Проект Э.Р.И.К.

Ещё даже до того, как Стэн возвращается с травкой, всё начинает казаться смешным. Мир вокруг искажается, и Кайл утопает в матрасе на кровати Стэна, подняв глаза к потолку. Пальцы, онемевшие от непривычного для него ощущения, дёргают и тянут за края рукавов. Мир слишком чёткий. В нём слишком много всего, слишком много визуальных образов, цветов и света. В то же время в голове совсем пусто. Никаких мыслей. В мозгу не возникают картинки, которые он привык от себя отгонять, разум не напоминает ему о том, что он хочет позабыть. Он молчит. Кайл остался обнажённым, открытым для мира, тонущим в комнате, где слышен один лишь звон в ушах. Он одновременно и слишком громкий, и слишком тихий, едва различимый писк, который давит на череп изнутри и заставляет веки тяжелеть. Его конечности, кажущиеся чугунной ношей, перестают шевелиться. Пальцы перестают ковырять ткань, лёгкие зудят от желания наполниться воздухом. Он вдыхает кислород, но тот будто не попадает внутрь. Неустанные попытки дышать глубоко ни к чему не приводят. Он больше не знает, что делает. По кусочкам он начинает распадаться и исчезать. Те его кусочки, осознанные кусочки, яростно пытаются освободиться, но у них не получается. Они остаются как воинственное напоминание о том, как должен ощущаться его мозг. Те же, что уходят, делают это молча. Они покидают его так быстро, так тихо, что мальчик даже не осознаёт, что пропадает. Он знает, что что-то теряет, но не знает что именно. Он просто понимает, что всего секунду назад оно было, а сейчас этого уже нет. И теперь он смотрит в потолок, его глаза горят, и в них темнеет, потому что он не даёт себе моргать. Он не знает, как сюда попал. Он говорит себе дышать, но мысль об этом уносится куда-то в пустоту. Остаётся лишь звон в ушах. Это константа, как ему кажется, пусть мальчик не уверен, хочется ли ему, чтобы это было единственной доступной ему константой. Звон ему надоедает, быть может, или же вызывает внутри раздражение или злость. Или, возможно, именно этих ощущений он и хочет добиться. Потому что пока что их нет. Никаких ощущений, совсем. Он никак себя не чувствует. Это новое впечатление. Потеря, пустота, вакуум. Он — это чистый лист, что-то, что не поддаётся пониманию. Он будто не внутри себя. Он лишь персонаж, наблюдающий за всем происходящим вокруг, ждущий непонятно чего. Он марионетка, дожидающаяся следующего брошенного Эриком задания, дожидающаяся унижения от мыслей о Стэне или стучащий в груди боли за свою маму, которая лежит больная в постели, и он не может её спасти. Он ничего не может спасти. И он задаётся, возможно, немного несправедливым вопросом, существует ли он вообще — а если не существует, стоит ли вообще допускать мысли о необходимости поддерживать эту иллюзию? Если он закроет глаза, перестанет двигаться, перестанет думать, говорить и дышать… исчезнет ли он? Исчезнет ли всё это? Ещё одна его частичка улетучивается. Это та его частица, что знает кто он такой. Та частица, которая всё понимает. Ему всегда казалось, что этот его кусочек уже пропал, но оказывается всё это время он был там, потому что теперь Кайл вдруг понимает, что больше его нет. Щёлк, щёлк, щёлк. Кусочки отваливаются и падают в бездну, на скорое исчезновение которой он надеется. Почему он здесь сидит? Что он делает? Где он? Стэн вернулся в комнату. Кайл не знает, откуда ему это известно, потому что он не может нормально этого видеть. Он не отрывает взгляда от края потолка, в котором устроилась паутина, пыльная и заброшенная. Он просто знает, что Стэн здесь. Возможно, это его присутствие. Возможно, это нечто духовное. — Не думаю, что я из чего-то состою, — заявляет Кайл, наверное, немного внезапно. То, что характеризовало существование Стэна, мерцает. Кайл хочет испытать озабоченность — из-за того, что Стэн вдруг кажется менее ярким, или из-за того, что Кайл едва слышит самого себя за пустым, тяжёлым звоном в ушах —, но он не чувствует беспокойства. Он просто кривит рот в дебильной ухмылке, наслаждаясь ощущениями после озвучивания своих мыслей. От этого