Надежда в подарок

      Декабрь выдался холодным, с резким порывистым северным ветром. Гермиона невольно поежилась, глянув в окно. Высокие волны уже вторые сутки пытались разнести вдребезги подлампиченный Малфоем причал. Драко усердно работал над ним около недели. Рубил, пилил, таскал доски, забивал гвозди, и немало матерился. Но страшно гордился результатами своего труда. И не зря. Причал долгое время простоял полуразрушенным, и Драко буквально восстановил его с нуля.       Из-за шторма Малфою пришлось перетащить свою моторную лодку в сарай ещё на той неделе. Но дом после ремонта держался, как настоящая крепость. И, если раньше второй камин казался Гермионе излишеством, то теперь она обещала себе больше никогда не спорить с Малфоем на тему обустройства.       Драко в объёмной дутой куртке ввалился в дом с охапкой дров в руках. За ним вбежал и промокший Рик. Так и не простив хозяину летние поиски, он больше не отпускал Малфоя одного дальше, чем на крыльцо.       В духовке допекался яблочный пирог, — уже пятый с начала ноября, поры зимних сортов яблок. С каждым днём отрицать, что Гермионе нравится готовить, становилось всё сложнее. Да и сами блюда становились всё интереснее. Гермиона собрала пену с бульона и, задумавшись о далёких берегах, грустно улыбнулась морю. Ноющая боль не покидала её грудь, но больше не резала сердце ржавым ножом. Малфой заменил скрипящие половицы, из-под которых вылезал зловонный сумрак, и вместе с ремонтом пришёл какой-никакой покой.       Дом требовал всё больше внимания Гермионы. И она понемногу научилась понимать слова матери. Ей нравилось представлять, как бы они с мамой разговаривали, обменивались советами.       Брать выходные больше не страшило. Хозяин кофейни не без удивления подыскал Гермионе постоянную сменщицу, а Малфой…       Малфой купил сеть. Нет, он не стал бы рыбачить, но лодка без неё смотрелась странно.       Над кухонным островком гроздьями свисали букеты душистых сухоцветов, а на подоконнике — горшки и горшочки с травами.       Драко присел у камина, тихонько наблюдая за напевающей у плиты Грейнджер. Они ни разу не обсуждали её решение лишиться магии, и не стали выяснять причин его отмены, но волшебство постепенно вернулось в их дом. Подвал переоборудовали, чтобы Гермиона могла продолжать эксперименты с его зельем. А ещё — поменялся телевизор на более новый, а на крыше выросла антенна. И, возможно, футбол не такой уж дурацкий вид спорта, если вникнуть в правила.       На небольшой этажерке в гостиной поселились стопки настольных игр. А местные торговки на рынке всё чаще подшучивали, называя Драко и Гермиону парой престарелых затворников. И ещё зима обещала быть снежной, а Грейнджер грозилась завести кошку.       Драко прислушался к дому, укладывая поленья в камин. Балки больше не скрипели, а старенькую черепицу пришлось заменить на шифер, и эхо от тяжёлых крупных капель стало глухим и еле заметным. В камине затрещали первые искорки, а на плите зашипел чайник. Рик мирно сопел рядом, довольный смастерённым для него домиком.       Руки обдало первым жаром, и в груди разлилось что-то невероятно горячее, но не опаляющее. Малфой настороженно приложил ладонь к пятну проклятия, но то молчало, а жар всё больше распространялся по телу. Магия. Это была родовая магия. Забытый вкус прекрасного ни с чем не перепутать.       Он замер, страшась вдохнуть, но тело по-прежнему не сопротивлялось. Окаменев от паники, Драко не знал, что делать. В какой-то миг ему подумалось, что это игры его воображения над ним так зло подшучивают, или же смерть решила быть настолько милосердной в последний миг… Но через мгновение он явно ощутил ещё одну волну родовой магии.       