странно спокоен. Он помнит, что согласился на это, чтобы насолить Джину, но в итоге сделает все, чтобы тот им гордился. Он повторяет про себя строчки заготовленной речи и удивляется странному ощущению от написанных им самим слов. Чонгук едва ли когда-то верил в то, что собирается сказать. До сих пор не верил, но говорить будет от всего сердца. Честнее чем когда-либо прежде. Он готов и когда время придет, он выйдет туда и оглядев собравшуюся толпу сознается в том, что сам понял совсем недавно. А взгляд его будет скользить по головам бесконечной толпы студентов, выискивая что-то недостижимое, легкое и воздушное как облако. Что-то, что приходит с весной и с первым летним лучом исчезает. *** Джин стоит сбоку у сцены, контролирует одновременно происходящее закулисами и в зале, хотя на деле ничего контролировать не успевает. Весь в каких-то бумажках, которые даже в день фестиваля не закончились. Лишь изредка закулисы поглядывает обеспокоенно. Чонгук никогда не выступал на сцене, от вида толпы плевался, сдавая доклады у доски бледнел. Но Чонгук, кулисами наполовину прикрытый выглядит спокойно и расслабленно. Таким Джин его словно никогда и не видел. Взгляд сосредоточенный, губы едва шевелятся, текст речи повторяя. Он уже весь там, уже на сцене и словно там всегда быть и должен был. Джин улыбается краешком губ удовлетворенно и снова ныряет в бумаги. У него такое покалывающее ощущение на кончиках пальцев, словно бумаг стало в разы больше и что половиной этих дел он вовсе не занимался. Но кто тогда? Раздраженно отмахивается от этих мыслей. Кто тогда? Он единственный ответственный за организацию фестиваля. *** Юнги с вываливающимися нотами на всех порах спешит в главный зал. Он единственный звукорежиссер на фестивале и самый безалаберный. Иначе как можно назвать то, что в наиважнейший день университета он забыл в студии ноты. Забыл, точно забыл. И только тоненький голосок в голове шепчет «нарочно оставил». Вот только зачем бы ему это было нужно? Спотыкаясь о не завязанные шнурки, почти пролетает мимо приоткрытой двери художественной студии и мельком взглядом внутрь скользит. Сердце пропускает пустой удар. Она не жилая совсем, словно склад. Забита работами от стены до стены и одновременно совершенно голая. В этой студии всегда всего много было, много красок, много шума. В этой студии настоящий ураган таился. Но сейчас она спокойна каким-то могильным спокойствием. В этих стенах больше ни одно живое существо не обитает. Немой музей нечеловечески прекрасного искусства. Покрывшись мурашками, Юнги бежит дальше. *** В спортивном зале непривычно тихо. Трибуны замерли словно в ожидании решающего броска. Не мертвая тишина, но временное затишье перед громогласным победным воем. По крайней мере так в ушах Хосока отдается. Он на зрительских местах самый редкий гость. В первый раз на площадку с возвышения смотрит. Но сегодня только так. Сегодня он не ведущий игрок, даже не запасной. В этом зале, в собственном королевстве он сегодня лишь наблюдатель. Его игра давно проиграна, и он отступил. Время вспять повернуть ему не дано, как и собственные грехи отмолить. Поэтому он смиряется. Он слова такого никогда знать не желал. Но если руки бессильно повисли и единственный выход — послушно плестись далеко позади, цветочным ароматом ветра влекомый, что это как не смирение? От собственного бессилия сердце коркой покрывается, грудную клетку изнутри в кровь исцарапывая. Ему давно уже легко не дышится, а теперь разве что кровь свою же не выплевывает. В этой игре ему поражение было заранее прописано. И он сам принял условия. Потому что когда соперник твой смеется перезвоном оттаявших ручьев, когда руками нежными как бархатцы шею обвивает, когда в глазах его небо