вся грудь наполняется определённой лёгкостью, словно одни лишь слова могут улучшить его самочувствие. Но это бездумное действие. — Что? — переспрашивает Стэн, и Кайл не знает, как ответить. Его тело, вялое, перекатывается на бок. Кайл больше не тут. Кайл совсем не тут. — Кусочки, — заключает рот Кайла. Стэн смотрит на него удивлёнными глазами. Но вместо того, чтобы быть широко раскрытыми, как обычно, они сужены. Кайл никогда не видел такого глубокого замешательства у него на лице. Это забавно, говорит сердце у Кайла в груди, и его тело отзывается на это чувство, начиная смеяться — всего чуточку. Его рука поднимается, чтобы убрать волосы, хотя они даже не лезут в глаза. Тело лёгкое. Тяжёлое, но лёгкое. Легко двигающееся, но негнущиеся, совсем как во сне. Вот как. Должно быть, так и есть. Он грезит. — Но они пропали, понятно? Они пропали, и всё, внутри нет того, что было раньше. Кайл приходит к выводу, что его рот работает лучше, когда он его не контролирует. Стэн хмурится. Ранее скорчившийся за столом и скручивающий косяк, он выпрямляется. Глаза Кайла изучают. Стэн колеблется — минуту, две, три, или же это были секунды? Стэн обтирает ладони об джинсы и подходит, владея собой лучше, чем когда-либо мог мозг Кайла. Он забирается на матрас рядом с Брофловски. На долю секунды Кайл абстрагируется, в этот момент близости. Его тело спокойно и не шевелится. Стэн прикладывает тыльную сторону ладони к его лбу, словно проверяя температуру. — Кайл, ты в порядке? — озабоченно спрашивает он. Голова Кайла поворачивается, глядя на лицо, в которое он был влюблён все эти годы. На лицо, которое он хочет обнимать и быть обнятым им. Рукой Кайл гладит Стэна по щеке. Ему хорошо, но как-то по-странному хорошо. Как-то неправильно хорошо. Почему так? — Я не реален, — произносит рот Кайла, но на этот раз он не хочет этого говорить. Лёгкость достигает чего-то выше, более хрупкой отметки, пока парню не начинает казаться, что он подвешен в воздухе на нитях куда крепче, чем стволы молодых, сильных деревьев. — Я не чувствую себя реальным, всё вокруг не реально. Лицо Стэна становится даже более встревоженным. Его брови опускаются ниже, приводя к выражению, на которое глазам Кайла смотреть не нравится. Стэн убирает его волосы назад, обращаясь с телом Кайла так осторожно, будто оно может сломаться. Он меняет положение, укладываясь рядом вместо того, чтобы нависать сверху. Следующее, что понимает тело Кайла, это то, что Стэн говорит — он разговаривает, бормочет, произносит что-то, но внимание рассеивается. Голова Кайла поворачивается, и глаза впитывают вид Стэна, смотрящего на него в ответ. Нахлынывает ещё одна волна спокойствия. Кайл просто позволяет этому случиться. Он не против всего что случится, если позволить этому случиться. Он не знает что происходит, но не боится, как ему хотелось бы. — У меня такое ощущение, будто я во сне, — произносит рот Кайла. Потом он не перестаёт говорить. Бормочет бессвязно. Горло по-прежнему сдавливает, а губы продолжают растягиваться в улыбке. — Всё вокруг не реально, это так странно, мне кажется, будто я сплю. — Я знаю, — Стэн берёт его за руку и переплетает их пальцы. У него тёплая кожа, думается Кайлу, но самое главное — она немного шероховатая. Не сухая, как у Кенни, и не по-девичьи мягкая, как у Баттерса, не холодная, потная или обжигающе болезненно злая, как у Эрика. Удивительно, но Кайл в порядке. Почему-то глаза у Стэна смягчаются. — Эй, Кайл, ты выглядишь немного отстранённым, о чём ты думаешь? Плечи Кайла дёргаются вверх, неловко. — Ты не знаешь, — произносит Стэн, как повторение или же подтверждение. Кайл не отвечает. Стэн сильнее сжимает его руку. — Ладно, я хочу, чтобы ты сосредоточился на моём прикосновении, хорошо? Просто сфокусируйся на моей руке, чувак, просто думай об этом. — Зачем? — спрашивает рот Кайла. Вопрос кажется чуждым в своей простоте. Глупым и детским, словно он и сам должен знать ответ, но как же нелепа эта мысль. Он с трудом осознаёт происходящее вокруг. Он знает, что происходит, но не по-настоящему