Подобные волны могли бы исходить от Люциуса, но его здесь нет и быть не могло. Драко неверяще осмотрелся вокруг, но кроме него витающих перемен никто не заметил. Гермиона продолжала готовить, что-то напевая и поглядывая в окно. Каштановые кудри немного выбились из тугого пучка на макушке. Она вела себя сегодня задумчиво и почти отстранённо, и Драко догадывался, о чём её мысли. Цветастый фартук, что сейчас красовался на Грейнджер — единственное, что ей удалось найти после войны в старом доме родителей. Раньше он лежал, аккуратно сложенный, в коробке из-под обуви, а сама Гермиона боялась к нему подойти, не то что прикоснуться.       Вспомнив, как швырнул коробку в камин и как Грейнджер бросилась доставать её голыми руками, Малфой тяжело вздохнул. Чего им только не довелось пережить. Сколько они кричали друг на друга и плакали, говорили гадости друг другу и помогали подняться. Сколько истерик перетерпели. Но, успокаиваясь, Драко всегда знал, что он не один. Слышал сердцебиение Гермионы и шёл на этот звук из бездонного колодца своих страхов, как на маяк. Вот и сейчас, если постараться, он услышит размеренный стук её сердца и просто последует за ним.       Не в силах пошевелиться, Малфой напрягся, вслушиваясь в малейшие шорохи. Но этого и не требовалось. Казалось, он мог бы его отыскать за сотни километров средь шума и гама толпы. Его личный якорь.       «Стук-стук», и больше ничего не нужно. Драко уткнулся глазами в ладони, стараясь отсеять все остальные звуки.       Он никогда не сможет сказать Гермионе, насколько она важна. Трус.       «Стук-стук». Нет, в этот раз дело не в страхе. Драко и хотел бы рассказать, как много чувствует, но не может. Не знает, как.       «Стук-стук». Он хотел бы поведать, что стук его собственного сердца больше не имеет значения, потому что он никогда раньше не слышал ничего более прекрасного.       «Стук-стук-стук». Малфой оторопел.       Всё смешалось в его голове и понеслось кувырком. «Стук-стук-стук». Тихо, но часто. «Стук-стук-стук», и всё стало неважным. Проклятие, война, боль, одиночество вдруг и вовсе стерлись с памяти. Чего стоит смерть, если ты продолжишься?.. Если часть тебя сможет переродиться и стать гораздо смелее.       Конечно, смелее. Всё, чего касалась Грейнджер, было пропитано смелостью и отвагой. А у Драко… У него есть небесно-голубые глаза, как выгоревшая краска по уценке, что подарила ему столько надежды.       «Стук-стук-стук». Он знал сердцебиение Гермионы наизусть, как заученную молитву, и это — другое… Родовой перстень завибрировал. Малфой сглотнул слюну и тихонечко покосился на печально любующуюся морем Грейнджер. Вот и до боли знакомый ритм «стук-стук», а меж ним — еле слышный, но раздирающий душу.       В порыве безумства Драко чуть было не последовал за столь ошеломительным и родным звуком. Желание ощутить родную магию стало физическим. Прикоснуться к ещё плоскому животу Грейнджер и, затаив дыхание, впитывать каждую волну, каждую крупицу исходящей энергии…       «Ребенок!»       Осознание больно ударило по голове и зазвенело меж рёбер диким страхом. В горле пересохло, а рот свела оскомина. И, пока желудок всё больше сжимал спазм, подсознание цинично предъявляло вопрос за вопросом, не обратив внимания на самый чистый и прекрасный ритм, что ему доводилось слышать.       Драко затравленно уставился в камин, пытаясь не взвыть.       «Грейнджер не решится завести ребенка! А от тебя и подавно!»       «Что, если проклятие может перейти к ребёнку по крови?» — Сердце пропустило удар, а затем сжалось так, что боль проклятия показалась Драко приятным шёпотом полутьмы.       