Ненавистная улыбка

Тэхён ненавидит его улыбку. Широкую, яркую, но холодную, как свет далеких звёзд. Красиво, безусловно, но не греет; восхищает, но и без этого можно жить. Ему бы хотелось стереть улыбку с его красивого лица, уничтожить её. — Тэхён, — Чимин шипит на него раздраженно. — Успокойся. — Зачем он улыбается? — Тэхён! Ким не отвечает. Уничтожает взглядом и тихо ненавидит. В ответ на его грозный взгляд прилетает улыбка шире и ярче. Холоднее. Тэхен передёргивает плечами и отводит взгляд. Ему противно смотреть на то, что все почему-то называют улыбкой. Люди так не улыбаются. Нормальные люди так не улыбаются. Покалеченные люди не улыбаются вообще. Улыбка Хосока где-то между. Она, вроде, красивая, но такая ужасная. И Тэхён кипит внутри от ярости и ненависти. В нём коктейль из ядов подобран искусными ведьмами. Он вылил бы его прямо на эту улыбку, чтобы сжечь её, но держит себя в узде и старается игнорировать свои порывы. Старается игнорировать тот факт, что Хосок рыдает каждую ночь, задыхаясь, а они соседи, и Тэхён хочет помочь, потому что слышит отчётливо каждый всхлип, но ломиться к Чону в квартиру — откровенно плохая идея, учитывая ненависть Кима, которая за километр видна. А он просто понять не может, если так плохо, зачем улыбаться? Зачем так фальшиво широко улыбаться? Тэхен раздражённо отпивает коктейль, глазами следит за Хосоком, который стоит в отдалении людей и смотрит что-то в телефоне. «Без улыбки он гораздо красивее», — думает Ким, рассматривая мягкие черты лица соседа и отводит взгляд, боясь быть пойманным. Его мысли заняла первая их встреча. Хосок тогда улыбался по-другому. Тепло и аккуратно, искренне так, что сердце споткнулось возмущённо. Он въехал в квартиру через стену, которая долго пустовала. Они разговаривали на лестничной площадке каждый вечер. Ким помнит тёплый смех и то, как внутри все скручивалось от него, помнит нежную улыбку, сбивающую ритм сердца. А потом Чон куда-то пропал на несколько недель, не предупредив об этом. Ким скучал по нему, ждал возвращения. А когда Хосок вернулся, Тэхён не поверил, что этот один и тот же человек, не узнал его. Вместо сияющих глаз на него смотрели пустые. Вместо тёплой улыбки холодная. И это так сильно изменило лицо Чона, как сделала бы пластическая операция. Ким уверен в этом. Тогда он решил, что сосед мог просто устать и не обратил внимания, но потом ночью услышал крик за стеной, после которого что-то рухнуло, раздался грохот, что-то крушили и ломали, уничтожая. Ким сорвался с места и только возле двери опомнился, остановился. Он чужой человек, нужен ли он сейчас? Тэхён вернулся в квартиру, но уснуть так и не смог. Они перестали разговаривать на площадке, а лестница стала вызывать тоску у Кима. Он помнит ощущения от смеха Хосока, от того настоящего смеха, помнит тепло, которое заменил холод. Скучает по их неторопливым разговорам, но не может говорить, когда видит пустые глаза, холодную улыбку и слышит безжизненный смех. Он не может любить улыбку, которая скрывает боль, не может наслаждаться фальшивым смехом. Это все противно и неестественно. Это все ложь. И Тэхён это ненавидит. Он почти забыл тёплую улыбку, её заменила холодная. Все ночи превратились в одну. Хосок рыдает. Тэхён кусает губы, давя желание заскочить «за солью» по-соседски. И оба не спят. И оба избегают друг друга. Если бы Ким был чуть наглее, если бы умел помогать, то не вслушивался бы в чужие завывания, а обнял бы, успокоил, попытался помочь. Но