Безумный мир, в котором мы живём

Вэй Чанцзе потребовалось некоторое время, чтобы полностью осознать происходящее. Первый год, или около того, он пребывал в замешательстве, его сознание мелькало туда-сюда, как сознание новорождённого ребёнка, пытающегося справиться с полным набором воспоминаний о своём прошлом. Когда всё стало проясняться, он понял, что находится в трудовом лагере. Там были люди в золотых одеждах клана Цзинь, с кнутами и усмешками на лицах. Вэй Чанцзе был заключен в объятия женщины, которая выглядела слишком старой для такой обстановки, в окружении людей, которые выглядели слабыми и сломленными. Он вспомнил ту вчерашнюю ночную охоту. Он помнил, как поцеловал Вэй Ина в лоб перед уходом, помнил, как звонкий смех его маленького мальчика смешивался со смехом его жены, когда она подбрасывала их сына в воздух с яркой улыбкой на лице. Он вспомнил, как целовал Цансэ перед самым началом охоты, вспомнил, как она прижималась к его губам. Он подумал, что скоро им нужно будет переезжать в другой город, потому что зимой в Илине всегда холодно, а ни Цансэ, ни А-Ин не любили холод. Это было одним из преимуществ бродячих заклинателей, которые всегда могли перемещаться, как им заблагорассудится. Цансэ ненавидела находиться в одном месте, и за годы, проведённые рядом с ней, Вэй Чанцзе научился это ценить. Подробности охоты были менее ясны, но он помнил внезапную резкую боль, когда существо навалилось на него, и испуганный крик Цансэ. Он помнил, как что-то холодное и мокрое скользнуло по его боку, и звук падения чего-то рядом с ним; а когда он повернул голову, то увидел, что Цансэ лежит рядом с ним, а её глаза расширены и смотрят на него. Ему не хотелось вспоминать ничего из этого. Тело, в котором он оказался сейчас, больше не принадлежало ему. Раньше он был высоким, с широкими плечами, крепким телосложением и мозолистыми руками от многолетнего использования меча. Когда-то он носил фиолетовый цвет одежд, когда стоял рядом с Цзян Фэнмянем в качестве его правой руки, а после женитьбы на Цансэ, носил черный. Теперь он оказался в теле ребёнка. Он был маленьким, слабым и истощённым от суровых условий лагеря. Он смутно помнил нежную женщину и улыбающегося мужчину, которые, возможно, были его родителями в этой жизни, но эти воспоминания были в лучшем случае размытыми. Нежной женщины и улыбающегося мужчины здесь больше не было, вместо них была старая дама, которая, несмотря на слабость своего тела, крепко обнимала его и защищала. — А-Юань, — позвала его женщина… бабушка, выражение её лица было нежным и любящим, несмотря на настороженность на лице. — Псы Вэнь, — окликнул их культиватор Цзинь и попытался пнуть его. Бабушка шагнула к нему, защищая мальчика своим телом, и была вознаграждена за свои усилия полным лицом грязи. Очевидно, мир оказался ещё более жестоким, чем он его помнил. В прошлой жизни он был Вэй Чанцзе, слугой, мужем Цансэ-Саньжэнь, отцом Вэй Ина. В этой жизни он был Вэнь Юанем, и он понятия не имел, что его ждёт дальше.

***

Они были спасены и доставлены в гору Луаньцзан. Их спасителем был человек с глазами и улыбкой Цансэ, и они назвали его Вэй Усянь. Вэй Чанцзе вспомнил, как они сидели с женой, держа на руках новорожденного сына, и обсуждали возможные вежливые имена. Цансэ понравилась идея имени «Усянь». Очевидно, её идея была реализована. Его сын был высоким, красивым и замечательным. Кроме того, он был демоническим культиватором, который навсегда поселился на горе Луаньцзан. Вэй Чанцзе действительно должен был обеспокоиться. На мгновение он только и успел подумать: «Это определенно то, что сделала бы Цансэ». Вэй Ин ворковал с ним, как Цансэ делала с их сыном практически каждый раз, когда видела его. «Самый милый малыш на свете», — всегда заявляла она, её глаза сияли. Очевидно, он должен был быть здесь ребёнком, и это был самый странный, самый сюрреалистический опыт, когда его собственный сын держал его на руках, глядя на него, как на самое милое существо на свете. Вэй Чанцзе заметил тёмные круги под глазами Вэй Ина и легкое напряжение в его улыбке. «А-Ин, иди вздремни», — хотел сказать он, но потом вспомнил, что его сын уже не ребёнок. Он видел, как вокруг снуют другие члены его нынешней семьи, и полагал, что они и так достаточно напряжены из-за недавнего освобождения из трудового лагеря и постоянного страха смерти, не беспокоясь о том, что единственный малыш в группе может быть одержим. Вэй Чанцзе одарил Вэй Ина самой лучшей зубастой улыбкой, на которую только был способен. Вэй Ин разразился восторженным смехом, и это так напомнило ему Цансэ, из-за чего у него защемило сердце.