На секунду показалось, что слабый стук исчез, и Драко дёрнулся, чуть не вывернув угли и напугав Рика. Огонь возмущённо зашипел и заискрился в ответ на его нерасторопность, и Драко замер. Ведь, если Гермиона узнает…       Он придумает, как не дать ей избавиться от ребенка! Но Гермиона по-прежнему стояла у плиты, не подозревая о том, что происходило. Слишком далеко отсюда витали её мысли.       «Стук-стук-стук» беззаботно пронеслось между ними, и Малфой выдохнул, утерев пот со лба дрожащей ладонью.       «Как ты защитишь их, если Люциус узнает?»       «Когда он узнает, Драко! Когда!»       Впервые в жизни он осознал, что может убить, не задумываясь. Ничто не смогло бы дать ему такой уверенности, как тихий стук ещё совсем крохотного сердечка.       Малфой понятия не имел, что делать. Но в одном он был абсолютно уверен — ему есть, за что сражаться.       Родовая магия извивалась в груди, разливалась по венам, с жаром проникала в кожу, звенела на кончиках пальцев. Драко бы не смог ею воспользоваться, но чувствовал, как свою. Всё в этом маленьком чуде было настолько идеальным, что слов всех языков и наречий мира недостаточно, чтобы передать эту связь.       Малфой перевёл взгляд на пса, что, навострив ухо, внимательно заглядывал ему в глаза.       — Как же ты не слышишь этого, дружище? — прошептал он.       Рик непонимающе оглянулся по сторонам, но, не заметив ничего подозрительного, снова уставился на Драко с откровенным недоверием, будто тот разыгрывал его.       — Я должен придумать, как поступить, — судорожно выдохнул Малфой. — Она будет невероятной…       На его лице растянулась глупая улыбка, а по щеке скатилась горячая слеза. «Она» — Драко уверен в этом. Курточка накалилась, как и щипцы в кузне. Он одернул горловину полосатого свитера, не решаясь что-то предпринять.       Если бы он предложил Гермионе переехать в Австралию и искать легиллемента, она бы согласилась? Вероятно, если сможет предложить аккуратно. Нужно бы написать Забини. Кажется, это именно тот момент отчаяния, где гордость Малфоя уже ничего не стоила.

***

      Драко не спал уже две ночи. Ему нужно что-то делать, но все сценарии, что он прокрутил в своей голове, не сулили добра. Гермиона всё больше поглядывала на него с тревогой, а он метался меж правильным решением и болью в груди.       Ему так хотелось не отходить от Гермионы ни на шаг, и в то же время он боялся лишний раз прикоснуться к ней. Малфой всё больше страшился, что его присутствие может навредить той, кому бы он жизнь отдал без раздумий. Мозг неустанно подбирал правильные слова, но в конечном итоге все они казались несусветной чушью. Грейнджер не выслушает его даже до середины.       «Беспомощный».       — Нет, не в этот раз! Не в этот раз, — твердил он себе, открывая новый банковский счёт на имя Грейнджер, пока та, ни о чём не подозревая, собиралась на работу.       Он сможет. Он должен.       Драко перебрал уже несколько страниц с недвижимостью в Австралии. Ему хотелось найти нечто особенное, ведь что бы он ни сказал сейчас Гермионе, вряд ли у них будет шанс вернуться. Малфой очень надеялся, что им и не нужно будет думать об этом. Если он найдет хорошего легиллемента, то после воссоединения с родителями Грейнджер и не захочет их покидать снова.       Она так спокойно уснула на его плече вчера. А Малфой… Он не шевелился. И всё думал, думал, думал…       Он снова ощутил себя прокаженным, успокаиваясь только тем, что его проклятие не приносило вреда Гермионе, а значит, не могло навредить и ребёнку.       «Ребёнок».       Это слово по-прежнему заставляло сердце сжиматься до предела.       «Ангел».       