бескрайнее, чистое, добровольно себе смертный приговор с блаженной улыбкой подписываешь. Хосок и подписал. И теперь уже поздно на попятные идти, отнекиваться мол «знать не знал» и вообще никогда не хотел так глубоко и до безумия. Так глубоко и до безумия. Хосок сам себе горько усмехается и поднимается со скамьи. Время почти пришло, пора собираться и отправляться в путь. Хосок джинсы от невидимой пыли отряхивает и в последний раз с нежностью оглядывает спортивный зал. — Прощай, дорогой друг, — на ходу бросает и скрывается за дверью. *** Чимин с Намджуном заполняющийся главный зал со стороны разглядывают. Стоят сбоку, у самой стены словно невидимые, для всей массы собравшихся и правда невидимые. Намджун руки на груди сложив, нервно на стоящего у самой сцены преподавателя Кима поглядывает. Безупречный, как всегда, он даже заваленный бумагами, которые в первый раз в жизни видит, умудряется справляться блестяще. Легко ухмыльнувшись, Намджун думает, что даже сам лучше бы не смог. — Своего протеже проверяешь? — хмыкает стоящий рядом платиновый блондин, за взглядом следуя. Он в отличие от бывшего уже президента никого целенаправленно не выискивал, ни за кем приглядывать не пришел. В отличие от двух других, он в этом месте, как и в любом другом, ни к кому привязываться не собирался. Себе в этом не изменяет. — Не хочу, чтобы все мои труды прошли зря. Пусть мы и уходим, но в этот фестиваль я вложил свое время и силы. Хотелось бы знать, что тут и без меня справятся. Он справляется, — удовлетворённо в сторону Джина кивает, и мимолётным взглядом по Чимину скользит. А ему происходящее не интересно. Намджуна зябкое чувство вины в середине весны словно от холода заставляет ежиться. Стоящий рядом Чимин ни взглядом, ни мыслями не здесь. Он этому месту самое лучшее, что было в нем, отдал. На секунду подумал, допустил себе помечтать, что быть может тут и останется, успокоит свой безумный марафон, остановит ураганом мечущееся сердце. Намджун едва зародившуюся мечту керосином обильно полил и с нежной улыбкой поджег, а пеплом Чимину голову посыпал. Бери, мол, родной, все, что хочешь. Все, что мертво уже, твоим будет. Намджун пообещал, что Чимина с собой унесет, даже если его с мясом вырывать придется. Он рванные раны залижет, на руках нести будет, пока кровавый след перестанет за собой оставлять. Себе в этом не изменяет. *** Чонгук отсчитывает минуты, отсчитывает вдохи до выхода на сцену. Самому себе поклялся не бояться, но почему-то все равно опасается. Чего не понимает. Мысленно уже скользит по толпе взглядом и словно кого-то не замечает, кого-то не досчитался. Чонгук не знает, кого в зале увидеть хочет. Джин будет стоять сбоку под сценой, Юнги с секунды на секунду появится и займет свое место в глубине сцены за музыкальной аппаратурой. А больше Чонгуку и некого глазами искать, в этом месте, да и во всем мире ему никого ближе нет. И только сердце недавно с новой силой забившееся отчаянно ноет, напомнить пытается, но ему не прорваться сквозь туманную пелену. А Чонгуку тем более не вспомнить. И он сдается, отсчитывает выдохи до выхода на сцену. Весенний ветер влетает игривым щенком в зал, взлетает на сцену и своевольным потоком вырывает у Чонгука из рук заготовленную речь. Раскидывает по всему полу, только чудом в зал к зрителям не относит. Оставшийся с пустыми руками студент провожает улетающие бумаги взглядом и тихо смеется. «Он не хочет тихо уходить», про себя думает. *** — Прости, забыл ноты! — объясняет свое опоздание запыхавшийся музыкант, влетая по ступенькам на сцену. Джин даже не успевает нравоучительно поворчать, как его мятного цвета голова скрывается за кулисами. Он только выдыхает смиренно и бросает взгляд на часы. Меньше минуты до торжественных фанфар и прочих