***

Очевидно, его сын был не только демоническим культиватором, но и потенциально мог быть безумным. Вэй Чанцзе чувствовал себя виноватым за такие мысли, но факт оставался фактом: Вэй Ин пытался вернуть сознание свирепому трупу. Когда Вэй Ин в конце концов сумеет это сделать, Вэй Чанцзе с радостью признает, что слишком поспешил с выводами. В данный момент он был обеспокоенным отцом в теле малыша. — А-Ин, — сказал Вэй Чанцзе, потянув за заднюю часть мантии Вэй Ина. Он не был уверен, что именно он хотел сказать: «А-Ин, оставь труп и иди есть овощи?». Вэй Ин выглядел забавным. — Кто сказал тебе называть меня А-Ином, а? Я твой старший, ты должен относиться ко мне с большим уважением! Вэй Чанцзе моргнул. — Я же сказал тебе называть меня Сянь-гэгэ, разве нет? О, это было слишком странно. — Сянь-гэгэ, — сказал Чанцзе с некоторой неохотой. Он не хотел называть своего сына «Сянь-гэгэ», он хотел называть его «А-Ин», или «Мой маленький мальчик», как он часто делал, чтобы рассмешить Вэй Ина. Он был уверен, что Вэй Ин будет очень обеспокоен, если он так поступит. — Сянь-гэгэ, иди ужинать. — Через секунду, А-Юань, — сказал Вэй Ин, улыбаясь ему. — Только сначала я хочу вылечить твоего Нин-гэгэ, хорошо? «Нин-гэгэ — это труп», — подумал Вэй Чанцзе. Он смутно помнил Вэнь Нина из лагеря; тот был тихим, нервным мальчиком, а потом он умер. Он определенно был мёртв. Вэй Ин, казалось, с трудом смирился с этим. Вэй Чанцзе вернулся к месту, где остальные Вэни ужинали. Еда была в лучшем случае скудной, но это всё, что у них было. Он посмотрел на предлагаемую еду и взял редьку, которая не выглядела испорченной. — Вот, — сказал он, подтолкнув Вэй Ину, и передал овощ, когда Вэй Ин повернулся и посмотрел на него. Вэй Чанцзе не думал, что Вэй Ин должен есть рядом с трупом, но, похоже, он тоже не собирался в ближайшее время уходить. Выражение лица Вэй Ина смягчилось. — О, — сказал он, — посмотрите на моего маленького А-Юаня, он так беспокоится о своём Сянь-гэгэ! Кто-то должен был. Прошло около месяца, а Вэй Чанцзе всё ещё ничего не знал о том, как воспитывали Вэй Ина и где он вырос. Тот факт, что он носил вежливое имя Усянь, давало ему надежду, что его воспитал Фэнмянь, так как его лучший друг был единственным человеком, которому они с женой рассказали об этом имени. Так что, возможно, всё было не так уж плохо. Вэй Ин выглядел в эти дни осунувшимся и усталым, но, возможно, его сын был просто предрасположен к такому виду. И, возможно, вся эта история с «жизнью на массовом кладбище» была лишь фазой. Затем появился кто-то в пурпурной форме клана Цзян и ранил его сына. Вэй Чанцзе старательно помогал обрабатывать рану, при этом впервые в жизни беззвучно проклиная орден Цзян. «Фэнмянь, извини, но, возможно, скоро мне придётся убить кого-то из твоего клана». Вэнь Цин надулась и крикнула ему, чтобы он ушёл играть и оставил их, чтобы она могла закончить свою работу. Вэй Чанцзе бросил на неё неприязненный взгляд и прямо сказал, что никуда не пойдёт. Вэнь Цин вздохнула, потянулась вниз, взяла его на руки и отнесла за пределы пещеры. Вэй Чанцзе нахмурился, скучая по тем временам, когда он был взрослым. Звук смеха сына из пещеры немного успокоил его разочарование.

