Прежде, чем взлететь, нужно научиться падать

There's a battle ahead, many battles are lost

But you'll never see the end of the road

While you're traveling with me

POV Эда

Закончив редактировать часть написанного материала, который я не рискнула отправлять Эфе сегодня, опасаясь непредвиденного окончания этого вечера и моего желания продолжать авантюру с интервью, я откинулась на спинку кресла, глядя в потолок. На белоснежном покрывале над моей головой не было ответов на вопросы, что раз за разом возникали в моей голове на протяжении нескольких дней: почему это случилось со мной? Заслужила ли я это? Заслужил ли это Серкан? Могли бы мы встретиться иначе и стать…друзьями? Мои размышления прервал звонок в дверь. Торопливые шаги хозяина квартиры пересекли гостиную и стихли в коридоре. Поднявшись, я подкралась к двери своей комнаты и прислушалась, пытаясь понять, кто решил навестить Серкана в этот час. «Аллах, да уже почти девять!», — ахнула я, взглянув на часы, а после пулей подлетела к шкафу, вываливая из него почти все свои скромные пожитки. Остановив свой выбор на черной майке и голубых джинсах, я решила немного освежить свое лицо, чтобы выглядеть менее изможденно — все же, бессонница и бесконечная вереница потрясений не могли не отразиться на нем. Закончив прихорашиваться, я вот-вот была готова выйти за дверь и столкнуться лицом к лицу не только с Серканом, но и со своими страхами, вот только в последний момент меня одолели сомнения — не слишком ли глубокое декольте у этой что ни на есть самой стандартной майки? И не слишком ли яркий цвет губ? Это же не свидание и не ярмарка невест, в конце концов! Решив положить конец начавшейся паранойе, я надела белую рубашку, которая была велика мне на несколько размеров, закатала ее рукава, после завязав узел на своем животе. — Так лучше, — прошептала я самой себе, глубоко вздохнув. Мгновение — и я закрываю за собой дверь с громким щелчком, оказываясь в полумраке коридора. Не спеша я преодолевала шаг за шагом, прислушиваясь к окружающим меня звукам: я слышала шум машин за открытым окном; слышала приглушенную музыку в гостиной; слышала, как Серкан тихо подпевает, шурша чем-то на кухне; слышала свое сердце, бешеный стук которого отбивал солирующую партию в мелодии скорых перемен.

[The Head And The Heart — Don't Dream It's Over]

