Повелитель Тьмы и его жемчужина

      Спустя 14 лет       Ясный день заливал солнцем все болото, стрекотали кузнечики и веяло пахучей свежестью. Лодка медленно приближалась к берегу, и дуновенье теплого ветра ласково встретило вернувшуюся женщину, потревожив подол ее черного платья и подстриженные волосы до плеч.       — Мама, вернулась! — к ней бежала девочка одиннадцати лет. Густые темные волосы переливались в золотых лучах солнца, а зеленые глаза сверкали от радости.       На лице женщины появилась широкая улыбка, а руки потянулись подхватить девочку и прижать к себе.       — Я скучала по тебе.       — Я тоже, дорогая, — Маргарита поцеловала ее в щеку и стерла с пухлых губ липкий след от клубничного варенья. — Слушалась папу?       — Мама, я уже не маленькая! — она отстранилась от нее, покружившись в белом летнем платье. К ней тут же взметнул на руку ворон, которого она спасла и приручила к себе.       — Балу тоже соскучился по тебе.       — Не видела тебя три месяца, а стала еще красивее, а Балу еще больше. Чем ты его кормишь?       — Вареньем и мышами.       Маргарита подняла глаза на подошедшего к ней мужчину. Он, держа руки в карманах, осмотрел ее с ног до головы, будто впервые видел. Его глаза излучали лишь светлое чувство любви и тоски, и мужчина, сделав к ней еще шаг, обнял ее, положив большие ладони на ее талию.       Эрен за эти годы вытянулся, стал больше, черты лица стали серьезнее, и небольшая щетина покрывала его подбородок; передняя часть волос вечно была убрана в гульку, а остальная часть касалась его лопаток.       Маргарита потянулась к нему, поцеловав в губы, и легким движением руки убрала спавшие волосы на лоб. От него пахло деревом и домашним уютом.       В доме, который когда-то принадлежал Айгуль, было чисто и пахло домашней едой. Маргарита любила эту атмосферу, особенно возвращаться после месячной работы в Марли сюда. К своей семье. В этот раз она задержалась на целых три месяца и поэтому очень соскучилась.       Эрен направился на кухню накрывать на стол, а она умылась и переоделась в домашнюю одежду. Их дочь в это время вернулась к рисованию в своей комнате.       — Моя хозяюшка, — она заглянула на кухню, не в состоянии налюбоваться на своего мужа, который разогревал еду на печи и резал хлеб. На нем был зеленый фартук с ромашками, а лицо мужчины выглядело мягче и спокойнее.       Он отложил резку хлеба и подошел к ней, перекидывая кухонное полотенце на плечо. Не давая ей сделать и шага, прижал к себе, а после, пока не видит дочь, нежно поцеловал ее в шею, положив ладони на ягодицы и заставив ее задрожать на месте.       — Не могу не насладиться твоим запахом. Так вкусно пахнешь. На этот раз что за парфюм? — усмехнулся он ей в лицо, поглаживая большим пальцем родинку на ее лице. Маргарите хотелось большего и, несмотря на усталость, соскучилась по его теплу и ласкам.       — Отец привез из Хизуру.       — М, чтобы я сошел с ума? — он отошел от нее, возвращаясь к своей работе. Маргарита села за стол, и тут прибежала дочь с рисунком в руках.       — Очень красиво, Карла, — женщина взяла в руки лист, рассматривая утренний пейзаж их промышленной деревни.       — Да, скоро ты возьмешь меня в Марли, и я стану величайшей в мире художницей! — заявила она.       — Талантливые художницы не рисуют на обоях, — сделал ей замечание Эрен и положил миски с тушеным мясом и овощами, а сам сел рядом. Девочка показала ему язык, сощурив зеленые глаза, мол, она запомнила.       — Не слушай его, но обои лучше не порти, а то тетя Саша и дядя Конни старались для тебя, чтобы твоя комната была красивой.       — Хорошо, мамочка, больше так не буду, — и девочка в припрыжку убежала к себе в комнату, оставив их двоих.       — Как дела у Лиама? — Эрен тоже принялся есть, посматривая на свою любимую женщину. — Писал в этом месяце письма?       Четыре года назад их сын уехал на Парадиз и под влиянием бывших разведчиков захотел стать военным. Жан взял его под свое крыло и устроил в кадетское училище Розы. Его выбор поддержали как Маргарита, так и Эрен. Только сын редко приезжал к ним, занятый своей жизнью, и повзрослел он так быстро, что они не успели и заметить.       В его глазах горело знакомое стремление стать сильным и отважным, чтобы потом защищать родных ему людей. Но, в отличие от отца, Лиам был сдержаннее и вдумчивее, никогда не ослушался наказов и имел доброе сердце, за что его любили элдийцы.       — Он молодец. Перевели в снайперы, а еще ему стала нравиться дочь Жана и Микасы — красивая, что отбоя нет парням. Так что ему придется постараться, чтобы привлечь ее внимание.       С лица Эрена не сходила улыбка, когда она рассказывала об успехах их сына. Было видно, что он гордился целеустремленным и талантливым сыном, который показывал самые лучшие качества человека.       — Эрен, мне очень жаль, что ты не можешь покинуть болото, чтобы видеть своими глазами жизнь друзей и своего сына, да еще и Карла рвется в большой мир…       — Маргарита, мы уже обсуждали это. Я счастлив, имея красивую жену — ученого и двух замечательных детей. Меня ничего здесь не ограничивает, ведь все могло сложиться куда хуже. Я ценю вас больше своей жизни и готов ради вас на всё. Наступило мирное время, и я рад, что живу именно сейчас и горжусь своими друзьями. У всех свои семьи и место в этом мире — мы заслужили жить эту лучшую жизнь именно здесь и сейчас. Я хочу состариться здесь с тобой, нянчить внуков и гордиться нашими детьми, забыв о прошлом.       Вдруг девушка схватилась за голову, почувствовав внезапно накатившуюся боль там. Эрен обеспокоенно спросил, что с ней, но, выдержав мимолетную давящую боль, девушка улыбнулась и посмотрела на него.       — Я люблю тебя, Эрен.       — Я тебя тоже, жемчужина. Но твои головные боли меня беспокоят…       — Все хорошо, уже прошло, — после того, как сыну исполнилось три года, Маргарита стала замечать внезапные приливы головной боли: изначально они были слабыми, но с каждым годом боль нарастала и становилась резкой. Девушка лечилась, но легче не стало, и, чтобы не беспокоить семью, старалась скрывать головную боль.       Когда наступила ночь, Маргарита убедилась, что Карла спит, а вокруг нее всё тот же знакомый творческий беспорядок. Проведя время в кровати с Эреном, который не мог насытиться ее теплом и удовольствием: шел четвертый десяток лет, а пыл в нем не угасал. Любил он ее так трепетно и крепко, что эту любовь ничем не разрушишь.       Получив удовольствие, Эрен обнял её своей большой и тяжелой рукой, пряча хрупкое тело под собой, и уснул крепким сном; но она не могла уснуть.       Зной сменился ночной прохладой, Маргарита вышла на улицу, направившись в сторону леса и закутавшись в теплую большую кофту, и рассматривала звездное мирное небо над своей головой. Трава ласкала оголенные щиколотки, а ветер гнул верхушки сосен. Она остановилась напротив высоких деревьев, обнимающих друг друга густыми ветками. Темнота леса заманивала шагнуть в её царство, и девушка хотела развернуться, как вдруг увидела мелькнувший голубой огонек среди деревьев. Боль ударила импульсом по голове, запульсировав в висках, так что девушка чуть не потеряла сознание, но вновь проглотила эту боль, стойко выдержав. Огонёк невесомо парил в воздухе и ждал, когда она сделает шаг к нему. И вдруг чужой голос стал зазывать её.       Маргарита прикрыла глаза, сжала пальцами виски и резко распахнула глаза, невиданным образом оказавшись внутри леса. Деревья окружили её в кольцо, а напротив стоял высохший дуб. На ветке сидел филин, шевеля перьевым ухом и наблюдая насыщенными желтыми глазами за ней. Его громогласное «угу» эхом разнеслось по лесу и заставило её вздрогнуть. Птица вспорхнула и скрылась на ветке другого дерева. Земля под ногами казалась высохшей рядом с дубом, а голос продолжал говорить.       Обернись!       И она повиновалась. Лесное пространство исчезло, наступила непроглядная мгла, в которой парил голубой огонек. Он разгорался сильнее, рос и сменялся на обычный цвет, освещая пространство вокруг. Жар лизнул её кожу лица, когда она очутилась вблизи большого камина, в котором горело пламя огня, пожирая пугающую пустоту.       Обернись!       Маргарита задержала дыхание, замечая летающую пыль и сверкающую на фоне огня. И обернулась, оказавшись в знакомом месте.       Вдруг заиграла трагичная органная музыка, пуская мурашки по телу. Перед ней всё так же стояли, как на шахматной доске, громоздкие колонны, в которых можно заблудиться.       Голос вновь прозвучал в её голове: Подойди ближе.       Она уже забыла, что такое страх, пережив самый тяжелый период в жизни; её больше не пугало это место и сама встреча с Повелителем Тьмы, а тревожило то, что не спроста она оказалась здесь.       Стола больше не было, вместо него стоял каменный большой трон, обрамленный черными драгоценными камнями. У выступа постелена шкура животного, а на ней лежали обнаженные девушки с рогом во лбу, обнимая ноги восседавшего на троне.       