***

Вэй Ин закопал Вэй Чанцзе в грязную землю, умиляясь тому, как его А-Юань должен вырасти большим и сильным. — А-Юань, ты хочешь быть большим, как твой Сянь-гэгэ? — спросил Вэй Ин со смехом в голосе. — Если я закопаю тебя в грязь, ты вырастешь большим, как вон те редиски! «— А-Ин, если я закопаю тебя здесь, ты вырастешь большим и сильным, как папа, хорошо?». Боже, он был так похож на свою мать. От этой мысли ему даже не хотелось протестовать, хотя он очень пожалел об этом, когда почувствовал, как холодная грязь впивается в его одежду. Вэнь Цин закричала неподалёку, приказывая Вэй Ину прекратить возиться. Остальные Вэни столпились вокруг, глядя на него с весельем на лицах. Совсем недавно они находились в трудовом лагере, не зная своего будущего и не имея никакой надежды. Теперь они смеялись, улыбались, жили. Вэй Ин дал им это. Вэй Чанцзе пропустил большую часть жизни своего сына, но было видно, что за время его отсутствия из него вырос сильный, благородный, замечательный человек. Возможно, он обращался с тёмной энергией, как со своенравным домашним животным, но ведь даже у самых благородных людей бывают моменты бунтарства. Он почувствовал грязь между пальцами ног, в ногтях, и, о боже, может быть, протест против этого был бы хорошей идеей, в конце концов.

***

Они случайно наткнулись на человека из ордена Лань. Вэй Ин взял его с собой в город, чтобы купить еды, а Вэй Чанцзе поспешил уйти, пока тот не видел. У него был план, правда, весьма туманный: Вэй Ин почти не ел на горе Луаньцзан, а Вэй Чанцзе в эти дни приходилось насильно запихивать еду ему в рот — Честное слово, кто здесь родитель, А-Юань? — Сянь-гэгэ, просто доешь свой ужин, пожалуйста. И Вэй Чанцзе решил, что если он угостит его вкусной, острой едой, то тот не сможет устоять. Может быть… его маленький А-Ин никогда не мог отказаться от острой пищи. Конечно, у него не было с собой денег, но, может быть, кто-нибудь из этих продавцов сжалится над милым малышом, который явно не ел ничего вкусного уже несколько дней. Или же, они просто посмотрят на него и скажут, чтобы он уходил. По крайней мере, в этом случае ему было бы легче выхватить у них еду, пока они не смотрели. Он действительно не видел, куда идёт, поэтому столкновение со сплошной стеной белых одежд не стало для него неожиданностью. Он вскрикнул и упал на землю. На него сверху смотрел мужчина, золотые глаза были широко распахнуты и несколько знакомы, и ему потребовалось мгновение, чтобы узнать в них отличительную черту главной ветви клана Лань. — Лань Чжань? — Удивился Вэй Ин, а Вэй Чанцзе тихо проклял свою удачу. Взгляд его сына был устремлён на другого мужчину, который с бесстрастным выражением лица смотрел на него. Очевидно, этот Лань Чжань был знакомым Вэй Ина, но Вэй Чанцзе не мог понять, что именно их связывало. Вэй Ин, казалось, смеялся и подшучивал над ним, но так он поступал со всеми. Лань Чжань не давал ему много свободного времени, оставаясь стоическим и неподвижным, и говоря только самое необходимое. Каким-то образом они втроём пообедали вместе. Это был один из самых странных обедов в его жизни, а ведь в молодости он провёл целый год в Гусу вместе с Цзян Фэнмянем. — Сянь-гэгэ будет есть самое острое блюдо, какое только здесь есть, — твёрдо сказал Вэй Чанцзе Лань Чжаню. Лань Чжань моргнул. — Он очень красноречив, — сказал он Вэй Ину, который гордо поднял голову. — Да, я знаю! Ты можешь поблагодарить меня за это! «Я научил тебя читать и писать», — подумал Вэй Чанцзе и прижался к Вэй Ину. Вэй Ин болтал во время всего ужина, его ум двигался со скоростью мили в минуту, как в детстве. Глаза Лань Чжаня всё время были прикованы к нему, и Вэй Чанцзе быстро понял, что, несмотря на то, что этот человек казался жёстким и отстраненным, возможно, он не так пренебрежительно относился к Вэй Ину, как Чанцзе опасался вначале. Нет, он казался слишком пристальным, почти таким же, каким был Вэй Чанцзе в те первые дни с Цансэ, когда он был слишком восхищён всем, что касалось её, чтобы даже заговорить с ней. Именно она подкалывала его, дразнила, заставляла выйти из своего мирка, а он краснел, задыхался и с трудом выдавливал из себя слова. «— Ты Вэй Чанцзе, а не Лань Цижэнь, — засмеялась она, глаза её засверкали от удовольствия, а сердце Вэй Чанцзе заколотилось. — Ты не должен быть таким неловким и насупленным!» «— Я ничего не могу с собой поделать, когда нахожусь рядом с тобой, — признался Вэй Чанцзе, его щёки пылали.» Цансэ резко перестала смеяться, её рот сложился в идеальную форму «о», а затем она закричала: «— Чанцзе, что ты делаешь?! Тебе не позволено заставлять моё сердце биться так быстро!». Он чертовски скучал по ней. Вэй Ин рассмеялся, на его лице появилась широкая улыбка, а его глаза были устремлены исключительно на Лань Чжаня. Лань встретил его взгляд с такой горячностью, которую, казалось, никто из них не заметил. Вэй Чанцзе неловко переместился, внезапно почувствовав, что ему не следует здесь находиться.