Тэхён всё ещё — неловкий в общении с другими человек, полный сомнений и страхов. Он понять не может, почему Хосок улыбается? Зачем? У него есть друзья, они могут помочь. Зачем скрываться за маской? Хочет казаться сильным? Такая себе сила — быть неискренним и лживым. Ким кусает губы задумчиво и не замечает, как к нему подходят мягкой поступью, незаметно, осторожно и неуверенно. — Поговорим? — Хосок смотрит прямо в глаза, и Тэхён видит черный океан, холодный и пустой, в котором только утонуть можно и больше ничего. — Давай. Они выходят на безлюдную улицу и проходят к какой-то лавочке, куда Тэхён плюхается, особо не думая, и сразу же жалеет об этом. Поверхность ледяная, ему уже холодно сидеть на ней. Хотя, возможно, дело не совсем в лавочке. Хосок закуривает и кривится от вкуса дешёвых сигарет, пока Тэхён заинтересованно следит за настоящими эмоциями Чона. Отвращение к горечи сигарет. Пустое спокойствие. И никаких ярких и лживых улыбок. Чон садится рядом и откидывает голову на спинку лавочки, устремляя взгляд в небо. — А в городе звёзд не видно, забавно, — хмыкает и прикрывает глаза. — Променяли звезды на пыль. Смеётся негромко и отвратительно фальшиво, чем вынуждает Тэхёна поморщиться. — Не смейся, мне противен твой смех. А ты, вроде как, поговорить хотел. Смех стихает быстро, словно его не было. Тэхён не смотрит на Хосока, хоть и чувствует на себе тяжёлый взгляд чёрных глаз. Он играется мелким камушком ногой, игнорируя Хосока и неуютную тишину. — Что тебе ещё противно? — Твоя улыбка, я хотел бы стереть ее, — он наконец-то поднимает взгляд и смотрит на Чона. — Твои глаза. — Я бы тоже хотел стереть свою улыбку, — удивляет Хосок своим ответом. — Все говорят о том, как сильны люди, скрывающие боль за смехом. А я просто не могу этот смех убрать. Будто разрываюсь на две части. Одна кричит и требует помощи, а другая смеётся беззаботно. Слабак. — Зачем ты это говоришь мне? — Хочу чтобы ты знал, что ты не один ненавидишь меня, а то тебе Чимин уже все мозги выел. — Тебя я не ненавижу. Я ненавижу твой смех, твою улыбку и твои глаза, но не тебя. Хосок усмехается и закуривает. Выпускает облако дыма и снова кривится. Шепчет тихо маты и выкидывает пачку сигарет в урну рядом. Молча уходит. Тэхён ничего понять не может, но почему-то сидит и проклинает себя. Ему упорно кажется, будто он упустил что-то важное. Тревога врывается в сердце, выбивая с ноги дверь. Ощущение совершённой ошибки повисло в воздухе, не давая дышать полной грудью. Яд стал отравлять его самого. Каждое слово теперь кажется не таким, каким было сказано. Он говорил правду, но вот правильно ли его поняли? Впрочем, Тэхён не хочет разжёвывать свои ответы тем, кто сам желал говорить с ним. Ким тоже поднимается с лавочки и возвращается домой. Пока идёт по лестнице в подъезде удивляется мёртвой тишине. Каждая ступень увеличивает его тревогу. В голове звучит диалог с Хосоком, он ищет свою ошибку, анализирует кропотливо и замирает, когда подходит к их месту разговоров. Тишина. Абсолютная тишина. Ничего не тревожит холодного покоя. Тэхён почему-то напрягается, но искусно игнорирует свои ощущения, требовавшие заглянуть к Чону, и бредет к себе. *** Ким просыпается от грохота, словно кто-то что-то кинул. А потом снова настигла тишина. И она давит, как нога человека букашку. Тэхён прислушиватся, но ничего не слышит. «Одна кричит и требует помощи, а другая смеётся беззаботно» — всплывают в голове чужие слова. Тишина давит. И Тэхён