Проект Э.Р.И.К.

Первое, что Кайл спрашивает, когда заходит внутрь, это: — Почему у него трубки во рту? Это похоже на пощёчину. Изображение, для полного переваривания которого у его сопротивляющегося мозга не хватает средств, что-то, что он может лишь надеяться воспринимать с той ясностью, которую когда-то принимал как должное. Теперь же он блуждает посреди всей этой неразберихи, со всех сторон окружённый стенами, которые никак не помогают ему устоять на ногах. Во тьме, он один. В тишине, он позабыт. В безмолвии, он мёртв. Здесь кто-то есть. Шуршание и шорох одеял, застрявших на полке дурацкого комода, которым на самом деле никто не пользуется. В груди у Кайла что-то возникает, защитное ощущение, чувствительность, которая желает располосовать внутренности от наружного контура к центру. В больничной палате пахнет чистящим средством и скотчем, конвертным клеем и медицинской мазью. Шоколадные пирожные со вкусом соли и пресными нотками бутербродов с арахисовым маслом, чудовищно концентрированное смешение частиц, на которые ему хочется накричать, заорать во всю мощь своих лёгких ВОН! УБИРАЙТЕСЬ! — Кайл? Кайл не смотрит на человека, скорлупу человеческого существа, изогнутую фигуру, потому что её не существует. Его взгляд остаётся прикован прямо к оболочке Стэна, так удобно устроившейся в чересчур мягкой больничной постели. Лампы выключены. Все. Единственное освещение исходит от мягкой подсветки медсестринского поста снаружи комнаты. Здесь пиздецки тоскливо. Темно и охренеть как депрессивно. — Кайл. Ох, и не забудьте об аппарате в углу. О том, что с кучей цифр на экране, маркированными разными цветами жизненными показателями, кровяным давлением, сердцебиением и уровнями кислорода. Кайл лжец, вы это знали? Он утверждал, что в комнате нет света, но он есть… это неправильно, не так ли? Он не может быть лжецом, не может, вы не понимаете, понятно? Потому что если он лжёт об этом, то что мешает кому-нибудь сказать, что он лжёт и о других вещах тоже? О сокрушающем ужасе и о том, как он просыпается по ночам от удушения? Лжец, лжец, лжец… — Кайл. Руки обхватывают запястья Кайла, оттаскивая его назад, прочь от цветных огней. Теперь просто темно. Просто глубокий серый цвет больничной палаты, полный густоты вечерней поры. Ему хочется отдаться этой тьме. Хочется сдаться, предоставить ей своё тело в качестве сосуда, только бы не быть больше частью всего этого. Ему всё равно, что его сознание занято вибрациями и бессмысленной темнотой, он просто хочет, чтобы это прекратилось. Он просто хочет, чтобы боль прекратилась. Он просто хочет, чтобы она… — Кайл… Кайл, перестань. Кайла насильно разворачивают, втягивая и сдавливая в крепкой хватке незнакомца. Этот человек, он пахнет мятой. Словно ядрёная жевательная резинка без сахарного привкуса. За мятой таится запах пляжа и пищевой соды. Когда глаза Кайла наконец открываются навстречу окружающему миру, он видит красный цвет их школьной форменной куртки. Его руки, сухие, царапают ткань, и плевать, если он испортит вещь незнакомца. Честно говоря, он бы не прочь разорвать куртку на куски. Незнакомец, кажется, тоже не против. Он просто обнимает его, незнакомец просто… незнакомец… Это Клайд. — Тебе нельзя так делать, чувак, нельзя трогать оборудование, — бормочет Клайд, медленно отходя назад. Кайл, по-прежнему крепко цепляясь за куртку, следует за ним. Спустя считанные секунды — расплывающиеся перед глазами, сбивающие его с толку — Кайл и Клайд оказываются на полу под окном. Свет полной луны проникает в комнату, усыпая пол отражениями. Кайл считает блики на плитках. Клайд не отпускает его запястья, не позволяя пошевелить руками. Крепко. Кайл думает. — Это не неврология, — шепчет он, заставляя себя опустить взгляд, не желая видеть ламинированные плакаты о признаках инсульта и кровоизлияниях в мозг, которые доктора используют для диагностики, информирования и лечения. — Это не неврология, у него не было инсульта. Несколько секунд длится тишина, после чем Клайд подаёт голос. — Всё нормально, Кайл, — произносит он. Кайл поднимает взгляд, глаза сосредоточены на смеси раздражителей — или их отсутствия. Клайд смотрит на него в ответ, его брови нахмурены, а губы нежно улыбаются. — Перестань пытаться меня утешить, — огрызается Кайл. Обнадёживающее выражение не покидает лица Клайда.