громких объявлений об открытии фестиваля. Несмотря ни на что, Юнги успел, а это главное. Все идет по плану. У Джина чувство такое, словно ему перед кем-то отчитываться надо. Будто кто-то оценивающим и строгим взглядом наблюдает за каждым его движением и этого кого-то нельзя разочаровывать, ведь он столько веры в него вложил. Странные мысли Джин стряхивает резким движением головы и концентрируется на сцене. Тридцать секунд относительной тишины, а потом она взорвется в умелых руках звукорежиссера. Он делает глубокий вдох, затем глубокий выдох. Считает секунды. *** Оглушительные фанфары наконец замолкают и кулисы плавно отъезжают в стороны, являя собой ректора Западного университета, единственной торжественной задачей которого является не отбить всякий интерес у аудитории дальше наблюдать за происходящим. Он эту задачу едва не проваливает, но вовремя спохватившийся Джин так тактично шикает на него, что в итоге фестиваль оказывается временно в безопасности. Высокоуважаемый ректор приглашает на сцену лучшего студента университета с речью, а Чонгук сжигает за собой мосты. Стоящий внизу Джин тревожно замирает, наблюдающий сзади Юнги не менее напряжен. Удивленный шепот прокатывается по зрительным местам. Чонгук на сцене словно восьмое чудо света. Он едва не зажмуривается от странности происходящего, но вовремя себя сдерживает. Это не сон и не галлюцинации. Он сам на это согласился. Самое время вспомнить зачем. Стоит первым словам речи всплыть в памяти, и он понимает зачем. От лица «Западного университета» я приветствую здесь сегодня вас, ступивших на эту тернистую дорожку высшего образования. Вас, только готовящихся совершить такой отчаянный шаг. Вас, уже идущих этой тропой и, конечно же, вас, на этом пути нас ведущих и оберегающих. Мое имя Чон Чонгук и в стенах этого заведения я имею честь зваться лучшим. Именно по этой причине на меня возложили ответственность открыть для вас наш прославленный фестиваль, взять первое слово и со всем возможным красноречием вдохновить вас последовать моему примеру и быть лучшими на академическом поле боя. — Пора отправляться, — бывший уже президент кидает последний взгляд на сцену и больше не оборачиваясь идет к выходу. За ним как тень следует платиноволосый дизайнер. Даже намек на сентиментальность не проскальзывает на его лице, искусен во всем, особенно в притворстве. И я бы с удовольствием исполнил свой долг и не стал бы обрекать себя на разочарованные взгляды нашего столь уважаемого преподавательского состава, но я пообещал себе быть честным и сказать только то, во что сам верю. И поэтому сегодня здесь на главном событии года для нашего университета я прошу вас не строить свою жизнь вокруг академических достижений. Я призываю вас не засиживаться за учебниками и конспектами до поздней ночи. Побуждаю вас не отказываться от встреч с друзьями ради очередного занятия с репетитором. И если вы сидите на лекции в аудитории, а за окном первое весеннее солнце и легкий прохладный ветер влетает в открытое окно, принося с собой аромат подснежников, я прошу вас не оставайтесь в этой ловушке из стен и камня. Выбегайте на улицу, ловите этот момент, полной грудью вдыхайте цветочный воздух. Красноволосый спортсмен в последний раз обходит сейчас пустующие коридоры родного факультета. В его голове воспоминаниями звенит смех команды, которую он три года вел за собой, даря одну за другой победы. Он проходит мимо мест, в которых его чествовали как лучшего игрока за всю историю университета, мимо мест, где за очередной кубок ему кричали громогласное ура, и он на мгновение мог почувствовать себя тем, кем ему быть суждено было. Он стыдится мелочного чувства радости от этих воспоминаний, но напоминает себе, что не должен. Это место