Оказавшись в пункте назначения, я сразу заметила, что кофейный столик был уставлен закусками, а в центре него источала великолепный аромат пицца, которую, казалось, минуту назад достали из печи. Рядом с блюдами, от которых тут же заурчал желудок, расположилась пара пустых стаканов, а неподалеку от них стояли бутылки с лимонадом — вот она, детская вечеринка! Наверное, стоило прикусить язык по поводу своего желания «не напиваться рядом с Серканом», потому что он воспринял его довольно буквально, а я имела ввиду лишь крепкий и излишний алкоголь, не накладывая табу на хотя бы отчасти развязанный язык. Сейчас же, смотря на спину Болата, который продолжал напевать себе под нос, возясь с чем-то на совмещенной с гостиной кухней, я могла бесстыдно рассмотреть его хотя бы с этой стороны, не боясь, что он сочтет мой изучающий взгляд за нечто большее, чем простой интерес. Для сегодняшнего домашнего вечера Серкан выбрал черную рубашку-поло, которая, как мне показалось, была немного мала ему в рукавах, потому что плечи и все то, что ниже них, приобретенное путем долгих тренировок, едва вмещалось в стандартные магазинные размеры. Я сглотнула. Мой взгляд скользнул ниже, стараясь не заострять внимание на упругих ягодицах, которые облегали синие линялые джинсы. Добравшись до уровня пола, я с удивлением отметила, что Болат управлялся на кухне босиком, в то время как я обожала свои тапочки с надписью: «Эти ноги ведут тебя к цели», в которых я и появилась в гостиной ровно в девять вечера. — Ты как раз вовремя, — внезапно подал голос Серкан, не оборачиваясь, — Я почти закончил с ужином. — Как…— начала было я, пытаясь понять, каким образом в какофонии звуков этого вечера мой соулмейт понял, что я уже здесь, но мне не понадобился ответ, когда глаза встретились с зелеными омутами напротив — сейчас в них плясали дьявольские огоньки. — Не знал, есть ли у тебя аллергия на какие-то продукты, поэтому приготовил всего понемногу, — сообщил Болат, направляясь в мою сторону с тарелкой овощного салата, — Смелее, Эда, — поддел меня он, — Ты можешь выбрать любое место, ведь сейчас это и твой дом тоже. Мое сердце пропустило удар, а мозг настойчиво прокручивал в голове одну и ту же фразу про правила дома и то, что меня не должно касаться большинство того, что здесь происходит. Неужели ветер перемен превратился в ураган, закрутив меня и Серкана в своем причудливом танце? Опустившись на пол, я уперлась спиной в кресло, стоявшее позади, отметив, что Болат сел справа от меня на расстоянии вытянутой руки, а не в другом конце стола, как было в наш единственный совместный ужин в этой квартире, но ближе, чем во время неловкого перекуса моим любимым дюрюмом пару дней назад. Почему-то напрашивались параллели с недавним прошлым, словно совсем скоро предстояло подводить итоги…но хотела ли я этого так скоро? — Итак, — начал Серкан, прервав мои размышления, — Я думал над тем, чем заменить стандартный штраф алкоголем в «Я никогда не», и придумал альтернативу, которая вряд ли тебе понравится. Но, поверь, я рассмотрел множество вариантов, прежде чем прийти к этому. — Почему мне кажется, что эта альтернатива связана с чем-то непристойным? — спросила я, закатив глаза. — Потому что ты уже начинаешь понимать меня, — хохотнул он, вертя в руках пустой стакан, — Но, честно, Эда, я не выдержу, если эта игра будет похожа на анкетирование при приеме на работу. Нам нужна разрядка! — Аллах, да говори ты уже! — Мы сыграем в «Я никогда не», где каждый из нас по очереди будет говорить факт, а тот из нас, кто это делал, должен будет в качестве штрафного балла…— он сделал драматическую паузу, тормозя перед съездом в обрыв. — Я убью тебя прежде, чем ты закончишь, — пригрозила я шутливо, погрозив Болату пальцем. — Итак, барабанная дробь! — Серкан начал стучать ладонями по своим коленям, наращивая ритм, и лишь тогда, когда я сделала вид, что собираюсь уходить, он произнес то, что я бы не хотела слышать в нынешних обстоятельствах, когда мои эндорфины и дофамины росли в геометрической прогрессии от ощущения мужского тепла рядом, — В качестве штрафного балла каждый из нас должен будет снять предмет одежды. Но, зная, как сильно ты возмутишься, у каждого будет выбор — снять одежду или рассказать секрет, который никогда не покинет пределы этой комнаты. — Аллах… — устало вздохнула я, — Теперь я понимаю, почему тебе так нравятся эти ваши игрища в баре — да у тебя же склонность к эксгибиционизму! — Поосторожнее со словами, госпожа Йылдыз! Любопытно послушать твое предложение, если уж ты так сильно уязвлена моим, — пожав плечами, Болат принялся ждать, отправив в свой рот пару орехов, тарелка с которыми стояла неподалеку. Я понимала, что Серкан вряд ли имел ввиду что-то непристойное, предлагая раздеваться — ведь я не один раз играла в карты на раздевание со своими одногруппниками во время учебы! Тогда я была молода и наивна, жаждала любви и острых ощущений, но в те времена игры заканчивались большой попойкой и головной болью наутро…возможно, Болат подумает, что я ханжа? Хотя, вспоминая, как я набросилась на него в ту ночь после бара, сложно вообразить, что я против секса и вообще…черт тебя дери, Серкан! — Просто, — прервала я затянувшееся молчание, мгновенно привлекая внимание соулмейта, — я опасаюсь, что может произойти что-то непредвиденное. Ты ведь помнишь тот вечер, когда мы напились, и связь сыграла с нами злую шутку? — Сегодня мы будем трезвы, — тут же нашелся он, — Ясная голова — чистые мысли, разве нет? «Нет, Серкан, рядом с тобой у меня нет ни ясной головы, ни уж тем более чистых помыслов!» — бегущая строка в моей голове наковальней била по вискам своей неприкрытой правдой. — Да, конечно, — соврала я, — Но давай немного изменим правила, ты не против? — дождавшись его кивка, я продолжила, — Возьмем за основу твою игру в баре: допустим, напишем пятнадцать бумажек, на пяти будет написано «раздеться», на пяти «рассказать секрет», а еще на пяти — «исполнить желание». — А ты не ищешь легких путей, Эда Йылдыз! — рассмеялся Серкан, — Или сейчас я услышу ограничение в желаниях? — Я надеюсь на твое воспитание и совесть, Серкан Болат, — кокетливо ответила я, решив, что я смогу подчинить игру себе, и в то же время узнать соулмейта получше хотя бы по тем желаниям, которые он загадает. — Договорились, — согласился он, протягивая руку, — Нужно скрепить соглашение, как полагается. Поджав губы, я пожала руку, едва сдерживая просящуюся наружу улыбку.