подрывается, идёт быстрым шагом в квартиру, находящуюся через стену. Он стучит, но ничего в ответ не раздаётся. Стучит второй раз, но всё ещё тихо. Тэхён упрямый. Он стучит, пока ему не открывают. Хосок выглядит уставшим, слабым и изрядно помотанным жизнью. Чон улыбается, не ярко и безобразно, а вымученно и виновато. Искренне. — Соль есть? — спрашивает Тэхен. А Хосок начинает истерично смеяться. Закрывает лицо руками и смеётся. Ким подлетает к нему и обнимает, сжимая сильно, прижимая крепко к себе. Чон плачет громко, задыхается от накатившей истерики, пока Тэхён с ума сходит от своей беспомощности и бесполезности. Его взгляд блуждает по разгромленной квартире, в которой царит полный хаос. Все поломано и разбито, только кровать целая да пара шкафов. В углу одиноко стоит сломанный стул, в центре комнаты побитый жизнью стол, возле стены разбитое зеркало. Кучи стекла и обломков повсюду. На обоях подтёки, словно кто-то кинул бутылку с жидкостью и разбил её этим действием. — Что это за подтёки на стенах? — спрашивает Тэхен у Хосока. — Вино, — краткий ответ не сразу понятен из-за всхлипов и рыданий. — Какое? — Красное. — Попробовать хоть успел? Чон пытается набрать в грудь воздух и ответить, но получается откровенно плохо и не с первого раза. — Да. — И как? Какой запах был? Мелкими вопросами Тэхён выводил его из истерики, продолжая прижимать к себе крепко. Он гладил по спине, чтобы устранить дрожь, и поражался тому, насколько Чон маленький. Хосок, как оказалось, может поместить в руках Тэхёна полностью, несмотря на их равный рост. И этот факт делает Кима довольным. Он ведёт Хосока к себе в квартиру и поит его горячим шоколадом, потому что этот напиток кажется ему наиболее подходящим для Чона. Хосок трясётся мелко, поэтому берет кружку нерешительно, а потом сдавливает её ладонями. Ким накидывает на его плечи плед, а потом нагло залезает к нему под тёплую ткань и обнимает снова. Ждёт, пока ему все расскажут, хоть Чон и не обещал этого. — Авария. Сестра погибла. Виновного оправдали, — кратко говорит Хосок, а с его глаз снова текут слезы. Тэхён в растерянности, потому что помочь тут он не в силах. А ещё Хосок неожиданно ставит кружку на стол и обнимает его крепко, утыкается лбом в плечо. — Я не могу, Тэхён. Я больше не могу. В тот день я должен был быть вместо неё. Не хотел идти в магазин, а она мне желание проспорила, — Чон говорит как-то слишком спокойно, и Ким пугается этого, прижимает к себе крепче. — Ты не виноват. Ни в чём не виноват, и она ни в чём не виновата. Виноват водитель. Это он убил её, а не ты. — Если бы я пошел вместо неё, она бы была жива. Тэхён стискивает его сильнее, ему больно слышать такое от Хосока. Очень больно. — И страдала бы так же как ты, с такими же мыслями. Хосок молчал некоторое время, а потом заговорил тихо. — Прости, я не должен был вываливать это на тебя. Я и так противен тебе. — Ты не противен мне, я просто не люблю твои фальшивые улыбки и наигранный смех, я хочу видеть тебя настоящего. Хосок прижался плотнее. А Тэхён не сдержался и поцеловал его в мокрую, соленую от слёз, щёку. — А соль я всё-таки от тебя получил. Хосок рассмеялся тихо. Тепло. Искренне. И сердце Тэхёна подпрыгнуло, перешло со спокойного ритма на влюблённый. Смех Чона нейтрализовал искусно приготовленный ведьмами яд. Остаётся только надеяться, что с утра всё не вернётся обратно. Не вернётся холодная улыбка и всепоглощающая ненависть. Никто из них больше не хочет бороться с собой.