дало ему все, что могло и раз уж этих странствий не избежать, так почему бы не попытаться жить как он, из них лучший? Может так он однажды сможет понять, почему тот, кто весенним ветром сугробы на своем пути растапливает и вместо того цветы за собой оставляет, ушел от него, любовь его оставил и нежным дуновением за людьми теперь вьется. Он понять мечтает, но не надеется. Ведь тот, кто всегда самым желанным будет, от них всех как небо и земля отличается. Поэтому это они всюду за ним следуют, а он даже имена их не вспомнит. Поэтому он всегда значит бесконечно много будет, а южный ветер ему под ноги песком выстелется. Он последним взглядом окидывает ставшее на время родным место, усмехается невесело и уходит. Навеки уже. Не запирайтесь в библиотеках, не зарывайтесь в книги. Если услышите зов юности, бегите на этот звук. Кричите, впускайте его в себя. Радуйтесь и наслаждайтесь. Проводите время со своими друзьями, впускайте в свое сердце окружающих. Не держите зла и не копите обид. Книги вечны и к ним всегда будет время вернуться. Знания не утекут сквозь пальцы, а аудитории будут ждать вас в любой момент. Не торопитесь добиться всего здесь и сейчас, не бегите за карьерой и успехами, ведь пока что в ваших руках самое дорогое, что дается в жизни и это нужно беречь. На вершине своей молодости перед вами открывается бесконечный простор десятков грядущих лет и в своей юношеской отваге вы можете чувствовать, что таких моментов впереди будет не счесть. Еще сотни тысяч весен игривый ветер будет вырывать бумаги из ваших рук, забираться под одежду, растрепывать волосы. Вам кажется ваша юность бессмертна. И так оно есть! Она бесконечна и бессмертна в этом моменте. Но если вы не успеете его словить, то она улетит, унесенная милым озорником в окно. Джин едва дышит. Слова Чонгука сначала в гробовой тишине звучат, но с каждым новым что-то в слушающих его пробуждается. Еще уснуть до следующей весны не успело и вот рвется наружу. Рукоплескать рано, но желание явно ощущается. Джин порыв зажмуриться подавляет изо всех сил. Провал это или успех, в который невозможно поверить, еще не успевает разобраться. Знает лишь то, что голос Чонгука со сцены в первый раз так сильно звучит. В каждом своем слове уверен. Эта мысль его успокаивает, и он выдыхает. Поднимает глаза на сцену и смотрит с гордостью. В первый раз Джин замечает, насколько сильно Чонгук повзрослел. Весна никогда не задерживается. Наслаждайтесь ею настолько долго, насколько сможете, впитывайте ее тепло и в самые мрачные стужи, в разгар экзаменов одни воспоминания о ней будут греть вас, давая сил преодолеть любую преграду. Надеюсь, своими словами я не отбил у вас охоту ступать на эту нелегкую дорожку, иначе это последний раз, когда мне предоставляют слово. Но убеждать вас, что нет ничего важнее высшего образования я не могу. Поэтому рассчитываю на снисхождение и понимание со стороны преподавательского состава и здравой оценки моих слов от вас, дорогие абитуриенты. Каждый из вас самостоятельная и независимая личность, способная сама для себя выбирать ценности и устанавливать приоритеты. Я лишь могу поделиться своим опытом и открыть то, что кажется важным. Весна никогда не задерживается. Юнги прокручивает у себя в голове эту строчку, пытается вслушаться, найти в ней то, что почему-то продолжает ускользать. Голос Чонгука на задворках сознания звучит как никогда убедительно. Он и не знал, что младший так может. Хмыкает про себя, непрошенную гордость гонит куда подальше. Этим пусть Джин занимается, у Юнги другое должно быть на уме. Но, черт бы его побрал, он не может вспомнить, что именно. Ну и наконец позвольте разделить с вами толику романтики витающей в стенах этой обители знаний. Который год уже среди