***

Когда заветные бумажки оказались на дне пустой салатницы, я поняла, что начинаю терять контроль — улыбка Серкана действовала словно афродизиак, который я добровольно принимала раз за разом, стоило мне поднять глаза. — Дамы вперед, — отрапортовал Болат, предварительно разлив по нашим стаканам лимонад, словно напоминание, что за любые действия и слова сегодня мы будем отвечать сами. Шумно выдохнув, я сделала глоток и, позволив пузырькам щекотать меня изнутри, наконец произнесла: — Я никогда не обнажалась на публике. — Ого, а ты решила зайти с козырей, — задумчиво пробормотал мой оппонент, погружая руку в ворох бумажек, так как я помнила о его обнаженном забеге по кварталу в качестве наказания в излюбленной барной игре, — Кстати, очень зря — это помогает преодолеть боязнь сцены и многие другие… — Читай давай, — с улыбкой прервала я Серкана, с нетерпением ожидая вытащенного вердикта. — Что ж, пока все довольно невинно, поэтому… Не закончив, Болат неспеша расстегнул пуговицы своего поло, обнажая вид, от которого я мгновенно сглотнула, а после стащил футболку через голову, являя свету, если не Божье откровение, то уж точно золотое сечение. Если оно вообще существует для торса этого мужчины. Я честно старалась не пялиться на его грудь, которая так и манила, чтобы к ней прикоснулись и почувствовали всю твердость мышц, на его пресс, небольшую дорожку волос, скрывающейся под джинсами. — Я никогда не целовал знаменитость, — как гром среди ясного неба произнес Серкан. — Чт…что? — заикаясь, спросила я, вызвав широкую улыбку Болата, — Ну уж нет! — Да, допустим, я не звезда мирового масштаба, но Википедия говорит, что я могу по праву именовать себя знаменитостью. — А еще ты можешь именоваться самовлюбленным идиотом! — И это не отменяет того факта, что ты целовала знаменитость, — он пожал плечами, — Поэтому тащи свой штраф, дорогая Эда Йылдыз. И помни, что там может оказаться то, чего ты так боишься. Прищурившись, я, не отрываясь, смотрела на Серкана, пытаясь сказать без слов все, что я о нем думаю, между тем вытаскивая бумажку со своим наказанием. — «Рассказать секрет», — прочитала я, переводя взгляд на Болата, — Любой? — Любой, — подтвердил он, делая глоток из стакана, — Мне будет интересно узнать все, что ты сможешь рассказать.