знает, понимаете? Насколько же это смешно? — Потому что мне кажется, что ты выпадаешь из реальности, — говорит Стэн. Он спокоен. Как будто это так просто, будто всё в порядке, будто это обычная ситуация, с которой раньше он имел дело сотни тысяч раз. Кайл не может отыскать в себе что-то кроме безразличия. Он чувствует себя одурманенным, осовевшим и глупым. — Что за бред, — произносит рот Кайла. Стэн посмеивается, но его смех пустой. Уши Кайла не улавливают связи. Он смеётся вместе со Стэном и выдёргивает руку из чужой, перекатываясь на спину. Секунду спустя он перекладывается на другой бок. Он смотрит на травку, до сих пор дожидающуюся на столе. — Уже поздно, нам нужно покурить. — Кайл, я не думаю, что сейчас это хорошая идея, — замечает Стэн. Тело Кайла не делает никаких попыток оглянуться. — Не знаю, почему это происходит, может быть так проявляется стресс из-за предстоящих экзаменов, или же мифы и правда не врут, и после травки мозг может запомнить и воспроизвести это состояние, но я почему-то не думаю, что добавлять поверх этого наркотики — хорошая идея. — Конечно же, ты не думаешь, — бубнит Кайл. Резкая, колючая фраза. Он не уверен, имел ли это в виду. На мгновение Стэн замолкает. — Что? — спрашивает он. — У тебя разыгралась паранойя, — говорит Кайл. Руки помогают ему подняться, а ноги отводят прямо к столу. Он осматривает косяк, который скручивал Стэн, и пытается сложить разрозненные кусочки в единое целое. Как же, блять, сделать эту херню? В итоге, однако, ему удаётся только стоять и тупо пялиться на стол. Через несколько секунд сзади подходит Стэн, аккуратно оттягивая его назад за плечи. — У меня не разыгралась паранойя, — защищается Марш. — Если быть точным, из нас двоих именно ты ведёшь себя как параноик, но мне кажется, сейчас не лучшее время затрагивать эту тему. Кайл разглядывает поверхность стола. Детали рисунка на дереве бросаются ему в глаза. Он смаргивает их, но память об узорах всё равно остаётся. Они вихрятся на равномерно серой стене комнаты, когда он на неё смотрит. Кайл переводит взгляд на окно, на дверь, на потолок, на пол. Один. Два. Три? Состояние сонной прострации слегка отступает, и Кайл находит в себе силы вырваться из хватки Стэна. Тот снова тянется к нему. — Кайл… Но Брофловски резко разворачивается и рявкает: — Не надо! Стэн замолкает. Больше нет озабоченного прищура. Его заместили широко распахнутые, удивлённые глаза, взгляд, силящийся понять, что происходит. Кайл решает, что он ненавидит это выражение. Он пытается проморгаться и избавиться от проблем со зрением, пытается вдохнуть достаточно воздуха, чтобы голова наконец начала мыслить ясно. Он до сих пор не знает, здесь ли он, но осознаёт себя достаточно, чтобы понять, что сейчас всё иначе. Медленно, что он может списать лишь на собственные усилия по поддержанию глубокого дыхания, мальчик начинает понимать где он и почему. — Я сказал, что хочу покурить, — твёрдо произносит Кайл. Брови Стэна дёргаются вниз. Кайл не обращает внимания на выражение его лица, глядя на позабытую травку. Он не помнит, как притрагивался к ней, но часть просыпалась на пол у стола. Не много, но чуть-чуть. Как раз достаточно, чтобы было заметно. Как крохотный кусочек скошенной травы или смятая, гниющая бумажка. Он снова смотрит на Стэна, хмуря собственные брови, чтобы Стэн понял, что он, нахрен, не шутит. Кайл устал, его тошнит от того факта, что его не воспринимают всерьёз, чёрт возьми. Он всегда недостаточно хорош для окружающих его людей. Они не позволяют ему принимать свои собственные грёбаные решения. Почему они никак от него не отвяжутся? — Можно мы просто покурим, Стэн? — спрашивает Кайл саркастично, язвительно и так отстранённо; гул, звон, он не может слышать, видеть, учуять или попробовать на вкус, он просто нуждается. — Ты разрешаешь? Или я должен сперва пообещать, что мы займёмся всей этой сентиментальной чепухой? Потому что я честно почти готов взять травку и просто уйти. С лёгкой паникой на лице Стэн молча уступает. Кайл боится самого себя. И, растерянный, он понимает, что ему всё равно.