Проект Э.Р.И.К.

Где-то между началом последнего урока и звонком к концу учебного дня глубоко в мозгу Кайла образовывается тянущее чувство усталости. Сегодня он планировал пойти домой со Стэном. По правде говоря, они до сих пор планирует пойти домой вместе. Но перед выходом Кайлу потребовалось отлучиться в уборную. Стэн решил отойти к главному входу и дождаться его возвращения там, как это обычно случалось каждый раз, когда кому-то из них нужно было отойти по зову природы. По сути, просто добраться до мальчишеского туалета в восточном крыле равносильно лёгкой пытке. Прежде чем даже зайти в уборную, Кайл не может перестать тереть глаза в попытках пробудить свой сонный мозг от напавшего на него уныния. На коже до сих пор блестит графит, и парень делает себе мысленную заметку смыть его перед тем, как умыть лицо. Он останавливается у одной из раковин, протянув руку за мылом, но резко замирает. Оглянувшись в сторону кабинок, Кайл раздумывает о том, чтобы сходить в туалет. Пожав плечами, он решает, что отлить не помешает, и оставляет рюкзак у раковины. За те пол минуты или около того, которые уходят на то, чтобы позаботиться о деле, никто не заходит в уборную. Всё время двери остаются закрытыми; Кайл держал ухо востро и прислушивался к предательскому скрипу петель просто на случай, если вдруг придётся разводить панику из-за того, что кто-нибудь может попытаться украсть его рюкзак. Хотя в конечном счёте этому потенциальному страху не суждено воплотиться в жизнь. Он выходит из кабинки и возвращается к раковине, на которую заявил свои права, оставив рядом рюкзак. Быстро выдавив немного мыла на ладонь, парень проводит локтем под краном, чтобы включить воду. Сенсоры достаточно полезны, правда же? Благодаря им уменьшается количество микробов, с которыми приходится контактировать, пусть он и знает, что технически телефоны и клавиатуры даже грязнее туалета — не то чтобы он вообще посмел доверять школьному туалету больше, чем своему телефону, учитывая, что, ну… просто фу. Кайл смывает пену с рук, а когда с этим покончено, то глядит на себя в зеркало. Однако он не обращает особого внимания на своё отражение, едва уделяя ему время перед тем, как пригнуться и ополоснуть лицо холодной водой. Подросток давит основаниями ладоней на глаза, стараясь взбодрить себя. Ему думается, что усталость может быть вызвана расслабленностью после сегодняшнего урока химии. С тех пор он был странным образом спокоен. Вместе с осознанием того, что угроза Эрика — пустышка, он также убедился в том, что всё будет хорошо. Кайл отстраняется от раковины, стряхивая с рук остатки влаги и потянувшись за бумажным полотенцем. Он щурится, избегая попадания воды в глаза, когда двигается… руки у него на талии прижимают его к раковине, толкают вперёд, пока отходить становится некуда, пока он инстинктивно не роняет бумажное полотенце и не поднимает руки вверх, с громким хлопком удерживая себя от столкновения с зеркалом. Бёдра ноют, незнакомые с ощущением придавленности к керамике. Он дёргается, отбрасывает ногу назад, чтобы отбиться от нападающего; глаза по-прежнему закрыты из-за нежелания попадания в них воды, но невозможность видеть никак не помогает. Его тело реагирует. Он упирается ладонями в стену по обе стороны от зеркала, пытаясь оттолкнуть того, кто его придавливает. Однако широкое телосложение человека говорит о многом. Кайл открывает глаза. Его взгляд едва улавливает проблеск Эрика, прежде чем его окутывает тьма. Давление на глазах, толстая рука, не дающая ему видеть. Он чувствует, как Эрик наваливается на него, в него. Руки сводит от попыток выдержать вес. Он снова пинается, в этот раз сильнее, и, кажется, парочку раз попадает, но точной уверенности нет. Он слишком погружён в свою голову, чтобы почувствовать, произошёл ли удар. Нервы пытаются защитить его, обратить внимание на холодную поверхность под руками, а не на разгорячённую грудь Эрика, и его живот, и бёдра, и… — Ничего не говори, — произносит Эрик, его горячее дыхание пауком проскальзывает в ухо Кайла. Мурашки электрическим