[Two Feet — Tell me the truth]

Мы балансировали между желанием поиграть друг с другом и стремлением узнать друг друга, поэтому я не стала рассказывать о том, как прятала от родителей несколько двоек по математике и как пробовала курить с соседскими ребятами, посчитав, что это будет не совсем тем, для чего мы затеяли эту игру. Какое-то время я собиралась с духом, напоминая себе обещание Серкана: ничто из сказанного здесь не покинет стены этой комнаты. И почему-то я безгранично верила этому. — Около двух лет я встречалась с парнем, который не был моим соулмейтом, — начала я, нервно сминая полы своей рубашки, — и все было хорошо: мы любили друг друга той любовью, которой могли, и нас устраивал такой расклад вещей. Мы вместе ходили на танцы, гуляли, я помогала ему писать его первую книгу…и однажды он отправился в клуб на концерт. Я решила остаться дома, потому что неважно себя чувствовала, и он, поцеловав меня на прощание, ушел. Тогда я не могла подумать, что моя жизнь изменится раз и навсегда, — я вздохнула, вспоминая непростые времена, которые все еще отдавались болью глубоко внутри, — Проснувшись, я увидела, что он сидит рядом с кроватью. Взглянув на часы, я поняла, что он давно вернулся и, когда я спросила, как прошел концерт, он ответил мне лишь одно: «Я встретил соулмейта, Эда. Мне жаль», — я вымученно улыбнулась, стараясь не смотреть на Серкана, — И я знала, что ему действительно жаль, ведь мы были вместе против всего мира, уже и не думали, что на этой огромной планете можно встретить родственную душу, да еще и в таком молодом возрасте, в одной стране, в одном городе, в одном клубе…— я покачала головой, отгоняя прочь накатывающие слезы, — Это было почти невозможно, но мой мир рухнул в одночасье. Вот мы нежимся в постели, решив не вылезать из нее до обеда, а вот он стоит в дверном проеме с чемоданом и несколькими сумками, посылая мне прощальный взгляд. Я остановилась, переводя дыхание. Сил поднять глаза не было — они словно налились свинцом, напоминая о долгих ночах без сна. — Возможно, если бы он остался в тот вечер дома, мы бы до сих пор были вместе, и я не действовала тебе на нервы, да и себе бы их не трепала. — Ты не можешь знать это наверняка, Эда, — подал голос Серкан, на которого я все еще не смотрела, опасаясь взрыва, что зрел внутри меня, — Ты не знаешь сценария своей жизни, но ты в силах хотя бы попытаться написать его — может быть, лишь жалкую часть, но она будет твоей, твоим выбором, — я почувствовала, как Болат придвинулся ко мне, продолжая, — А если бы ты встретила меня в метро, будучи в тех отношениях? Как бы ты поступила? Проигнорировала бы связь? Осталась бы с тем, кого выбрала сама? — у меня перехватило дыхание, когда его голос перешел на шепот, добивая мою нервную систему окончательно, — Или бы оставила все так, как сейчас, зная наперед развитие событий? «Интересно, этот ковер на полу, ручной работы? Или просто удачная покупка в супермаркете? Он такой мягкий, приятный на ощупь. Может, спросишь его об этом? Или лучше ответишь на вопрос о том, что разорвет тебя на части без возможности восстановиться? Давай, Эда, ведь он ждет, а ты продолжаешь сверлить взглядом несчастный пол!» — внутренний голос не облегчал задачу, заставляя путаться в мыслях и ощущениях. — Ответ на этот вопрос будет засчитан как еще один рассказанный секрет, который не покинет эту комнату? — спросила я, наконец поднимая глаза на Серкана, чье выражение лица никак не вязалось с обнаженной грудью — слишком озабоченное ожиданием ясности между нами. Без лишних слов Болат запустил руку в салатницу, выуживая из нее одну из бумажек. Раскрыв ее, он продемонстрировал написанный