На кончиках окоченевших пальцев проступили крошечные искорки магии. Драко застыл, приглядываясь к озорным светлячкам. Какая же необычайная сила должна расти в столь маленьком создании, чтобы уже сейчас напитывать всё вокруг. И даже его искалеченное тело.       Малфой неверяще сомкнул пальцы, перекатывая искры, будто пробуя на вкус давно позабытое лакомство. Гермиона тихо сопела на его плече. За окном мерно падал мокрый снег. Она просто не знала, как красиво подрагивают её ресницы во сне. Да и как она могла знать, если Драко не мог этого объяснить?..       Он аккуратно коснулся губами её лба. Сколько всего она пережила? Сколько из этого случилось по его вине? Малфой вздохнул и откинул голову назад. Из окна, сквозь белые хлопья снега, с неба на него взирала холодная луна.       Драко тихонько высвободился и поднялся с постели. Ему нужно что-то делать, иначе он попросту свихнется. Ночная тишина до звона наполнилась неопределенностью.       Малфой растёр лицо и натянул реглан. Осторожно спускаясь по давно не скрипящей лестнице, Драко вспоминал, куда же припрятал сигареты. Но, стоило ему коснуться дверной ручки, как мирно спавший до этого Рик материализовался из тьмы, будто по щелчку пальцев.       — Напугал меня, — проворчал Малфой. — Как ты только делаешь это?       Пёс лишь осудительно склонил голову набок и украдкой глянул на лестницу.       — Она спит, — шепнул Драко, тихо провернув ключ. — И мы не станем её будить, понял?       Рик юркнул в приоткрытую дверь и сел на террасе, ожидая, пока Малфой так же тихо запрет за собой.       Какое-то время они так и сидели, молча разглядывая широкий лунный диск. Спокойный плеск бесконечного моря дарил покой. Но сейчас этого было недостаточно для Драко. Шторм бушевал внутри него. В этот раз страх не парализовал — он подначивал Малфоя бороться, выстраивать план за планом, просчитывать малейшие детали.       Холодная декабрьская ночь откинула его беспомощность и заставила поверить, что в этот раз Драко горы свернёт, но спасёт дорогих ему девочек. Ту, что подарила ему надежду, стала его спасением в круговерти безысходности. И ту, ещё кроху, но уже такую невыносимо родную.       Малфой болезненно улыбнулся — всё-таки судьба немыслимо благосклонна к нему. Провела сквозь бури отчаяния и мучений, но, когда Драко готов был сдаться, подарила ему самых прекрасных людей в этом проклятом мире. И не только…       Рука сама собой опустилась на мягкий загривок, и Рик повернулся к нему. Зелёные глаза вечно молчаливого друга наполнились таким пониманием, будто он знал всё на свете.       — Знаешь, а ведь без тебя ничего этого не было бы. — Малфой задумчиво провел пальцами по гладкой шерсти.       Пёс лишь опустил голову и подошёл к двери, не оглядываясь на собеседника.       — Замёрз? — усмехнулся Драко. — А вроде шуба у тебя надёжная. Ну что же, пойдём домой.       Они вошли в гостиную, и, пока Малфой снимал куртку и растирал замерзшие руки, Рик уселся возле стола, где с вечера стояли не прибранные Гермионой письменные принадлежности.       Сначала Драко долго стоял, глядя на пса и стол, и не понимал, чего тот хочет. А потом понял, и в груди снова разлился всепоглощающий жар.       В моменты, когда Грейнджер особенно сильно затягивала печаль, она садилась здесь писать письма, которые никогда не отправит. Большинство этих писем адресовались матери, но были и для Поттера, Джиневры Уизли. Гермиона бережно складывала письма в конверт, подписывала и прятала в шкатулку. Так ей было легче справляться с чувствами.       — Ты слишком умный, — с горечью хмыкнул Малфой, подходя ближе. — Но я не знаю, что писать и кому…       На столе стояла шкатулка и чернильница на чистых листах бумаги. Гермиона никогда не прятала писем, а Драко не стал бы в них копошиться даже под страхом смерти. Его удивляло лишь то, что письма Грейнджер начала писать, когда ей стало лучше. Точнее, он не знал, почему так. Иногда Малфою, конечно, становилось интересно, о чём же она так усердно пишет, но спросить он не отваживался. Гермиона старательно вкладывала в очередной конверт высушенный цветок или стебелёк… Облизывала краешек и проставляла дату. Всё это делало процесс похожим на настоящий ритуал. И этот странный, полный печали, ритуал делал её счастливой. Вероятно, она отыскала то самое хобби.       Рик по-прежнему внимательно следил за Драко, но тот всё медлил.       Что он напишет? И кому? Ему понадобилось три попытки этим утром, чтобы составить заявку на визу, а тут — письмо писать…       Драко оглянулся на лестницу — тишина.       Будто вор из старого фильма, Драко неловко присел на табурет. Так же неуверенно затрепетал крохотный огонек свечи в такт прерывистому дыханию Малфоя. Но, когда перо коснулось пальцев, все напряжение будто рассеялось.       Он писал и писал, не заметив, как слабый огонёк тихонько подменили кроткие рассветные лучи. Сейчас всё чувствовалось иначе. В этих строчках было всё, что Драко обязательно должен сберечь, донести, передать.       Его страх. И боль. И надежда… Всё, что не удавалось облачить в речь, так легко переходило на бумагу, будто нет ничего естественнее, чем это тайное откровение. Запыхавшаяся от постоянной гонки душа одобрительно замерла, сложив руки в молитве. Как только все эти строки выходили из-под пера, они больше не принадлежали Драко. Больше нет… Теперь все эти слова были посланием.       Нет, нет! Не посланием! Они стали самим Драко. Но принадлежали кому-то очень важному… Очень близкому.       Как когда-то дневник Нарциссы стал его безраздельным сокровищем, так и эти растрёпанные мысли, покидая его тело, становились собственностью следующего поколения Малфой.       Слова так легко проносились меж утрат войны, протекали по его венам и плавным ручьем разливались на бумаге. Темная магия чернил проникала в чистые листы, а вместе с ней — душа. Та самая, искалеченная, растерянная душа робко, неуверенно делилась надвое. Но какое облегчение таилось в этом ужасающем процессе.       Руки сами сложили исписанные листы в конверт. За окном обессиленно вздохнула ночь. Серый рассвет неуверенно заглядывал в напряжённое лицо Драко. Только сейчас Рик убрал голову с его бедра, и их взгляды встретились.       В преданных зелёных глазах застыл вопрос, и Малфой обречённо улыбнулся.       — Хорошего было больше. — Он провел пальцем по толстому конверту. — Жизнь дарит надежду, а сколько всего впереди… Целая новая жизнь.

***

      Дни сменялись днями. Холодные ветры обдували их домик на берегу, но Драко перестал вести себя странно. И это успокоило страхи Гермионы.       Было видно, что Малфой кропотливо работает над чем-то, и он обещал всё рассказать, как только появятся результаты. Грейнджер приняла это как данность, ведь им обоим бывало нелегко.       Драко всё чаще мечтательно заговаривал о тепле, а Гермиона удивлялась настрою, но вслух ничего не говорила.       Грейнджер показалось, что Малфою стало тесно в их маленьком мире на обочине жизни. Это пугало до пульсирующей боли в солнечном сплетении. Но потом Драко снова обнимал её сзади ни с того ни с сего, и сердце подсказывало, что для них он готов построить новый мир. Больше… Лучше прежнего.       Может, им пора идти дальше?       Гермиона не Драко, не умеет так рисковать. Без него она не смогла бы отпустить всё, что строилось таким трудом, ради нового призрачного будущего. Но вместе…       Вместе им это под силу.