разрядом пробегают по позвоночнику, заставляя спину напрячься, а самого парня впиться кончиками пальцев в поверхность стены. Сердце у него не стучит, оно мечется — с бешенной скоростью колотится об рёбра, из-за чего голова идёт кругом, а ноги становятся ватными. Кайлу нужно отбиваться. Вот, что ему нужно делать. Он дёргается, чтобы так и поступить, но при движении Эрик напирает, наваливаясь ему на спину. Если Кайл отпустит стену, если перестанет держаться за неё, то впечатается лицом в зеркало. Удар будет отнюдь не мягким. Его бёдра болят, ноющие и напряжённые. Изменение положения увеличивает давление на ушибленную ногу. Кайл собирается с силами и с духом, задумывается, сказал ли Стэну, какой уборной собирается воспользоваться, но он не знает. Из-за чего он, в свою очередь, задумывается, не всё ли ему равно. Это мимолётная мысль, просто «а что, если». Сейчас же его мозг застрял на повторе, говоря ему то, что он и так знает, бросая ему в лицо ясное осознание. Темнота. Это всё, что он видит. И вес Эрика, ладонь у него на глазах, рука, обхватывающая его за талию. Успокойся. Не задумываясь, Кайл раскрывает рот, чтобы заговорить. Эрик впивается пальцами ему в живот. Кайл пытается отпрянуть, но это лишь подталкивает его ближе к нависающему телу Эрика, подавляющий жар, из-за которого он замирает. Кайл ёжится, прикусывая язык из-за отвратительного, гнусного, плохого ощущения, исходящего от всего соприкосновения, непрекращающегося давления и напоминания, что Эрик прямо здесь и он никуда не уйдёт. Стой тихо. — Читал библию, еврей? — как ленту, Эрик сворачивает слова на языке, зубами отрезая её на слишком короткие отрезки. Кайл сглатывает густую слюну, неуверенный в себе и в том, что должен сделать. Он просто молчит в ожидании, пока что-нибудь случится, в ожидании крохотного сдвига — это всё, что ему необходимо, один маленький сдвиг, и он сможет изо всех сил оттолкнуться назад и убежать. Но ему нужно сохранить силы. Эрик усмехается. Кайл стоит смирно, хватая ртом воздух. Картмановское дыхание смещается от его уха к челюсти, а затем назад, к его затылку. По коже у Кайла пробегают мурашки. Он инстинктивно уклоняется, дёргая головой, но Эрик не позволяет ему отстраниться, сильнее надавливая на глаза. Он шепчет: — У меня тут возникла проблемка. Давление. — Я знаю, что ты сделал, Кайл… (Это не по-настоящему.) —… ты ослушался меня. Останови это. Кайл прикусывает язык. Эрик спрашивает— — Чувствуешь? Прекрати— — Не волнуйся, я не заставлю тебя ничего делать. НЕ ДВИГАЙСЯ. — У меня есть другая идея, — в один момент рука исчезает с глаз Кайла, и его ослепляет белый свет. Туалет — плитки, зеркало, лампы и всё остальное — расплывается перед взором, в считанные секунды из размытого превращаясь в супер-чёткое. Он ощущает послабление и думает, что это может быть его шансом, но возможность ускользает до того, как Кайл успевает о ней даже помыслить. Эрик обхватывает освободившейся рукой чужую шею, прикладывая силу, сустав его большого пальца давит на пульсирующую точку. Кайл кашляет, что забавляет Эрика. — Посмотри на себя… посмотри на себя. Картман приподнимает естественным образом опущенную голову Кайла, заставляя того взглянуть на себя в зеркало. Брофловски с трудом устанавливает с собой зрительный контакт, переключаясь между глазами, удивлённый собственным отражением, будто видит его впервые. Очертания руки Эрика контрастируют на коже Кайла. Всего на оттенок темнее, всего небольшая разница в волосках, мизерное отличие, которое резко выделяется, болезненное в своей очевидности, учитывая ситуацию. Лицо у Кайла побледнело, губы темнее, чем ему всегда казалось. Карие, карие, карие, это его глаза. Карие. Он старается не смотреть на Эрика в зеркале. Он не желает знать, как выглядит сейчас его лицо, удерживающего его так крепко, обладающего таким контролем. Он не хочет видеть карий цвет его глаз. Кайл фокусируется на отражении потёртого ванного кафеля, считая плитки, обращая внимание на числа, даже когда Эрик ползучей змеёй просовывает эту ужасную руку под край его