текст, а после отложил в сторону, безмолвно отвечая на мой вопрос. Слова слетели с языка проще, чем им следовало бы: — Я бы оставила все так, как есть сейчас. Ты…ты на многое открыл мне глаза. — Прости, — неожиданно и искренне прошептал Серкан, лаская живучую бабочку в моем животе. — Моя очередь, — только и ответила я, осушая стакан, жалея, что он наполнен не алкоголем. Мой соулмейт поджал губы, явно пытаясь совладать с мыслями. Я верила, что было нелегко преодолеть заданный моим секретом настрой, но разве мы обещали друг другу, что этот вечер будет веселым и беззаботным? В конце концов, мы не дети, которые только-только вступают на порог взрослой жизни. У нас за плечами был внушительный багаж взлетов и падений, турбулентность некоторых из них нам только предстояло пережить в этой гостиной, чьи стены значительно сузились. — Я никогда не занималась сексом вне постели. Серкан разразился кашлем, заставив меня напрячься и вспомнить последовательность действий при приеме Геймлиха, но не так-то просто было избавить его от удушья моим внезапным откровением. «Да уж, сегодня ты явно не в себе!» — посетовал внутренний голос, чью громкость я изо всех сил старалась уменьшить вот уже несколько долгих дней. Не знаю, чего я ожидала, но Болат потянулся к вороху бумажек, подтверждая плотские утехи в не предназначенных, по моему скромному мнению, для этого местах. — Ты многое потеряла, — пробормотал он себе под нос, наконец разворачивая листок, — Что ж, госпожа Йылдыз, готов выполнить Ваше желание. Не сдерживай себя. Сердце неожиданно пропустило удар. Желание? Без рамок и ограничений? А существуют ли они для человека, который бегал голышом, прилюдно мочился на мусорные баки и совокуплялся вне стен спальни? — Аллах, неужели ты выбираешь из длинного списка? — поддел меня Болат, прерывая поток мыслей, — Я заинтригован. — Почему мне кажется, что ты все сводишь к пошлостям? Опять! — хмыкнула я, отгоняя от себя наваждение от очередного шального взгляда на обнаженный торс напротив. — Издержки секса в туалете с фанатками. Не обращай внимания. Подмигнув, Серкан отправил очередной орех в свой рот, заставив меня рассмеяться. Передо мной был другой человек: не тот, кто всеми фибрами души желал избавиться от меня; не тот, кто посмеялся, когда я думала, что он зовет меня замуж; не тот, кто назвал меня романтичной дурой в розовых очках; не тот, кто хотел положить меня под нож здесь и сейчас. Я видела перед собой настоящего Болата — смешного, местами неловкого, немного пошлого, откровенного и чертовски привлекательного. И мне чертовски нравился тот факт, что все это было для меня — Эды Йылдыз, ради которой он сложил свое оружие, решив бороться против общего врага вместе. Вот только мне не давал покоя один вопрос: является ли врагом та выжившая бабочка, постоянно напоминавшая о себе? — Прочитай мою заметку, — озвучила я свое не самое сокровенное желание. Серкан нахмурился, наверняка не находя связи между этой просьбой и утренним запретом на чтение моих черновиков до публикации. — Ты думаешь, я не сделал бы этого, если бы ты просто попросила? Без игрового желания, от которого мне не отвертеться? Мы оба знали, что могли бы отказаться от выполнения заданий, но было проще притвориться, что некоторые вещи мы делаем лишь под гнетом правил, а не по доброй воле. Я достала свой телефон из заднего кармана джинс и открыла приложение, в котором бережно хранила свои публикации за последнюю пару лет. Нужна мне сейчас была добавлена в раздел «избранное» несколько часов назад, когда я, будучи в состоянии легкого аффекта после заседания в зале суда, остервенело искала давнюю проделку госпожи Судьбы.

