Одна лишь мерзость

— Как думаешь, мог бы я вставить этот нож тебе в сердце? — Рома режет глазами колко, будто тем самым острием в руке. Некоглай поднимает на него глаза: — Не знаю. Коля ненормальный, взгляд напрочь стеклянный. Будто формалин влит. Их хочется оживить, проделать две дыры в глазницах. Чёрные, глубокие. Крови много будет. Мокривский не убийца, он намного хуже. — Скажи, что может быть хуже, чем проигрыш? Снова пересечение, глаза в глаза, пустота в пустоту, рука давит на чужое горло, не сильно, но ломко. Наружу — единственная сейчас цель. — Ни-че-го. Они слишком похожи. Рука делает лёгкое движение влево — тупой прибор отбрасывается куда-то с громким звоном. Некоглай не дёргается. Не думает. Не моргает. Кажется — пальцами по лбу пощёлкать — не оживёт. Не боится и не чувствует. — Ты проиграл. Признай это, и я уйду. Коля резко вскидывает голову, отчего стример вздрагивает. Слишком резко, слишком быстро. И опасно… — А может я не хочу, чтобы ты уходил? Вопрос прямо в голову. Они не знакомы. Ненависть… Рома чувствует, как она грязными струйками льётся из ушей, течёт под футболку. Пальцы сами тянутся. Он утратил возможность контролировать. Забыл слово стоп. Лишь не-на-висть. Такая нежная, невесомо гладкая и притягательная. Коля трясётся, как в лихорадке, будто снова приходит в себя. Оживает. Но это лишь на пару мгновений — и вот вновь взгляд резкий, холодный. Ветер также сбивал его с ног по дороге сюда. В эту тишину. Грязную тишину, что можно соскребать маленькой лопаткой для песка. Или могильной земли. Они будут похоронены вместе. Мокривский рукой хватает за волосы, ниже наклоняя, касается холодной кожи на шее и кривится. Задушить бы. Мерзкое… Грязь уже пролезла в горло. Ни одного движения. Некоглай будто сам умер, не давая Роме совершить грех. Мокривский против. Он хочет сделать это сам. Поднимает за подбородок чужое лицо, лишь бы в последний раз увидеть всю ненависть этого мира. Но сам будто каменеет. Во взгляде Коли идентичное отвращение. Бледный, будто бы мёртв. Роме страшно. — Что тебе нужно от меня? — губы неестественно слиплись и с трудом шевелились. Но тот понял. Его уже не глушит никакая ненависть. Тишина. — Мне нужен ты. Издёвка. Ухмылка. Тело Коли тянется ближе, мерзко соприкасаясь с чужим, а руки крепким замком цепляются за спиной. Он всё ещё не может проиграть. Признать. Мокривский отталкивает, изворачивается из цепкого плена психа, но тот слишком крепко держит. Будто от этого его жизнь зависит. Он дышит тихо, прерываясь. И молчит, носом утыкаясь куда-то в живот. — Ты совсем тронулся? В ответ только тихий скулеж, так характерно подходящий для Некоглая. Как собака. Рома глаза закрывает, лишь бы не видеть этого, и рывком парня за лицо хватает, поднимая, а после всё-таки разлепляет веки. Непроизвольно. Глаза в глаза. Чернота в черноту. Мокривский сплетает их руки. Жест глупый и ненужный, но сейчас он не думает. Лучшее наказание — создать мерзкую ситуацию для них обоих. Главное, кто будет её создавать. Такая логика, что даже тошнит. — Нет. Коля головой качает. — Не целуй меня. На губах Мокривского появляется ухмылка, которая тут же исчезает. Соприкосновение. Псих не поддаётся, агрессивно — за последний час — толкает его в грудь, и кривится. Роме всё равно. Он кусает его с силой, надавливая ещё, и вот уже чувствует противный привкус крови. Некоглай вскрикивает от боли, дёргается и тоже в ответ кусает. Язык стирает металлическую жидкость и идёт дальше, распространяя кровь повсюду. Стример сжимает лицо парня сильнее, не давая вырваться, на что Коля болезненно стонет. По телу неприятно проходится та самая противная грязь. Будто бы Мокривский совершил что-то по настоящему ужасное. Будто он целует костлявые руки смерти. Будто скоро она придёт и за ним. Рома тихо отстраняется. Бледное лицо Некоглая испачкано в крови. Кровь везде. Она на стенах, на руках — в волосах… Перед глазами кружит. Коля утирает красную полоску у рта, и плюется. — Что дальше? — слов нет. — Убил бы сразу, чем вот это… Рома вновь хватает его за горло, и у парня в голове гудит. Пальцы у Мокривского холодные, ледяные и дрожат. Психа передёргивает. — Хочешь снова? Нет? Тогда заткнись! Он с отвращением толкает Колю и отступает. Назад, шаг, ещё шаг — к двери. Пока он снова не захотел сделать что-то ещё мерже. Пока ему не понравилось. Рука нащупывает ручку. Закрыто. — Останься. — надломленный голос. Грязь заполняет его полностью. Потому что Рома подчиняется. А ненависть всё течёт тёмной жижей под его футболкой.