***

      — Ты готова? — смешно поморщился раскрасневшийся Драко.       — И к чему же? — наигранно удивилась Гермиона, держа в руках пыльную коробку.       Малфой протащил мокрую ёлку в середину комнаты и чуть не рухнул рядом.       — Это весело, праздничная кутерьма… — проворчал он, тяжело дыша. — Она весит, как лодка.       — Напомню, это было твоей идеей, — ехидно протянула Грейнджер, пристраивая коробку с игрушками на край стола. — Я могла бы сама…       — Ещё чего! — Перебил Драко. — С твоим колдовством от неё бы только щепки остались.       — Ах вот как?! Ну, Малфой! — Она грозно топнула ногой, но, увидев, как Драко нелепо пытался поставить ёлку в ведро, зашлась громким хохотом. — Мерлин, какой же ты бестолковый!       — Не лезь! Сам справлюсь!       Но Гермиона уже сидела на полу, пододвигая ведро с песком. С третьего раза у них всё же вышло. И лишь Рик не отстаивал свою точку зрения в странном, по его скромному собачьему мнению, представлении.       — Где ты отрыла эти ужасные игрушки? — отдышавшись, надменно проскрипел Малфой, вынимая зелёные иголки с волос и свитера.       — В кладовке, — просто ответила Гермиона, протирая очередной красный шар. — Знаешь, где взять лучше?       Она в упор посмотрела на Драко, и тот в отчаянии всплеснул руками:       — Они что, все там красные?! Ты не можешь превратить ёлку в Грффиндорское знамя!       — Ну, выходит, что могу, — захихикала Грейнджер, вытянув золотую звёздочку.       Малфой обессиленно вздохнул.       — И ради этого мы с тобой столько тащили её… — Он посмотрел на Рика в поиске поддержки, но тот лишь безразлично поправил свою подушку. — С кем я живу?!       Драко пошёл выключить так вовремя засвистевший чайник, а Гермиона достала в этот раз серебряную игрушку и комично поморщилась.       За окном бушевала метель, с проигрывателя доносился приятный голос Фрэнка Синатры, в камине трещали дрова, Рик недовольно толкал подушку… Грейнджер всё же решила не прятать странную серебряную каплю, пока Малфой не видит, и обернулась к нему — показать находку. Но Драко странно оседал вниз, согнувшись пополам и держась за живот, будто от хохота.       Только вот смеха не было.       А дальше… Все будто происходило не с ней. Гермиона бросилась вперёд, музыку перебивали её крики и скулеж пса. А Малфой пытался что-то сказать, но выходили только хрипы.       Гермиона выкрикивала имена эльфов и пыталась влить в Драко зелье. Но его пальцы… Его пальцы перестали сжимать её запястье.       Было не больно. Только горело, жгло и пекло внутри. Её огромную внутреннюю дамбу прорвало, но вместо затхлой воды отстойника вытек огонь.       И всё вокруг погрузилось в этот огонь.

***

      Как только утихла её истерика, эльф аккуратно вложил в дрожащие руки флакон. Гермиона попыталась подняться, но в босую ступню вонзилась щепка от старой тяжелой столешницы, и получилось лишь свалиться в ноги уже холодному телу. Бутылёк выпал и укатился под то, что некогда было диваном. Точно так же, как жизнь Гермионы сейчас катилась, оставив позади жалкие ошметки бездушной надежды.       Как же она могла поверить Малфою?.. Какой глупостью было поверить лжецу… Лжецу, который взял и бросил её одну-одинёшеньку. Ещё больше изломанную, чем до их встречи. А ведь Гермиона искренне внимала каждому слову о том, что ему лучше. Боялась, что он уйдет, корила себя за тщедушие. Только зря всё…       Драко всё равно бросил её. Не слышит больше её мольбы, не видит слёз. Что ждёт её теперь? Одиночество… Ещё более бездонное, чем прежде. Познавшая тепло и понимание, больше Гермиона не сможет подняться на ноги и уйти в закат.       Думать о том, что Драко может уйти, как только поправится, было настолько больно, что Грейнджер временами желала проклясть саму себя. Доварив очередное зелье, вычитав ещё один рецепт восстанавливающего чая, изучив следующую реабилитационную программу, она мечтала лишь об одном — не оказаться один на один с миром снова. Чем же она заслужила такую подлость?       