***

Возможно, Вэй Ин не был безумцем. Вэй Чанцзе позволил себе почувствовать облегчение, глядя на оживший труп, который бродил вокруг, словно и не был абсолютно мёртвым совсем недавно. Вэнь Цин шла рядом, и хотя она старалась держать свои эмоции под контролем, её покрасневшие глаза и следы слёз на лице были видны всем. Когда к Вэнь Нину впервые вернулось сознание, Вэй Чанцзе слышал отчаянные и облегчённые рыдания Вэнь Цин, которая благодарила Вэй Ина и прижимала к себе брата. Ему сказали: — А-Юань, не подходи, пока Сянь-гэгэ работает с Нин-гэгэ, хорошо? — Вэй Чанцзе даже не пытался слушать, потому что если его сын собирался проводить опасные, потенциально опасные для жизни эксперименты, то он обязательно должен был всё проконтролировать. Вэй Чанцзе действительно мало что помнил о Вэнь Нине. Первые годы его второй жизни были в лучшем случае размытыми, но он помнил Вэнь Нина застенчивым и тихим мальчиком, который почти заранее был настроен на ужасную жизнь в трудовом лагере. Охранники сразу же обратили на него внимание, словно почувствовав в нём идеальную жертву, и это вызвало волну гнева у Вэй Чанцзе. Сначала он насторожился, потому что за свою жизнь он встречал много странных и удивительных явлений — его жена была одним из них, но разумный свирепый труп был определенно чем-то новым. Но Вэнь Нин все еще казался тем же застенчивым, нервным мальчиком из его воспоминаний, и остальные члены семьи смеялись, улыбались и приветствовали его возвращение. В тот вечер за ужином, Вэй Ин даже не нуждался в дальнейших подсказках, чтобы закончить трапезу. Он улыбался от уха до уха, смеялся, когда четвёртый дядюшка рассказывал шутку, а бабушка пыталась убедить его съесть ещё, он оживлённо болтал с Вэнь Нином, словно старые друзья. Вэй Чанцзе сидел у него на коленях и чувствовал, как мягко урчит его грудь, когда Вэй Ин смеялся. Его вторая жизнь была странной и запутанной. Прошло едва ли четыре года, а он уже успел пожить и в трудовом лагере, и на горе Луаньцзан. В его семье был сознательный свирепый труп, женщина, которая была ещё страшнее, чем сознательный лютый мертвец, небольшая компания людей, с которыми обращались хуже, чем они когда-либо заслуживали, но при этом они улыбались больше, чем большинство людей, которых он встречал, и его сын, который, казалось, решил сделать себя его родителем в этой жизни. Всё было странно, запутанно, и несмотря ни на что, он чувствовал себя очень довольным этим.