рубашки, даже когда он начинает сжимать плоть его живота. Воздух выходит у Кайла из лёгких. Двадцать четыре, двадцать пять, двадцать шесть… — Ты набираешь вес? — спрашивает Эрик, выглядывая из-за головы Кайла. Брофловски отказывается поднимать глаза, отказывается смотреть на него, отказывается отказывается отказывается. Тридцать один, тридцать два, тридцать три, тридцать четыре — Что ты делаешь? Считаешь? Дай отпор. Кайл резко дёргает головой вниз, стараясь сбежать из хватки. Эрик тут же исправляется, хватая чужой подбородок и заставляя снова посмотреть вверх. — Ох, тебе это не нравится, да? — мычит Картман. Кайл хмурится на своё отражение. Хмурится на плитки. Тридцать пять. — Что именно тебе не нравится? Эрик поднимает голову Кайла выше. Тот смотрит на потолок, отказываясь сдаваться и вступать в зрительный контакт. Эрик фыркает. — Не нравится быть толстым? — допытывается он. — Не нравится такая возможность, не нравится становиться мягким? Боишься слишком много съесть или слишком мало двигаться? Не слушай его. Эрик снова тянет его голову вниз. Кайл пытается отвернуться от своего отражения. Он больше не хочет на себя смотреть. Он не хочет сталкиваться с диким взглядом на своём лице. Он не хочет. — Ты ненавидишь меня, — произносит Эрик, из его голоса сочится яд, токсичная смесь воздуха и слюны, которая щёлкает у Кайла в ушах. — Ты так сильно меня ненавидишь, что не можешь вынести мысли стать ближе к такому, как я, не так ли? Ты не хочешь быть мной, не правда ли? Кайл? Не говори. Хватка становится крепче, и Эрик рявкает: — Отвечай! — Ты слишком высокого о себе мнения, — шепчет Кайл. Когда он говорит, горло больно саднит в напоминание о том, как всего пару секунд назад его схватили за шею. Тем не менее, Эрик выглядит довольным ответом — настолько довольным, насколько возможно, учитывая сказанное Кайлом. Тупые, наверняка обкусанные ногти Эрика щипают и царапают его живот, цепляясь за пупок. Кайл издаёт рычание. — Не всё вращается вокруг тебя, — выплёвывает он, вновь обретя уверенность. Однако оказывается, что в нём говорит лишь наглость, потому что Эрик реагирует не особо любезно. Он таким быстрым движением одёргивает Кайла от раковины, что у того даже нет времени осознать происходящее. Он только знает, что в один момент он держится за стену — а в другой уже хватается за раковину, согнувшись больше, чем хотелось бы признавать. Эрик остаётся на месте, передом прижавшись к Кайлу сзади. Это… это отличная возможность. Кайл может сбежать. У Эрика здесь нет преимущества. Но если Кайлу хочется, чтобы всё сработало, то ему нужно дождаться подходящего момента, прежде чем двигаться. — Ты так не считаешь? — Эрик убирает руку с чужого подбородка и проводя ей вниз по его позвоночнику. Когда он достигает пояса Кайла, то возвращается обратно наверх, вместе с рукой утягивая и край рубашки. Кайл зажмуривает глаза и стискивает зубы. Не задумываясь, он весь подбирается и замирает. Эрик фыркает. — Если не всё вращается вокруг меня, то почему всё происходит тогда, когда я рядом? А? Эрик проводит пальцами по обнажённым рёбрам Кайла… — Почему я там с этой сукой? …считая их, постукивая по коже на его спине… — Почему я в твоём классе… …он останавливается прямо над правой почкой Кайла… —… почему я у тебя дома, и почему я… …сжимая его… —… здесь? Кайл тут же напрягается, до побелевших костяшек сжимая раковину. Когда Эрик скользит по его коже обеими ладонями, дотягиваясь до шрама, в голове у Кайла происходит короткое замыкание. Воспоминания, старые и новые, все до единого ужасные, взрываются у него в черепе. Его реакция основана на чистом инстинкте. Он пинает Эрика, целясь в колено, но попадая по голени, и разворачивается. Шока от боли достаточно, чтобы Эрик замешкался — резкий рывок довершает дело. Без лишних раздумий Кайл извивается, одёргивая рубашку вниз и на пути из туалета подхватывая свой рюкзак. Его мозг улавливает всё. Каждое движение вокруг, каждый звук поблизости, каждый отблеск света из окна или подёргивание метлы, когда уборщик начинает убираться в коридорах. Всё.