студентов, и, я уверен, преподавателей тоже, ходит легенда, что с первыми весенними днями в коридоры нашего университета возвращается жизнь, радость, счастье, от которого сердце бешено заходится и щемит в груди. Оно влетает без стука, врывается в каждую аудиторию, наводит суету и безобразничает как маленький ребенок. За ним хочется следовать по пятам, хочется идти в ногу с ним. Чтобы весь год до следующей весны сопутствовала удача, ему нужно настежь двери и окна распахивать. Он выметает зимнее онемение из каждого уголка, учит легкие дышать заново. Он лучший друг всех студентов и противник каждого преподавателя, ведь он уносит студентов из аудиторий, раскидывает по улице и дарит громкий смех и светлые улыбки. Он самый безалаберный из всех, кого этот университет когда-либо видел и самый любимый. Он ветром перемен подхватывает студентов и выбраться из этого воздушного потока уже невозможно, да никто и не захочет, если уж говорить начистоту. Самые счастливые те, кого он своим прикосновением благословил, ради кого захотел остаться подольше. Его сложно заметить, но если однажды увидел, то жизнь навсегда яркими красками расцветет. Он невесомое, неуловимое божество здешних мест и, если вам однажды доведется его встретить, поклонитесь ему в ноги, ведь это он каждый год приносит с собой весну. С каждым словом Чонгук чувствует, как тепло от сердца его по всему телу растекается, до кончиков пальцев доходит. Дарит силу и уверенность, о которых раньше и мечтать не думал. Все правильно для него сейчас. Все что происходит, так и должно быть. Все сказанное должно было прозвучать и должно остаться в этих стенах на тысячелетия вперед. Он словно миллионы лет назад кому-то очень важное обещание наконец выполняет. И от того ему только радостнее. Счастье легкое как весенний ветер его изнутри переполняет и ему должно им делиться. Он это как никто другой понимает. Чонгук сам не замечает, как в своей речи «оно» — «счастье» — местоимением «он» заменяет. Но так правильнее, так и должно быть. Ведь в своей голове, на задворках памяти, куда уже во веки веков не добраться, хранится воспоминание, где образ его такой отчетливый. Образ несуществующего мальчика, с волосами пушистыми как облако и поступью легкой как ветер. Счастье у него в душе навсегда с медовым вкусом и цветочным ароматом. Счастье для него как весна. Во всей его красе. *** Овации не замолкают несколько минут. Успех, в который невозможно поверить. Джин с Юнги, чувствуя друг друга на любом расстоянии, выдыхают в унисон. Такое нужно отпраздновать. Как только всем зрителям объявляют, что на сегодняшний день программа продолжается свободным временем, когда каждый может ознакомиться со стендом любого из факультетов, а после обеда всех приглашают на главный баскетбольный матч сезона между Западным и Восточным университетами, кулисы плавно возвращаются на место, а Джин поднимается на сцену. Он взглядом моментально находит Чонгука, которого окружили ректор и деканы, мысленно сочувствует и идет к Юнги, который тоже со стороны наблюдает за растущей популярностью их друга. — Он молодец. Я, честно говоря, вообще ничего подобного не ждал, — выдыхает с расслабленной усмешкой. — Видимо, чему-то он все-таки у тебя научился. Такие душещипательные речь как раз по твоей части. Юнги язвит, но голос выдает слабо скрытую гордость за друга. Джин хмыкает и отвечает улыбкой. — Мне нужно кое-что еще проконтролировать и на сегодня мои обязанности считай закончились. Ты планируешь идти на игру смотреть? Музыкант на секунду задумывается. Последние три года он не пропускает баскетбольные матчи. На площадке стало интересно, ему есть…было…за кем наблюдать. Сам себя в голове исправляет и хмурится. Он зачем-то ходил на все игры, а ведь совсем не