***

К тому времени, когда пришло приглашение на празднование месяца рождения наследника Цзинь, Вэй Чанцзе уже более-менее разобрался в текущем состоянии мира культивации, а именно в том, почему все они живут на горе Луаньцзан. Поэтому ему было очень неприятно, что его сын оказался вовлечён в логово гадюк. Эти люди хотели его смерти, а Вэй Ин шёл прямо в заполненную ими комнату. Попытки Вэй Чанцзе остановить Вэй Ина в утро празднества не увенчались успехом. Спрятать его одежду не получилось, так как мест, где её можно было спрятать, явно не хватало, спрятать подарок Цзинь Лина — тоже. Вэй Ин снисходительно гладил его по голове и ворковал о том, что сделает ему собственный колокольчик, как только вернётся, а простая просьба остаться привела к тому, что Вэй Ин стал обнимать его и обещать, что: «Сянь-гэгэ вернётся и закопает тебя в землю раньше, чем ты об этом узнаешь». «Чёрт возьми, Вэй Ин, дело не в этом!» В то утро Вэй Ин ушёл с Вэнь Нином, а Вэй Чанцзе сидел на руках у бабушки и с чувством торжества махал рукой. Он подождал несколько минут после ухода Вэй Ина, а затем быстро скрылся, когда бабушка была занята разговором с Вэнь Цин, и последовал за ними на небольшом расстоянии. Вэнь Цин, несомненно, накажет его, когда он вернётся, но это будет того стоить. В конце концов, оно действительно того стоило, потому что оказалось, что он был прав насчёт логова гадюк. Судя по всему, Вэй Ину даже не пришлось добираться до башни Кои, поскольку первая волна нападения уже выстроилась вдоль дороги, ожидая его с луками и стрелами наготове. Вэй Чанцзе, не теряя времени, бросился вперёд, называя их кучкой лживых ублюдков, которые, по его мнению, должны сильно пострадать за то, что они сделали. Он не считал это несправедливым, ведь что за люди приглашают кого-то на праздник, а потом пытаются убить его по дороге? Вэй Ин повернулся и в ужасе уставился на него. Затем на сцену вышел ещё один Цзинь, как будто Вэй Чанцзе уже не достаточно надоело смотреть на золотой цвет. Хотя Вэй Чанцзе никогда не узнает, насколько его присутствие изменило ситуацию, шок и замешательство от его появления остановили дальнейшие атаки Вэй Ина и Вэнь Нина. Цзинь Цзысюань успел вмешаться со своими людьми, сердито приказав кузену отступить и немедленно вернуться в башню золотого карпа. Цзинь Цзысюнь в конце концов подчинился, горько ворча всё это время. Вэй Чанцзе отдыхал в объятиях Вэй Ина и смотрел на Цзинь Цзысюаня смертоносным взглядом. — Почему здесь ребенок? — с ужасом спросил Цзинь Цзысюань. Присутствие малыша посреди поля боя заставило Цзинь Цзысюаня понять, что он, возможно, многого не знает о Вэнях на горе Луаньцзан. Несмотря на протесты Вэй Ина и яростные взгляды, которые продолжал бросать на него малыш, а также на очень пугающий свирепый труп, непоколебимо стоящий рядом с ними, Цзинь Цзысюань пошёл с ними обратно к горе Луаньцзан, решив лично убедиться в том, что там происходит на самом деле. Всё это время Цзинь Цзысюань представлял себе небольшое сборище молодых культиваторов Вэнь. Даже после заверений жены, что её брат не станет защищать их, если они виновны, он не мог до конца поверить в это, пока не столкнулся с группой пожилых мужчин и женщин, которые выглядели так, будто никогда в жизни не держали в руках меча. — Кто эти люди? — спросил Цзинь Цзысюань, его голос дрожал. — Конечно же, страшная армия культиваторов Вэнь, — ответил Вэй Ин с насмешливой невинностью в голосе. Цзинь Цзысюань побледнел, его лицо стало очень бледным.

