Если тебе весело

      Комплекс зданий из коричневого кирпича окружает островок растительности. К окну второго этажа тянут свои мохнатые лапы голубые сосны. Небо разлиновано длинными облаками.       По кабинету, отделанному в бежевых тонах, эхом разносятся щелчки мыши.       — Док, можно быстрее? У меня через пятнадцать минут важная встреча.       Голову и спину холодит стекло: Дьяволо восседает наискосок подоконника, закинув ногу на ногу и рвано подёргивая мыском челси. В компьютерном кресле напротив вполоборота к монитору сидит зелёноволосый человек в белом халате.       — Осталась всего пара вещей. Не волнуйтесь, спешить вам пока некуда. — От ноток усмешки в его трескучем голосе дон морщится. — Так-так-так… по крови всё в норме. Кроме, разве что, гемоглобина. Его уровень на нижнем пороге.       — И что это значит? — Дьяволо скрещивает руки на груди, потирая сгибы локтей сквозь рукава бордового пуловера. Под ним белая рубашка, заправленная в графитовые чиносы, в тон к которым подобраны тканевые перчатки.       — Сейчас узнаем.       Экран пересекает ломаная кардиограммы.       — Ага-а… небольшие отклонения ЭОС… элевация ST — один и восемь. ЧСС — сорок один. Как часто вы тренируетесь?       — Стараюсь через день. А что?       Чокколата откидывается на спинку. Качает головой.       — Ваш тренер вас слишком загоняет.       — Ха! У меня тренажёрка в подвале особняка. Кто меня и загоняет, так это я сам.       — И зря. Налицо симптомы «спортивного сердца».       — Понятней не стало.       — В целом… всё в пределах нормы. С увеличением вольтажности QRS было бы подозрение на ГКМП…       — Да ты издева…       — Гипертрофическую кардиомиопатию. Самую главную и самую частую причину внезапной смерти у спортсменов.       Дьяволо осекается. Кривая ухмылка на его губах медленно вянет.       — А без… — он коротко покашливает и продолжает уже увереннее: — а без вот того набора слов… подозрения нет?       — Нет, но… в вашем возрасте уже лучше начинать беречься.       — В каком возрасте, док? В тридцать шесть?       — Ну, учитывая ваш анамнез… Что ж, ладно. Могу отправить вас ещё на холтер и ЭФИ на всякий случай. Вы, часом, не испытываете обмороков? Или аритмии?       — Пару недель назад было что-то подобное. — Нахмурившись, он снова отворачивается к окну. — Как описать… Просто вдруг накатило что-то. Слабость, одышка. Тяжесть в груди.       — На фоне чего?       — На фоне… стресса.       Брови Чокколаты на миг вздёргиваются, и он резко кладёт руку на мышь. В пару кликов разворачивает на весь экран длинный столбик послойных сканов головного мозга. Дьяволо, передёрнув плечами, тянется к груди и потирает полоску под ключицами: на МРТ татуировку жгло огнём. Узоры на руках тоже вспыхивают фантомной болью.       — Ага… так. — Примерно на середине, когда в одном из квадратиков возникает тёмное пятно в форме бабочки, колёсико прекращает крутиться. Затем доктор быстро проматывает вниз, к заключению рентгенолога, и бормочет: — «Полосатое тело увеличено… повышенная активность в лобной и височных долях…»       Ещё раз проходится по сканам и кратко покашливает. Затем упирается локтями в ручки кресла, соединяя пальцы, и медленно разворачивается.       — Босс, как давно вы принимали нейролептики?       — Шесть лет назад. Курс «Риспердала» — как и прописывали.       — Спите хорошо?       — Вполне.       — Никаких посторонних звуков не слышите? Или, может, мерещилось что?       Где-то совсем рядом — кажется, прямо под потолком — несколько голосов разражаются хохотом. Звук расслаивается на визги и утробный клокот. Однако кабинет за стенкой уже полчаса как закрыт. Как и большая часть медцентра.       Через несколько секунд всё стихает — так же резко, как и началось.       — Нет, док.       Чокколата смотрит на него не моргая.       — Правда?       — Да, чёрт возьми.       — Провалы в памяти бывали?       — М-м-м… Нет.       — Вы уверены?       — Я… я не псих, ясно?       Чокколата усмехается.       — «Если псих признал, что он псих, то врачи ошиблись с диагнозом».       — Я прекрасно всё помню! Даже… слишком многое.       — Какие-то воспоминания могут быть ложными.       — По-твоему, я не распознаю, что реально, а что — нет?       — Я бы не был так уверен в обратном, — пожимает плечами он. — Всё-таки любые разговоры об объективной реальности — даже среди здоровых людей — не более чем попытка двух шизофреников переспорить друг друга, чья галлюцинация правильнее.       — Что ты имеешь в виду?       — Мы всю жизнь знаем лишь… иллюзию, которую генерирует наш мозг, чтобы упростить модель мира в рамках нашего сознания. Он «дорисовывает» реальность, чтобы уменьшить энергозатраты на обработку информации. Вот, к слову, почему так важно первое впечатление. По итогу… каждый живёт в мире, который он сам создал для себя. В таком мире, каким хочет его видеть.       Дьяволо выжидающе поднимает бровь.       — Это теория предсказательного кодирования.       — Никогда не слышал.       — Однако вы даже сами часто её используете. Например, когда заранее хвалите собеседника, чтобы потом он легче с вами согласился. Навязываете людям свои лучшие представления о них — завышаете планку ожиданий, чтобы они подсознательно старались ей соответствовать. Ведь все-е любят, когда их хвалят.       — Так. Ты к чему это вообще?       — Кхм. К тому, что… конкретно в данный момент мы можем быть уверены лишь в том, что ваш мозг работает на пределе.       Дьяволо смыкает челюсти. Нервно сглатывает, смачивая пересохшее горло.       — Босс, не буду спрашивать, почему вы впервые за несколько лет решились на полный чекап, но знайте. Если у вас возникла навязчивая идея о какой-то болезни, то вы себя можете довести и до психосоматики.       — Я не псих, док.       — Позвольте, объясню, как это работает. Например, человек ожидает, что сейчас произойдёт что-то плохое. Обычный человек. Это — простая тревога. Она улетучится, как только выяснится результат. А вот мозг, подверженный расстройствам шизофренического спектра… он скорее скорректирует реальность в соответствии со своими представлениями, чем свои предсказательные ошибки в соответствии с реальностью.       После каждой фразы Дьяволо медленно кивает с поджатыми губами, вперив прищур в одну точку.       — Человеку с расстройством, — продолжает Чокколата невозмутимо, — может казаться, что он даже получает неизвестные ранее сведения от собственных галлюцинаций, но это не так. Мозг, на самом деле, очень умело защищает нас от хаоса. И в таких случаях он просто услужливо забывает старые факты, чтобы не нарушать картину мира.       — Ладно, это точно не мой случай. Лучше скажи вот что. А у меня не может быть так же, как у Донателлы? Ей ты тоже говорил, что показатели в норме. А потом у неё пошли метастазы.       — У Донателлы был рак молочной железы. Когда я её обследовал, всё действительно было в порядке. Кто же знал, что она вскоре сделает… — Он резко смолкает и косится на собеседника. — В общем, нет. У вас никак не может быть такого.       — А ну-ка… Кто знал, что Донателла сделает что?       — Ничего, босс. Дела давно минувших дней.       Дьяволо соскакивает с подоконника. Его ладонь звонко приземляется на стол. Ссутулив плечи, он нависает над доком, вжавшимся в кресло.       — Го-во-ри.       — Врачебная тайна.       — Либо ты говоришь сейчас, либо я тебя по судам затаскаю — и сказать придётся.       — Аборт. Донателла сделала аборт.       Лицо Дьяволо вытягивается. Секунду назад готовые задушить собеседника, его руки повисают вдоль тела, как у тряпичной куклы. Он молча пятится, невидящим взглядом окидывая кабинет, и валится на стул для пациентов.       — Не может быть, — мотает он головой. — Нет! Ты врёшь!       — К сожалению, нет.       — Как… Зачем?! Мы же… мы же всегда хотели большую семью.       По губам Чокколаты пробегает мимолётная улыбка.       — Зачем — не знаю. Но она очень просила не афишировать это.       Дона как током пронзает — спина выпрямляется, пальцы впиваются в колени, зубы скрипят.       — Намекаешь, что ребёнок был не от меня?       — Не могу ни подтвердить, ни опровергнуть.       — Значит, так. Шесть лет молчал — продолжай в том же духе. Проболтаешься кому-нибудь — я за себя не ручаюсь.       Дождавшись кивка в ответ, он подхватывает со спинки стула чёрный тренч и устремляется в коридор, пропахший антисептиком и кожаной обивкой.       Автоматические двери разъезжаются, выпуская его в остывающие сумерки. Слева от входа, за кустами, застыли посреди научного спора латунные фигуры врачей. Отовсюду веет свежестью хвои. Дьяволо сворачивает под перешеек между зданиями и, миновав арку, выходит из тени красных клёнов прямо к парковке.       «Роллс-ройс» стоит там почти в одиночестве. По хлопку дверцы Ленни, как по команде, жмёт кнопку зажигания и выруливает на Филберт-стрит.       Зелёные глаза отрешённо блуждают по витринам за тонированным стеклом, а правое нижнее веко едва заметно подрагивает. Пальцы монотонно загибают и разгибают край фетровой федоры.       Когда машина, въехав на просторную парковку между «Уолмартом» и «Макдоналдсом», тормозит неподалёку от выхода к реке Делавэр, Дьяволо не торопится наружу. Всматривается в витраж позолоченных крон, заслоняющих шестьдесят восьмой пирс. И наконец, достаёт из кармана телефон. Прорезиненные подушечки на перчатках быстро набирают номер:       — Алонзо, ты на позиции?       «Да, босс. Всё чисто, парни спровадили рыбаков. Наш клиент прибыл минут десять назад. Долго ходил туда-сюда, а сейчас прячется за третьей ивой слева».       — Отлично. Не спускай с него глаз и, если что, стреляй по коленям.       Ветер, сырой и зябкий, треплет пола тренча, липнет к торсу, норовит сбросить шляпу и распустить пучок под ней.       По бокам от рощицы, за которой начинается пирс, дежурят секьюрити в штатском. Чезаре лениво покуривает, а Серджо, облокотившись о перила, следит за вальсом лебедей ближе к мосту Бенджамина Франклина. Но стоит дону пройти мимо, они почти синхронно кивают ему.       Каблуки коричневых челси вкрадчиво стучат о бетонные плиты. Держась периферии, он лавирует между изящными деревцами, высаженными в шахматном порядке.       Плакучая ива подметает тротуар своими жёлтыми кудрями, а самые длинные полощет в воде за оградой. Под куполом её ветвей притаился силуэт. Мужчина в трениках, худи и шапке, обняв себя за талию, неотрывно смотрит в противоположную сторону. Уголки губ Дьяволо поддёргиваются, сгоняя к скулам пару мелких морщинок. Он делает крюк и приближается к Йошикаге Кире со спины.       Шелест листвы заставляет того шевельнуть ухом. Но не обернуться.       — Кто контролирует начало боя, — дон заходит в его поле зрения и прислоняется к перилам, — тот решает его исход. Всё по Сунь-Цзы, молодец. Однако… разве ты забыл, что мы теперь союзники?       Кира косится на него:       — Не смеши. Ты опоздал, детектив. Впрочем, чего я хотел от итальяшки?.. — Затем снова отворачивается. На ветке, мелодично пересвистываясь, чистит пёрышки пара серых птичек с чёрной головой и оранжевой грудкой. — Ну что за чудный голос… Это странствующие дрозды. Вспомнилось одно славное лето в Северной Мексике.       — Может, перейдём к делу, раз…       — Помолчи, макаронник! Я и так ждал тебя шесть с половиной минут — дай договорить с дамами.       Однако от его рявканья птицы сразу упархивают прочь. Кира цедит воздух между сжатыми зубами и гладит себя по плечам — и тут становится видно, что в его ладонях зажаты женские кисти. Дьяволо прищуром провожает их до карманов худи.       — Чего кипятишься?       — Да знаешь ли… Когда что-то идёт не по плану, так и хочется сломать кому-нибудь пару рёбер.       — Сейчас обделаюсь от страха. — Дьяволо открывает торс, разводя руки. — Можешь рискнуть — если любишь получать по…       Не успевает ухмылка расплыться по его лицу, как ему под дых летит кулак. Метко, резко, без выпада. Ледяные синие глаза даже не моргают.       Тело реагирует быстрее: острые костяшки впиваются в ткань перчатки. Пальцы смыкаются стальной хваткой и с помощью инерции выгибают чужую руку в обратную сторону до щелчка в запястье. Дьяволо склоняет голову к плечу, вздёрнув брови.       Пару миллисекунд они не разрывают зрительный контакт, после чего Кира так же мгновенно отпрядывает.       — У меня сегодня тоже, — хмыкает дон, — не самый удачный день. Поэтому раньше начнём — раньше закончим. Пойдём-ка присядем, дружище.       Он приподнимает ветви и кивком велит собеседнику пройти вперёд первым.       По самому краю пирса под углом друг к другу расставлены три волнообразных шезлонга, на которых можно полежать хоть вдесятером. Однако сейчас они все пусты. Деревянные доски сверху потемнели, а бетонные бока, раскрашенные как тельняшки, испещрены сколами и каракулями.       Плиты тротуара состыкованы косо — Кира мимолётно кривится и переводит взгляд на далёкие грузовые суда, зажатые в тиски между низкими тёмными тучами и беспокойной водой.       Усевшись справа, нога на ногу, Дьяволо протягивает ладонь. Кира достаёт из рюкзака папку с фотографиями. В углу каждого из чёрно-белых кадров пропечатана дата и время.       — Как всё прошло у пылян?       — Как ты и предполагал. Все были в масках, никто ничего не заподозрил.       — Заметил что-нибудь необычное?       — М-м… какой-то мужик украл одну из шлюх. Она ещё замочила там кого-то.       Дон вскидывает голову.       — Листай дальше. Вот. Это у чёрного выхода.       Пальцы в перчатках до скрипа стискивают бумагу. В объектив тычет смазанным «магнумом» не кто иной, как Ризотто. Ризотто в маске грёбаного кролика. Его шею обвивают голые руки, а из-за плеча высовывается испуганное лицо, обрамлённое белыми кудрями.       У Дьяволо снова дёргается веко. От крыла носа прорезается морщинка.       — На-адо же, — елейно усмехается он. — История стара как мир: шерше ля фам…       Затем открывает камеру и посылает фотографию Алонзо с припиской:

Trovami subito questa stronza. Controllate le telecamere vicino a Show&Tel

      Пока галочки напротив сообщения не окрашиваются, мысок коричневого челси нервно подрагивает в воздухе. Кира беззастенчиво подсматривает в его телефон.       — Ты что, ещё и итальянский знаешь?       — Чего кипятишься, детектив? «Найдите мне эту сучку» — ха! Прозвучало будто ты сам какой-нибудь босс мафии.       — Конечно, — цокает языком Дьяволо. — А на фото — мой консильери.       Сунув руки в карманы, Кира нравоучительно, точно объясняя ребёнку, мурлычет:       — Вот видите, леди? Правильно говорят: копы — такая же шваль, как и те, кого они ловят. Только по другую сторону решётки.       — Сейчас бы псих с чужими кистями в худаке кого-то швалью называл…       — «Псих»?.. Следи за языком. Я абсолютно нормален.       — Конечно, конечно.       — Я даже более нормален, чем вся эта биомасса вокруг. Просто моей доктриной всегда была целесообразность, а не некая эфемерная мораль.       — Было бы интересно мнение Маргарет Фишер и Рейми Сугимото на этот счёт.       — Уверен, они бы сказали мне спасибо. Смерть куда гуманнее их жалкого существования. Это конец всем чаяниям и проблемам. Долгожданная однозначность. Да и… так или иначе, мы все звенья пищевой цепи. Не освободи их души я — это сделал бы кто-нибудь ещё.       — Мда-а. Развращённый разум даже хуже звериной тупости.       — Хватит нотаций, господин детектив. А то начинает казаться, что у тебя к этому делу больше личный интерес, чем профессиональный.       Дьяволо поигрывает желваками.       — Хо-о, ты напрягся… господин детектив переживает за жёнушку, как мило.       — Откуда… — Он косится на левую руку — кольца на безымянном пальце не видно.       — А ты б ещё сильней меня схватил тогда. Или мне почудилось? Ну-ка покажи ладонь…       — И не подумаю.       — Не бойся, я не по мальчикам. Просто проверяю гипотезы.       — Знаешь, когда я снимаю перчатки, люди обычно разбегаются в страхе.       — Тоже мне проблема. Смени маникюрщицу…       — Так! — Дон хлопает по коленям. — Что-то мы отвлеклись.       — Что ж, и то правда. Ну… надеюсь, моей частью уговора ты доволен. Твой черёд делиться нарытым. Расскажи-ка мне про… Ризотто Неро.       Зелёные глаза сужаются.       — Почему про него?       — Я прочитал его досье и характеристику. Крайне, м-м, интересная личность. Да и тот тип с фотографии… Мне ведь не показалось, что они похожи?       — Это мы выясним, когда найдём девчонку. Но Ризотто тебе без надобности: я же говорил, что под тебя копают пыляне.       — Да-да-да, якобы я убил невесту какой-то важной шишки. И всё же… что-то здесь не сходится.       — Версии я прорабатываю сам. Меньше знаешь — меньше сможешь рассказать на допросе. Если вдруг что.       — Тем не менее про пылян-то ты мне все уши прожужжал. У тебя же нет причин что-либо скрывать про «Пассионе», сраный ты макаронник?       Дьяволо негромко посмеивается. Ложится на покатую спинку шезлонга и сцепляет руки в замок на груди, не прекращая буравить собеседника взглядом. Понижает тон до приторной бархатистости:       — Ну хорошо-о. С удовольствием отвечу на твои вопросы. Почти на все.       — Почему не на все?       — Тебе покажется, что я неискренен.       — Как угодно. Итак… правда, что Ризотто Неро — из «Пассионе»?       — Да.       — Он высоко в иерархии?       — Да.       — Самый главный?       — Нет.       — Тогда кто?       — М-м… — Он пожимает плечами. — Этот человек даже для меня до сих пор загадка.       — Должно быть, он стар…       — С чего бы?       — Ну сам посуди. В чём мы с вами похожи, так это в почтении к возрасту.       — С «нами»? Ты… ты что, тоже видишь их?       — Почти смешно, молодец. Но я про культуры. А точнее — про критерии для их оценки по Шалому Шварцу. Лично мне представляется крайне маловероятным, чтобы человек с психологическим портретом Ризотто Неро без задней мысли подчинялся сверстнику. Это ещё Воннегут писал: «Если не считать сражений, история всех народов сводилась к одному: потерявший всякую власть старый шут, накачанный лекарствами и более или менее любимый в далёком прошлом, является приложиться к сапогам молодого психопата».       — Хм. Мысль… не беспочвенная, скажем так. Но у меня другие сведения.       — Тогда лидер «Пассионе» или держит козыри в рукаве, или… или его деструдо преобладает над либидо.       — В смысле?       — В смысле он мечтает умереть. Втайне хочет быть побеждённым.       Брови Дьяволо взлетают на лоб.       — Интере-есно…       — Начальство зачастую подбирает себе более слабую команду. Поэтому и советуют идти к руководителю, до которого тебе расти и расти. Иначе ты не только будешь работать с дегенератами, но и станешь угрозой для его эго. А что же мы видим в «Пассионе»? Почему не предпочесть угодливого подчинённого без собственной субъектности? Вероятнее всего, это бессознательный самосаботаж. Дон просто выбрал достойного соперника… кто сможет его уничтожить, когда придёт час. Прекрасный финал его личной трагедии.       Уставившись в одну точку где-то на полу, Дьяволо медленно кивает, с каждой секундой всё больше мрачнея. Наконец, рывком садится ровно и выплёвывает:       — Лю-бо-пыт-но. Жаль, не могу ни подтвердить, ни опровергнуть.       — Ладно. Не ожидал же я в самом деле, что какой-то коп поймёт мою страсть к антропологии… Что ещё знаешь про верхушку «Пассионе»? Может, они светились где? Деньги отмывали, например?       — К сожалению, они неуязвимы. Попытки проследить оборот средств ведут в корпоративный ад разных мелких контор по всей Филадельфии. Вот представь себе обычного такого промышленного бюрократа. Из тех клерков, что вечно теряют бумаги и заполняют не те бланки. Потом сочиняют новые и требуют по пять экземпляров. Которые идут в менеджеры, чтобы почувствовать хоть какую-то власть, но понимают не больше трети того, что им говорят. Они ошибаются в банальной арифметике, дают путаные ответы, чтобы выиграть время, а потом заметают следы. Решения от них можно добиться, только если прижать их к стенке. Они созывают собрания, когда станет скучно, строчат циркуляры, как только их о чём-то попросят. Эти люди никогда ничего не выбрасывают, разве что под дулом пистолета. Один-единственный промышленный бюрократ способен испоганить за год тонну! бумаги. А у «Пассионе» таких прикормышей сотни. Тогда как нас, борцов за справедливость, в этом городе не так уж много.       Кира делано вздыхает. Подсаживается поближе.       — Ничего, детектив. Я уверен, ты разрубишь этот гордиев узел. Рано или поздно.       