[Maneskin — If not for you]

Серкан с недоумением взял в руки протянутый телефон, и его лицо мгновенно изменилось, когда он начал читать. С первых строк было понятно, что этот очерк — не рассказ о буднях рок-звезд, этот рассказ — о девушке, чья выставка врезалась мне в память как одно из искренних и откровенных мероприятий, которые мне только приходилось освещать. Я описывала Рейчел как талантливую художницу, чье творчество наверняка оставит неизгладимый след в сердцах тех, кто посетит ее экспозицию. С каким трепетом было подготовлено выставочное пространство, как свет причудливо играл на холстах, как хозяйка вечера переживала, что может быть не понята. Все это было там — в тексте, который я писала, будучи впечатленной Рейчел, но еще не знающей, что мне придется соприкоснуться с ее жизнью вновь при не самых радужных обстоятельствах. Это мероприятие было очередным вечером, который Серкан пропустил по причине турне. Я надеялась, что мои впечатления от увиденного смогут перенести его в прошлое, приоткрывая дверь в будни ушедшей любви. Наблюдая за Болатом, я видела, как его глаза наполняются чувствами: сначала легкой улыбкой, которая наверняка сопровождала перечисление успехов Рейчел, затем — глубокой тоской, когда Серкан осознал, что это было в прошлом — тогда, когда она дышала, скрашивала дни своей улыбкой и бесконечной любовью. В этот момент я вновь почувствовала, что мой соулмейт все еще переживает утрату, что его сердце крепко связано воспоминаниями о другой женщине. Закончив чтение, он медленно поднял на меня глаза — в них, помимо благодарности, я уловила неприсущую Болату уязвимость. — Спасибо, что…— он осекся, не закончив, потому что вновь вернулся взглядом к дисплею, наверняка заставив ожить погребенные глубоко воспоминания, — За это. Спасибо, Эда. На его лице отчетливо виднелся след любви, который не гас даже после ее потери. — Она была частью тебя, — тихо сказала я, — И этого нельзя изменить даже навязанным соулмейтом. Он кивнул, и в этот момент я почувствовала, что между нами возникло особое единение. Мы оба понимали, что любовь никогда не уходит окончательно. — Я всегда буду помнить Рейчел, — ответил Болат, блокируя мой телефон и отправляя его в ворох подушек на диване позади себя, — Но с тобой я начинаю надеяться на новое. Бабочка внутри неистово забилась в конвульсиях, знаменуя новое начало, которое создало пространство для настоящей близости. — Что ж, — нескоро нашлась я, переваривая услышанное, которое напрочь сносило выстроенные мной барьеры, — Твоя очередь? Очередной стакан с нулевым градусом был осушен, а я все продолжала надеяться, что он сможет заглушить пожар противоречивых чувств внутри. Серкан шумно выдохнул, переводя дух и позволяя увидеть привычное выражение его лица, когда он, пожав плечами, произнес: — Я никогда не терял сознание. — Аллах, да для тебя действительно не существует никаких правил! — возмущенно воскликнула я, протягивая руку за своим «наказанием», — Ты же в курсе, что мы затеяли эту игру, чтобы узнать друг друга, а не озвучивать то, что и так понятно, лишь бы поскорее раздеться? — Вообще-то, Эда, странно, что ты помнишь только про часть с раздеванием — есть и две других категории, которые не менее интересны, — Болат игриво повел бровями, вынуждая кинуться в него подушкой. «Ну что за ребенок в теле взрослого мужчины!» — пронеслось в моей голове, но мысль быстро затихла, потому что Серкан обнял кинутую подушку двумя руками, наконец скрывая за ней свой обнаженный торс. Теперь уж можно было спокойно дышать, не боясь, что взбунтуется та часть меня, которая все еще желала ощутить все впадинки и