***

После этого всё существенно изменилось. Всё произошло очень быстро, почти до такой степени, что Вэй Чанцзе не был уверен, хочет ли он, чтобы всё так сильно изменилось. Хотя, наверное, было бы лучше, если бы его сын перестал жить на проклятом массовом кладбище. Цзинь Цзысюань был отцом ребёнка, на празднике которого Вэй Ин так и не смог присутствовать, - ребёнка любимой Шицзе, дочери Фэнмяня, которую Вэй Чанцзе смутно помнил со времён посещения Пристани лотоса много лет назад, Цзинь Цзысюань вернулся, чтобы выяснить у отца, почему в его трудовых лагерях были неграмотные, пожилые люди и младенцы. Новости распространились, и другие кланы начали узнавать, что, возможно, Старейшина Илин не был таким уж сумасшедшим и безжалостным, в конце концов. Спустя несколько визитов от стольких разных людей, что Вэй Чанцзе почти стал территориальным владельцем их дома, было решено, что Вэй Ин, очевидно, не был ужасным психопатом-убийцей, и Вэй Чанцзе уничтожил бы того, кто решил так назвать его сына, и что Вэни заслуживают защиты, и были разработаны планы, позволяющие им покинуть гору Луаньцзан. Вэй Чанцзе очень надеялся на Юньмэн Цзян. Было бы здорово вернуться в свой старый дом, хотя ему придётся, как минимум, один раз ударить злого человека в фиолетовых одеждах, который ударил его сына, несмотря на то, что всё это было инсценировано, и несмотря на то, что этот злой человек был сыном его лучшего друга. Когда Лань Чжань, оказавшийся Лань Ванцзи, Хангуан Цзюнем, вторым господином клана Лань и племянником «этого старого козла», как с нежностью говорила Цансэ, признался в любви, в самой неуклюжей и неловкой манере, и Вэй Ин, со звёздочками в глазах, сказал, что чувствует то же самое, тогда стало ясно, что они не поедут в Юньмэн. Нет, Гусу станет их новым домом. Вэй Чанцзе, честно говоря, ничего не имел против секты Лань. Он представлял, что Цансэ найдётся, что сказать по этому поводу, но Вэй Ин выглядел так, словно парил в облаках: щёки розовели, взгляд был мягким, улыбка широкая и лучезарная, когда он стоял, свернувшись в объятиях Лань Ванцзи, и Вэй Чанцзе решил, что может носить траурные одежды до конца жизни, лишь бы видеть сына таким. Когда Вэй Ин и Лань Ванцзи попытались сбежать вскоре после официального переезда в Облачные Глубины, Цзян Чэн пригрозил убить их обоих, если они даже подумают об этом. Вэй Чанцзе был уверен, что тот говорил не всерьёз, поэтому не стал сразу же разрабатывать план нападения. — А-Юань, тебе нравится твой новый дом? — спросил Вэй Ин, ярко улыбаясь ему. Они сидели посреди широкого луга, до краёв заполненного кроликами, и Вэй Чанцзе не помнил, чтобы такое было здесь в прошлый раз, когда он был в Облачных Глубинах. Он устроился на коленях Вэй Ина, а Вэй Ин положил голову на плечо Лань Ванцзи, на его лице было мягкое, довольное выражение. Вэй Ин был счастлив, Вэни были в безопасности, а Лань Ванцзи казался достойным человеком, который будет любить и заботиться о его сыне до конца жизни. Вэй Чанцзе не думал, что ему есть на что жаловаться. Он думал о женщине с блестящими серебряными глазами, непослушными тёмными волосами, громким, задорным смехом и улыбкой, которую он видел только на лице их сына. Его сердце сжалось. — Мне нравится, — сказал он Вэй Ину, улыбаясь.