Его ладонь мягко ложится на ладонь Дьяволо. Тот в недоумении отдёргивает руку, но Кира уже ликует:       — Ха! Всё-таки кольцо! Как я и думал…       — Моя жена давно мертва, чёрт возьми! — Он хватает собеседника за грудки и встряхивает.       Пару секунд синие глаза смотрят безразлично, будто сквозь. Но вскоре брови Киры ползут вверх вдоль складочки между ними, а губы растягивает снисходительная улыбка:       — Признаю, ты силён. Но тобой движет ярость — это следствие слабости. Ты не можешь смириться, что бой окончен и уже ничего не исправить. Однажды ты так проиграешь. Тому, у кого есть кое-что поважнее — самоконтроль.       Дьяволо, проморгавшись, отпускает его.       — Mea culpa. Вспылил. — Отворачивается и потирает переносицу. — Просто как раз сегодня я узнал, что… Ай, неважно.       — Что узнал? Тебе наставили рога? Ага-а, ты вздрогнул! Я снова угадал. В этом городе становится всё веселее.       Просияв, он пару раз хлопает ладонями и подкладывает их под щёку, облокачиваясь на колени. Смеряет собеседника лёгким прищуром:       — Нет, слушай… а в чём, собственно, проблема? Это же было чёрт знает когда. Или… а-а, я, кажется, понял. Больше не удастся идеализировать прошлое — и теперь тебе некуда бежать от реальности?       — Довольно! — Дьяволо растопыривает пальцы. — Впрочем, — цедит он, — раз пошла такая пьянка… если бы нужно было помучить человека, которого ты ненавидишь…       — Тут я не советчик, детектив. Мне, слава богу, просто плевать на всех.       — Ну представь. Как бы ты отомстил? Убил бы его?       — А смысл убивать? Можно ведь при жизни лишить его всего, что ему дорого.       — Хм. Резонно. — Он поднимается и запахивает тренч. — Ладно, не смею задерживать. Когда снова понадобишься — позвоню.       — A presto, Conte Ceprano. — Кира с дежурной улыбкой жмёт протянутую руку.       — Гляди-ка, нашёлся тут Риголетто.       — Ха-а… А ты не такой уж тупой коп. — Надев рюкзак, он разворачивается и салютует: — На связи, детектив.       Его фигура, бегущая трусцой, скрывается за деревьями.       Ладонь в перчатке подносит телефон к уху.       — Алло. Вы нашли её?       «Почти, босс. Девчонку забрали на “форд-фокусе”, номер…»       — Дай угадаю: A-R-D-3-N-5?       «Так точно, сэр».       Дон шумно выдыхает и трёт переносицу, тихо бормоча:       — Ну, хотя бы на служебке поехал.       «След тачки теряется на Араминго-авеню. Дайте нам часа два, и мы прочешем…»       — Отставить. Проверь по камерам, не мелькал ли там рядом серебристый «вольво».       В трубке повисает тишина — лишь отдалённо клацает клавиатура. Спустя минуту голос Алонзо возвещает:       «Есть. Вижу его на Ричмонд-стрит».       — Ричмонд-стрит, значит. А не на соседней ли улице забегаловка под названием «Верфь»?..       Бар плюёт в лицо душком засаленных спецовок, впуская посетителя в самую давку. Дьяволо локтями проталкивает себе путь к стойке. Хлопает по плечу крайнего из сидящих за ней матросов:       — Эй, приятель, знал бы ты, как на тебя пялится дама во-он за тем столиком. Ну-ка иди попытай удачу…       За шкирку стянув порядком поддатого мужичка с высокого стула, дон первым делом пытается протереть шершавую деревянную поверхность, но вскоре сдаётся и просто кладёт локоть на расстеленную салфетку. Подпирает кулаком скулу — взмахом руки подзывает бармена.       — Что будешь, брат?       — Спасибо, но я лучше поголодаю. Скажите-ка мне вот что, любезный… здесь на днях не пробегала одна девчонка? Темнокожая, но волосы белые, до плеч…       Тот, почесав плешь, обнажает прокуренные зубы:       — Может, и пробегала. Всех-то не припомню.       Дьяволо вынимает из бумажника двадцатку.       — А так?       — Другое дело! — Бармен наклоняется ближе и едва не царапает ухо собеседника щетиной. — Короче, приблудилась тут одна. Уже неделю как. Днём дрыхнет в подсобке, а с одиннадцати… делает хот-доги.       — «Делает хот-доги»? Теперь это так называется?       — Да нет же, в прямом смысле! Так-то она вообще недотрога. Даже за задницу не тяпнешь — шеф сказал, она протеже его друга.       — Ну-ну… А сейчас она где?       — Помогает на кухне. Э, а ты куда…       За углом царит полумрак. Очередь из нескольких человек гипнотизирует дверь туалета. Дьяволо проскальзывает вдоль стены ближе к концу коридорчика — из-за плотной занавески пробивается свет и хрип колонок:       «…и мяч получает Да-а-ак Прескотт!»       Старенький телевизор висит в противоположном углу. На экране мельтешат футболисты. За ними неотрывно наблюдают двое: рослый пузатый болгарин в замызганном фартуке поверх тёмной футболки шагает туда-сюда, хватаясь за вспотевшую лысину, а рядом, подперев копчиком край железного стола, чинно протирает тарелки женщина в песочной маечке и чёрной юбке-шортах на колготки.       «Он разворачивается и… пасует Майклу Гэллопу! Пятнадцать ярдов — тачдаун, Даллас! Отличный удар — и перед самым свистком на перерыв…»       — Го-о-о-ол! Знай наших, Нью-Йорк! — ревёт шеф, потрясая в воздухе кулачищами, и разворачивается, чтобы со всего размаху дать пять Мэрайе — та еле успевает отложить посуду. — Так. Давай-ка заканчивай, тебе ещё фреш делать…       С этими словами он достаёт из холодильника ведёрко лимонов и, насвистывая «Believer» от Imagine Dragons, умело жонглирует семью штуками сразу, после чего бросает один за другим Мэрайе. Та ловит первые три, а остальные катятся по полу.       — Эх, тебя ещё учить и учить… — Он треплет её по голове и направляется к фритюрнице.       — Давайте только после перекура, шеф, — вздыхает Мэрайя, ссыпая лимоны в мойку.       Дождавшись знака «ок» в ответ, она юркает в подсобку. Через несколько секунд возвращается в коричневой накидке и с сигаретой в зубах и выскальзывает в заднюю дверь.       Фритюрница выпускает в воздух облако ароматного пара, и в её шипении тонет вся возня снаружи. Дьяволо, усмехнувшись, задёргивает штору как было и сам устремляется на улицу.       Франкфорд-авеню, главная артерия одноимённого района, моргает подслеповатыми оранжевыми фонарями. «Роллс-ройс» величаво проплывает мимо обветшалых таунхаусов, разгоняя по переулкам призрачные тени. В сотне ярдов впереди едет чёрная тонированная «тойота», из багажника которой то и дело доносится, разлетаясь эхом, глухой стук.       Над домами возвышается заброшенная кирпичная коробка на Юнити-стрит. Крыша ввалилась внутрь пятого этажа, и к чернильному небу тянутся обломанные балки. Здание обнесено ржавым забором, но ворота с табличкой «Острожно! Опасность обрушения» давно покосились и не защищают от бродяг двор, заросший колючим сорняком и заваленный мусором. Под подошвами хрустят осколки стекла и шприцев.       По бетонной лестнице поднимаются три пары ног. С каждым шагом на кузова старых трейлеров, подпирающих стены, осыпается кладка.       Тело со связанными конечностями и мешком на голове гулко шлёпается у самого края верхнего этажа. Раздаётся мычание сквозь кляп — Мэрайя извивается, но щиколотки быстро натыкаются на пустоту и она отползает обратно. Затихает, съёжившись в позе эмбриона.       Щелчок пальцев в перчатке — Чезаре срывает с неё мешок.       — Ц-ц-ц… ну что за обращение с дамой? Освободите её.       Швейцарским ножом Серджо разрезает верёвки. По взмаху ладони босса оба секьюрити отступают на несколько футов с руками за спиной.       Первым же делом Мэрайя сдирает с губ скотч и достает изо рта скомканную тряпку, едва сдерживая рвотный позыв. Но обернувшись, чтобы выкинуть кляп, она замирает: позади зияет обрыв. Из цемента внизу лесом топорщится арматура.       Шумно втягивая воздух, она бросается прочь от края — и утыкается носом в пряжку ремня. Медленно поднимает взгляд, стоя на коленях.       Ветер развевает пола чёрного тренча. Цепляясь за левый борт, как за канат, Мэрайя осторожно поднимается на ноги, шатаясь и лопоча извинения. В тени от шляпы лица не различить — лишь по голосу слышно, как мужчина расплывается в улыбке, поддерживая её за локти:       — Ладно, не серчай. Мои орлы чуток перестарались.       И тут она вырывает у него из-за пазухи «глок». Резко отпрыгивает назад с прямыми руками. Из-под каблука в зев заброшки летит горстка обломков.       — Ты кто нахер такой? Шестёрка Айса?       Чезаре и Серджо синхронно взводят курки.       — Пушки на землю! — зыркает она на них. — Или ваш шеф станет евнухом. — Дуло «глока» направляется пониже.       Дон только усмехается. Но всё же кивком велит парням слушаться.       — Чего смешного?!       — А ты чуть острее на язык, чем это полезно для здоровья… Белла.       — Во-первых, Мэрайя. А во-вторых! меня похищают, сука, третий! раз за пару недель! Я уже не человек, я зверь просто. Передай Айсу, что…       — Во-первых, Bella по-итальянски — «красотка». Во-вторых — вообще-то я не из пылян. Я… по другую сторону.       — Вам чё всем надо-то, а? Меня болгарин, наверно, обыскался уже. Если я опоздаю на вторую смену подряд, он сам меня убьёт!       — Скажем так, наш босс, — на этих словах его голос меняется до неузнаваемости, становясь звонче и ласковее, — последнее время крайне недоволен работой Ризотто Неро. И он думает, что проблема в тебе.       — Дон Кольоне что, совсем поехавший? Он хоть знает, что это благодаря мне нашёлся тот залётный? И что это я прикончила индуса, который вам там приторчал?       — Слу-ушай, я всё понимаю. — Примирительно вскинув ладони, Дьяволо мелко шагает ближе. — Но тут ещё вот в чём дело… вскрылось, что Ризотто погубил единственную женщину, которую босс когда-либо любил. А поскольку Ризотто — слишком ценный кадр, убирать его самого нецелесообразно. Вот и было решено отплатить кровью за кровь. А я лишь исполняю приказы.       Мэрайя встряхивает головой.       — Нет, вы… вы там все на обезболах сидите, я смотрю? И ежу понятно ведь, что это не ко мне, а к Бьянке.       — Кто же станет разменивать даму пик, — Дьяволо уже на расстоянии трёх футов, и его тон вновь леденеет: — когда есть ты…       Он тянется выхватить пистолет, заодно уходя с линии атаки, но Мэрайя жмёт на спуск.       Щелчок — и…       Ничего. Осечка.       Забыв про заедающий затвор, Дьяволо вздрагивает и на миг жмурится. А когда снова размыкает веки, поле зрения застилает клякса: прямо ему в лицо летит «глок».       Мэрайя тем временем бежит по осыпающейся кромке к углу. Чезаре, стоявший ближе, мчится наперерез, попутно взводя свой пистолет, но она не сворачивает вглубь этажа, а прыгает вперёд — вцепляется в водосточную трубу и начинает спускаться. По ушам режет скрип каблуков о металл.       — За ней, остолопы! — рычит Дьяволо, заряжая Чезаре по загривку, а Серджо взмахом дула направляя к лестнице.       Сам же он встаёт у края и целится в силуэт на уровне четвёртого этажа. Но только на трубу взбирается второй человек, верхние крепления вырываются из стены и вся конструкция с пронзительным скрежетом кренится.       — Босс! — чуть ли не фальцетом вскрикивает Чезаре, протягивая руку. В его округлившихся глазах бликует далёкий свет.       Дьяволо нервно сглатывает. Переводит взгляд со своего подчинённого на беглянку и обратно.       Водосток продолжает отклоняться от здания.       — Да твою мать! — Дон, подскочив к краю, затаскивает Чезаре на этаж, после чего со всей силы пинает трубу. Сквозь эхо от удара доносится женский писк. — Сдохни уже!       С каждой секундой всё быстрее, конструкция падает вдоль фундамента с арматурой. И вдруг, когда до земли остаются считаные ярды, двор оглушает раскатистый грохот: край водостока шарахает по забору, проминая профнастил. Труба гнётся посередине, и Мэрайя, стоит тряске утихнуть, подтягивается выше и выше.       Затвор «глока» с лязгом передёргивается — в темноту уносится пуля. Женская фигура на пару секунд застывает, но затем даже с большей резвостью переползает через ограду и скрывается в подворотнях.       — Босс, я за ней? — Голос Чезаре уже вернул привычную хрипотцу.       С лестницы всё ещё доносится топот Серджо.       Дьяволо вдыхает сквозь зубы стылый ночной воздух. Суёт пистолет обратно во внутренний карман и запахивает тренч.       — Отставить. Ладно! Ладно, чёрт возьми. Один выстрел должен быть предупредительным. Мне теперь больше интересно другое. «Дон Кольоне», значит? И кто же её этому научил…