неровности этого греческого изваяния. Вот только у Судьбы были другие планы на этот счет: вытянутая бумажка гласила, что я должна выполнить желание того, кто уже задумался над тем, что это будет. Серкан, не стесняясь, перебирал варианты вслух, заставляя меня то краснеть, то бледнеть от уровня его разыгравшейся фантазии. Сжалившись, он наконец произнес: — Расскажи о том, кем ты мечтала стать в детстве. «Не о любимой позе в сексе? Не о том, в каком возрасте ты лишилась девственности? Не о тех грязных мыслишках, которые возникают, стоит тебе прикоснуться к себе перед сном?» — внутренний голос вновь напомнил о себе, — «Пожалуй, я оставлю тебя здесь одну, потому что я уже ни черта не понимаю!». Я хохотнула, надеясь, что это не было похоже на нечто истеричное. — Ладно, — начала я, собираясь с мыслями, — В детстве я мечтала стать археологом. Я была очарована идеей раскрыть прошлое, обнаружить потерянные сокровища и древние цивилизации. Мне нравилось представлять себя исследовательницей, которая разгадывает тайны истории. Я рассказала Серкану, как скакала по родительской кухне с лупой, придумывая истории о том, что кость, оставленная для нашей собаки, на самом деле останки мамонта, который не пережил ледниковый период. Как я копалась в песке на заднем дворе, мечтая найти следы исчезнувших египетских пирамид. Как я записывала свое «путевые заметки» по маршруту из школы домой и обратно. Я описывала маленькую Эду, полную амбиций и мечтаний. — Родители всегда поддерживали меня, — продолжила я, погружаясь в воспоминания, — Папа говорил: «Если ты хочешь чего-то достичь — иди за мечтой, даже если это кажется недостижимым». Но, в конце концов, моя жизнь пошла по другому пути, и я оказалась здесь. Легкая ностальгия сквозила в воздухе, когда я взглянула на Болата, что задумчиво глядел на меня. — И что ты чувствуешь по этому поводу? Что на самом деле не стала тем, кем мечтала быть? — Порой я чувствую себя разочарованной, — со вздохом призналась я, удивляясь, что откровенность дается без особого труда, — Но я знаю, что жизнь — это не только то, о чем ты мечтал, чего достиг, но и то, с кем ты рядом. Кто рядом с тобой. Напротив меня сидел не игрок, который пытался получить сенсационную откровенность — там был Серкан, который не выдал ничего язвительного и насмешливого, чтобы скрыть свою уязвимость. Он с пониманием кивнул, принимая меня и мои мечты, стремления и переживания без купюр. — Я понимаю тебя, — ответил мой соулмейт, немного колеблясь, — Ты знаешь, я и сам мечтал стать кем-то другим. Амбиции моей матери сложно было унять, но, помимо музыки, я увлекался спортом, и у меня довольно неплохо получалось…но Айдан Болат сложно возразить, поэтому я здесь. — Но ты преуспел в этом! — Может быть, — он пожал плечами, — Но порой я испытываю похожие страхи, когда думаю о том, чего не достиг. В конце концов, мы все просто ищем свой путь, верно? Может быть, на старости лет я захочу иметь ферму вдали от цивилизации и часами гулять с палками для скандинавской ходьбы. Я рассмеялась, чувствуя, как внутри больше не сжимается болезненный комок — Серкан смог развязать все запутанные нити, оставляя лишь ту, что делала нас партнерами, познавшими глубинные переживания друг друга. — Хотела бы я на это посмотреть, — отдышавшись, сообщила я, грешным делом думая, что такой расклад вполне возможен. Серкан рассказал, что, помимо музыкальный занятий, он занимался плаваньем, что было полезно не только для дыхания, но и для того, чтобы избавиться от навязчивых мыслей, которые одолевали его в подростковом возрасте. Я поделилась, что всегда была плоха в спорте — врожденная