любит спорт. Он что-то искал и там находил. Глупые мысли роются в голове и не дают покоя. Чего-то словно не хватает, но Юнги не понимает чего и не может ухватиться за ускользающее воспоминание. Это тревожное ощущение и оно ему не нравится, он стряхивает его с себя как надоедливую мошку и отвечает с прежней легкостью: — Нет, не люблю баскетбол. — Может тогда сходим отметим, как в старые добрые? Чонгук наверняка против не будет. — Имеешь в виду наесться пиццы до отвала и пойти в скейтпарк смотреть как новички об собственные ноги спотыкаются? Я только за. — Можем еще и в бар зайти. Мы же теперь взрослые в конце концов, — Джин усмехается, заранее предвкушая ответ. — В бар? Пить алкоголь? Да не, бред какой-то. Посмотри на Чонгука, он же все еще в душе детсадовец. Ему максимум колу можно. Юнги серьезен как никогда. По странной случайности его гиперопека срабатывает безотказно, стоит только Чонгуку оказаться где-то в одном пространстве со спиртными напитками. Пусть даже теоретически. А главное в том, что Чонгука нянчит он обвиняет Джина. Тем временем Чонгук наконец сбегает от академической верхушки и словно что-то резко вспомнив бросается на выход. Джин успевает его перехватить в последний момент, когда тот уже почти спрыгнул со сцены. — Ты куда так спешишь? С кем-то кроме нас свой успех праздновать собираешься? — смотрит пристально, насмешливо. На деле волнуется. У Чонгука глаза из стороны в сторону бегают, руки мелко подрагивают. — Праздновать? — как будто ото сна просыпается, из зыбкого ощущения чего-то ужасно важного, чего-то так невовремя забытого, себя вытянуть пытается. — Ну да, мы с Юнги подумали, что было бы здорово собраться втроем как раньше. Как тебе идея? Чонгук Джина едва слышит, у него в голове данное обещание и цветочный холм. Он опаздывает. — Да, замечательно… Только сейчас мне нужно бежать, я должен что-то сделать. Мне нужно где-то быть. Меня, кажется, кто-то ждет… Встретимся позже. Обещаю, что приду, — Чонгук сбивается, говорит невнятно. Из рук Джина то вырывается, то обратно возвращается. Стоит на месте и уже куда-то бежит. Последние слова на ходу бросает и действительно уносится. Сокджин наблюдает за тем, как его спина скрывается по ту сторону кулис и, наверное, впервые за пятнадцать лет принимает осознанное решение не бежать следом. *** Укрытый цветочным ковром холм все такой же, каким Чонгук оставил его вчера. Совсем такой же, но что-то все-таки не так. Он не привык здесь быть один. На этом холму должен ветер гулять, играясь траву прижимать к земле, а уставши ему в волосы заплетаться. На этом холму он вслух свои скучные исторические книги зачитывал, а кто-то рядом на него смотрел, словно и не моргая вовсе. Вздохнуть боялся, мнимое спокойствие спугнуть. Он видел, как этот холм белоснежным океаном галантусов покрылся, а затем словно фейерверком расцвел полевыми цветами. На этом холму он корни пустил, с землей одним единым стал. Кого-то очень важного всю жизнь ждать готовился, а в награду за терпение был весенним ветром зацелованный. И в этот раз он тоже ждать обещал. Он позвал его. Он хотел его видеть, слышать, чувствовать. Кого? Чонгук повторяет этот вопрос десятки, а потом и сотни раз. Но ответа не находит. Кого? Кого? Он душой понимает, что очень важное что-то потерял, но пустоту внутри не чувствует почему-то. Тоской его не накрывает, холодом внутри не сковывает. От него ушло что-то важное, но оставило после себя нечто гораздо большее. Изнутри огромной любовью наполняющее. То, что даже в середине зимы греть не перестанет. Последний порыв ветра оживляет пестрящий океан цветов и они, перешептываясь между собой до Чонгука странные слова доносят. «Позволь я покажу тебе, что такое счастье. Вот оно, Чонгук. Счастье — это ты».