Гермиона посмотрела на острую деревяшку с гораздо большим интересом. Слёзы высохли сами. Она всегда была решительной… И смелой. Что может быть желаннее забытья, когда даже воздух жжётся, пытается опалить тебя? Каждая молекула, каждый атом этого мира ненавидят тебя. Стоит ли продолжать борьбу, когда отняли последнюю причину?       Разве мало она пережила? Разве не успела искупить каждую каплю крови на своих руках? Гермиона поверила… Поверила, как и Драко, что все наладится. Что её отшельничество помогло остановить смертельный Марди Гра, пляшущий вокруг Гермионы безумным нескончаемым потоком…       Первым человеком в этом еженощном водовороте кричащих лиц всегда был Дамблдор. За ним — Снейп, затем Фрэд. Колин с растрепанной челкой лежал в веренице трупов Хогвартса первым. Андромеда, Люпин, Лаванда, Нарцисса… Похороны, похороны, бесконечные похороны. Разве недостаточно надругалось над ней собственное сознание? Разве мало подкидывало ей темных видений?..       Иссохшие от чар тела родителей в черных обитых бархатом гробах. Высокие трубы крематория, алчно пожирающего последние крупицы её былой жизни. Слёзы, крики, вопли… До хрипоты, до содранных в кровь пальцев. В попытках вытащить осуждающе молчащего Фрэда из зыбучей трясины, умоляющую не отнимать её маленького Тедди Тонкс…       И так по кругу. Лицо за лицом. Просьбы, мольбы, стенания. Расцарапанный пол, тихий вой Грейнджер под утро. Попытки найти прощение за то, что выжила.       Кажется, в её пестром калейдоскопе появится новое лицо. Лицо человека, который стал слишком правильным для исковерканной души. Отчаянным порывом к спасению. Призрачным исцелением. Грейнджер не готова вернуться в этот ад… Больше не готова.       — Мне не стало легче без тебя, Драко. Не стало…       Она обернулась к лежащему в неестественной позе Малфою. Поправила раскинутые руки, бережно подложила остатки подушки под голову. Сдула со лба растрепанные, теперь отчего-то тускло-пепельные пряди, пристально вглядываясь в остекленевшие глаза, скорее серые, как и всё теперь.       — Спи спокойно, Драко Малфой. — Скрипучий шепот разрезал успевшую прокиснуть тишину. — Больше не будет боли. — Она провела пальцами по впалой щеке. — Ни для кого из нас.       Гермиона сложила одеревеневшие конечности в позу лотоса и подтащила ближе приглянувшуюся щепку. Эльфа не было, слава Мерлину. Рика тоже. Ей не хотелось напугать неповинное существо. Можно было бы выбрать способ лучше. Эстетичнее, что-ли. Но это значило колебаться, а сейчас лучшим было рубить с горяча. Потом, может…       Больше никаких потом. Гермиона в последний раз окинула взглядом тело Малфоя, и острая щепка впилась в ладонь.       — Больше нет…       — Мисс Грейнджер. — Как скрип зловещей двери в преисподнюю, раздалось за спиной вместе с парой хлопков. Некогда глубокий голос охрип, надломился, поблек. Не осталось ничего от прежнего высокомерия, от прежнего человека.       Гермиона вдруг поняла, что, кроме того, что за ее спиной стоит Люциус Малфой — Пожиратель, шовинист и просто плохой человек, — сегодня… Сегодня он отец. Отец, который потерял сына.       Острая щепка впилась в ладонь, не позволяя потерять нить реальности. Ведь нужно было всего мгновение. Короткий миг… Почему эту драгоценную минуту у Гермионы отнял Малфой? Что за рок? Проклятие…       Ей не хотелось оборачиваться. Не хотелось терять из виду тело Драко. Ведь, стоит ей отвернуться, как эльфы заберут его в мэнор. Где ему и предстоит быть похороненным. И Люциус имеет на то полное право. Попрощаться с сыном… Вернуть его домой после стольких скитаний. Гермионе хотелось обнять Драко на прощание, но она не решилась. Делать это, когда на тебя смотрят, казалось показным… Наигранным. Да и, помня, что человек за её спиной всю жизнь презирал само существование таких, как она, и во что превратило проклятие его сына…       Гермиона вздохнула и поднялась с пола, так и не обернувшись. Нет смысла бередить и без того глубокие раны. Закусила дрожащую губу, изо всех стараясь подавить всхлипы. Сделала пару осторожных шагов в сторону. Гладкие прохладные доски…       Гермиона наконец осмотрелась. Всё было на своих местах… Эльфы. Будто и не было никакого выброса магии. Будто не было ничего. Не было последних месяцев. Только тихий собачий скулеж подтверждал, что ей не привиделось.       — Похорон не будет. — Слова, не несущие в себе никакой злобы, звучали, как свист хлыста. Как набат. — Так что, если вы хотите попрощаться, я подожду за дверью.       — Спасибо. — Она ожидала худшего обращения, так что…       — Только ради Драко. — Презрение, обида, ярость медленно просочились в слова, как яд из тонкого горлышка стеклянного сосуда под названием «душа».       А есть ли она у этого человека? Наверное, да. Ведь ненависть тоже нужно где-то хранить. Возможно, при других обстоятельствах Гермиона бы подумала о его горе, но… Сегодня ей хватало своих демонов.       Грейнджер понимала его чувства. Более того, они были взаимны. Вот и оправдались ожидания.       — Благодарность предназначалась не вам, — с тем же ядом выплюнула она и потрепала по холке рыкающего пса.       — Не думайте, что я собираюсь спорить с маглой, только потому…       — Грязнокровкой, — протянула Гермиона, оскалившись и сжав кулаки. — Вы можете беситься сколько угодно, мистер Малфой, только именно грязнокровка сделала то чего не сумели вы!..       — Думаешь… — сквозь зубы начал он, но Грейнджер перебила.       — Снова, — с особым злорадством выплюнула она в искаженное злобой лицо Малфоя, а затем подняла руку, демонстрируя струящиеся вокруг ладони нити магии. — Так что убирайтесь в свой тесный затхлый мирок шовинизма и мизогинии, потому что, если я решу вернуться, то Риддл вам покажется райским соловьем. Это мой дом! Мой мир! И вы здесь никто! — Она сорвалась на крик. Пересохшие глаза снова защипало, а магия так и норовила вскипеть, уничтожая всё на своём пути.       Магия Гермионы окутывала тело Драко, как тёмный саван, но вряд ли Грейнджер об этом догадывалась.       Малфой продолжал стоять, не двигаясь, пока Гермиона подходила ближе, выкрикивая какие-то слова и, наверное, она пыталась сделать их обидными, но он не слышал. Всё, что сейчас слышал Малфой — это отчетливое сердцебиение.       Вот о чём так волновался сын в последних письмах. Вот, что стало причиной его вопросов о полукровках. Как Люциус мог не догадаться… За строчками об улучшении здоровья всё остальное меркло. Утекало сквозь пальцы, как песок. Когда Люциус прочитал радостные слова об отступающих болях, разве могли его интересовать какие-то полукровки?       Что же он ответил сыну?.. Мерлин, Драко всего лишь искал поддержки, а Люциус снова всё упустил. Снова. В который раз он оказался слеп и глух к окружающему миру. К собственному сыну…       Драко боялся, что Грейнджер отвергнет саму идею ребенка… от Малфоя. Вот, что вызывало в сыне страх, и в то же время бесстрашие перед лицом смерти. Постигнув чувство продолжения себя в новом человеке, Драко боялся разрушить миг чистого счастья и сознаться Грейнджер в происходящем. Боялся потерять эту невидимую связь больше, чем умереть. Боялся искать поддержки у отца. Отца, бездарно разрушившего такую же связь…       Люциус хорошо знал, что такое чувствовать себя виноватым перед тем, кто ещё даже на свет не появился.       «Мальчик мой, неужели я был настолько плохим отцом, что ты и эти терзания не пожелал разделить со мной?.. Неужели я настолько разочаровал тебя, что в твоих глазах стал неспособным понять человеческое? Как же я допустил, чтобы мой ребёнок считал меня чужим?..»       Люциус упал на колени, закрыл лицо руками. И послышался хриплый выдох, полный боли:       — Драко, мальчик мой…