неуклюжесть, передавшаяся от матери, не позволяла сдавать нормативы без проблем. Наши руки больше не погружались в салатницу, наполненную бумажками — мы делились прошлым добровольно. Вечер продолжился в разговоре, полным задумчивых взглядов и улыбок, которые, казалось, говорили больше, чем наши слова. Серкан рассказывал о том, как Рейчел вдохновила его на второй альбом, который получил международный успех, а я поведала о том, как радовалась, впервые увидев свое имя под небольшим текстом почти что на последней странице газеты. Он признался, что всегда боялся сцены, и ему стоило больших трудов выступать на всех тех конкурсах, куда его записывала мать. Но эти вечные преодоления помогли Серкану прийти к нынешнему состоянию перед выходом на сцену — лишь легкое волнение вперемешку с желанием донести свои мысли в зал. Я созналась, что в первое время работы на Эфе безумно боялась не оправдать его ожиданий, поэтому старалась писать о тех выставках, которые были в поле его интересов — мой начальник любил творчество импрессионистов и нэцкэ. В познании культуры последних мне пришлось знатно попотеть, но после детального изучения я и сама прониклась уникальным искусством. Мы быстро уничтожили пиццу и закуски под аккомпанемент забавных и не очень историй. Казалось, что эту идиллию не может нарушить ни наступающий на пятки рассвет, ни пресловутая система распределений в пары, ни боязнь будущего. Но, как говорил великий классик: «Ничто не вечно под луной!». Телефон Серкана звякнул, заставив нас обоих приковать к нему взгляд. Оповещение после полуночи не обещало ничего хорошего. Взглянув на дисплей, Болат помрачнел. Заметив изменение на его лице, что в этот вечер являло собой весь спектр эмоций, я спросила: — Все в порядке? Вздохнув, он прикусил губу, прежде чем ответить: — Суд только что подтвердил, что прошение удовлетворено. Наша связь будет сокращена на тридцать дней. Я ощутила, как воздух в комнате стал тяжелее. Сердце сжалось. Не смотря на нашу договоренность, внутреннее сопротивление принятому решению все равно трепыхалось — оно не могло исчезнуть по мановению волшебной палочки. — Это…это значит, что мы…— начала я, но не закончила, только сейчас осознавая всю глубину ситуации. Серкан смотрел на меня, пытаясь найти слова, а я безмолвно умоляла его вытащить меня из пучины, которая начала затягивать. Я тонула — в мыслях, чувствах, стремительно развивающихся событиях. Еще десять минут назад я рассказывала о том, как ненавидела соседскую девчонку из-за того, что родители купили ей модную куклу, а сейчас я разрывалась на куски не из-за злосчастной игрушки, на которую у моих родителей не было денег, а из-за мира, что выбирал за других. — Вместе, помнишь? — он протянул мне мизинец, — Мы пройдем через это только вместе. Мое обещание в силе — я тебя не брошу, даже если ты будешь умолять об этом все оставшиеся до разрыва дни. Я печально рассмеялась, чувствуя, что по щеке ползет не первая и не последняя слеза. Сквозь мокрую пелену я протянула навстречу свой мизинец, цепляясь им за палец Серкана. Соглашение скреплено, печати слез поставлены, экземпляры отправлены по венам каждого участника. Я не сразу поняла, что моя голова покоится на плече Серкана, а глаза предательски закрываются от пролитых слез, утаскивая в такой нужный сейчас сон. Последнее, что я запомнила, прежде чем полностью отдаться пришедшему за мной Морфею, был тихий шепот Серкана в мой висок: — Прости меня.

Now I'm walking again to the beat of a drum

And I'm counting the steps to the door of your heart

Only shadows ahead barely clearing the roof

Get to know the feeling of liberation and relief