Знакомый холодный ветер лизнул её босые ноги, а между колоннами пряталась метель, опадая снегом к её ногам. Маргарита, перестав удивленно рассматривать неподвижных, словно спящих девушек, медленно подняла глаза, намереваясь увидеть Повелителя Тьмы. Это был не он. На неё смотрел человек — юноша с тяжелым взглядом серо-карих глаз.       — Ваня… — она узнала его сразу, несмотря на темное одеяние и подведенные черным, оба видевшие глаза. Губы также были черны и изгибались в кривую линию, а белокурая голова венчала корона — в ней переливался всеми возможными красками черный жемчуг. Но поражало больше то, что друг нисколько не постарел; не было морщин, а лицо оставалось свежим и юным.       — Здравствуй, Рита. Ты стала еще женственней и приобрела мудрую красоту, — говоря это, он не улыбнулся, продолжая на неё смотреть свысока.       У Маргариты не было слов, но её охватывало множество вопросов, а холод ушел на второй план. Её рот был приоткрыт, но она не слышала себя, тяжело было что-либо сказать, не в состоянии объяснить, что видит сейчас.       «Может, это сон?»       — Нет, это не сон, — прервал он её мысли, слегка наклонив голову к плечу. Внезапно, рассекая воздух, на спинку трона сел большой ворон. Тот самый ворон её дочери. — Это твоя кошмарная ловушка.       — Я требую объяснений, — её голос не подвёл, когда она вдруг ощутила некую опасность, преследующую её дочь.       — Ты не изменилась, Рита, — Ваня плотоядно улыбнулся так, что не был на себя похож. — Если так хочешь, но проблема в том, что это ты у меня на приёме, а это значит — что здесь требую только я. И я хочу, чтобы ты упала на колени передо мной.       — Что с тобой? Ты не Иван… — вдруг осенило её. — Ты принял его внешнюю оболочку и теперь вновь играешь со мной. Я же знаю, как ты выглядишь, поэтому заканчивай эти игры!       Юноша перестал улыбаться: лицо в миг приобрело маску сдержанной и колючей серьёзности, и одним малейшим движением пальцев он заставил её упасть на колени.       Маргарита глубоко задышала, широко раскрывая глаза, и теперь была пригвождена к месту. Отсюда он казался ещё больше.       — Это я, — голос прошёлся эхом по комнате, заставив всё внутри женщины замереть от нового страха. — Одиннадцать лет тому назад я продал свою никому не нужную душу монстру, который называл себя Повелителем Тьмы в этом мире. Продал, потому что не мог жить по-другому; жить без тебя. Я готов был сделать всё что угодно, чтобы ты была моей, и тут внезапно в ночных мольбах ко мне снизошёл он. Предложил сделку, но взамен я стал его приемником.       — Зачем? — она спросила сразу же, когда он замолчал на секунду, сотрясая холод, осевший в воздухе, своим голосом. Ваня смотрел на неё, словно заглядывал через её глаза в саму душу.       — Мама, спустя три года моего пребывания в мире, умерла от опухоли, отец запил, а сестра вышла замуж и построила свою семью. А я так и не смог полюбить кого-то, кто был бы похож на тебя. Я остался один и уехал в деревню, прожив жизнь никчемного неудачника. Я забросил учёбу и брал шабашки в деревне. Спроси меня ещё раз, зачем мне это.       Маргарита не смогла даже посмотреть на него, вдруг ощутив вину. Вину за то, что оставила его там. Он видел сожаление на её уже таком взрослом лице, отчего язвительно усмехнулся, сбросив с себя жалкое чувство одиночества, которое его погубило.       — Мадину мы уничтожили, а наследницей Света стала одна из дочек королевы Элдии, недавно родившаяся. Сила всего живого вновь возродилась из пепла благодаря новой жизни — новой повелительнице Света. Повелитель Тьмы забрал у меня душу и посадил меня на его место — его силы уже иссякали. И теперь мне предначертано веками править тьмой: мой человеческий облик будет поглощать чужие грехи, как гнев, тщеславие, гордыня, алчность и чревоугодие. И скоро я стану не человеком, а монстром.       — Я не понимаю, — вдруг сказала она, а в глазах появились слёзы. — Ты был таким сильным человеком, но позволил тьме поглотить твою душу?       Губы дрожали, дыхание прерывалось от холода и от этого чужого взгляда. Это был не Иван.       — Не понимаешь, потому что у тебя есть всё, а у меня ничего. Зачем мне сожалеть? — он постучал пальцами по подлокотнику, а спящие девушки под его ногами так и не сдвинулись. Пыль летала и оседала, где только могла, а непроглядная пустота за троном пугала. — Кстати…       Маргарита покачала головой, не желая его слушать. Хотелось вернуться к себе, обнять дочь и мужа и забыть это как кошмар. Она не верила тому, что видела. Её ноги перестали её слушать, когда она оказалась непозволительно близко к нему между его широко разведёнными ногами, мужская ладонь легла на шею, ощутимо сжав и не дав ей отстраниться. На неё нахлынул её бывший страх в лице Дамиана, оставшийся шрамом в сознании, и Иван видел насквозь, кого она представляет. Он сжимал губы, рассматривая её красивое лицо, но испуганное; морщинки стали проступать под её глазами, и мужчина понял, что пора прекращать этот спектакль.       — Тебя ведь беспокоят боли в голове?       Маргарита упрямо молчала, закрыв глаза: ей было больно смотреть в изменившееся лицо друга. Иван ощутимо усмехнулся в её дрожащие и плотно сжатые губы.       — Помнишь твою просьбу к Повелителю Тьмы? Чтобы он достал твоих друзей из лап смерти.       Маргарита не выдержала, задрожав в вырывающемся судорожном плаче, но слёз не проронила.       — Я услышал её и исполнил. Ради твоего счастья. И если бы не выполнил, то ты осталась бы со мной, и Тьма бы не коснулась нас.       Маргарита приоткрыла слезящиеся глаза; брови сместились в гневе:       — Отпусти меня! Перестань нести чушь!       — Да, в это сложно поверить, но я больше не буду обманывать тебя. Я дал тебе всё: и боль, и любовь, но пора возвращаться в реальность.       Он посадил её себе на колено, не убирая руку с шеи, а другой рукой погладил по голове. Маргарита отвела взгляд, не желая больше смотреть на него: он предал её и нанёс удар, который был намного хуже, чем остальные.       — Я господь Тьмы, — начал он, всматриваясь в глубину её души. — Я оторву твои ангельские крылья.       — Нет! — повторила она, а трудно непроходимый ком рвал её голосовые связки до хрипоты. Ваня не мог улыбнуться, но тьма его души желала улыбку.       — Я продал душу, чтобы вернуть время. Обманул Повелителя Тьмы и создал тебе иллюзию будущего. Но время на исходе, и я устал ждать. И если бы не твоя просьба вернуть всех к жизни, то было всё по-другому, — и всё же он исказил уста в широкой улыбке до десен, обнажая клыки. — Тебе не сбежать.       Огонь погас в камине, и Маргарита широко распахнула глаза.       Подул сильный ветер, дав ей ощутить себя живой и свободной. Серая картинка пасмурной погоды поглотила знакомые окрестности. Шумно зашелестели лиственные деревья, а грозовое небо нависло над головой. Запах хлорки и спирта, солёный воздух и крик чаек, стоны больных и нежные голоса медсестёр.       Маргарита стояла так неподвижно минуту, и только дрожали собственные руки; головная боль сошла на нет, оставив чувство опустошённости. Но другая боль осталась и резала её беспощадно душу. Глаза были сухими, и Маргарита обернулась, заметив стоящего отца, который разговаривал с заведующим госпиталем. На его лице была озадаченность, когда он посмотрел на неё. Маргарита сделала два шага назад, пока не споткнулась и не упала на каменную дорожку.       Сердце очнулось, которое минуту не подавало признаков жизни, а ветер уже казался ощутимым, путаясь в её волосах.       — Карла? — отец обратился к ней, подбегая, чтобы помочь подняться, но девушка подорвалась с места и сорвалась на бег. Она бежала, слыша, как её зовут именем её дочери.       «Что происходит?!» — и ничего не понимала, отвлекаясь на боль в груди. Кругом больные элдийцы и женщины в платьях медсестры со серыми повязками на руках; то самое здание госпиталя, та самая скамейка под кроной дерева, а на ней сидел юноша, придерживая костыль в руке.       Маргарита резко затормозила, оборачиваясь с порывом ветра к нему и встречаясь с ним взглядом. Не выдержала и подорвалась к нему, проронив слёзы.       Эрен сидел неподвижно, а на лице ничего не выражалось до того момента, пока она не упала перед ним на колени и не обняла его руки и ноги, позволяя себе заплакать.       Она шептала его имя, крепко держа его за руку, и умоляла себя проснуться.       — Кто ты?       Наконец спросил он, и Маргарита с неверием оторвала голову от его колен, заглянув ему в лицо. Брови надломились в неверии, глаза опухли от слёз, а губы по-прежнему дрожали, произнося имя.       — Карла.       «Нет! Меня не так зовут!»       Она снова произнесла своё имя, и вместо него звучало совсем другое с её губ. Эрен нахмурился и встал, скинув её с себя, и медленно направился в госпиталь, слыша позади себя надрывный крик.       — Карла! — отец оказался тут как тут, обнимая девушку и прижимая к себе. — Он тебя не тронул? Что произошло?       — Меня… — она всхлипнула, поднимая глаза, переполненные болью на него. — Меня… Не так зовут. Меня зовут… Карла…       И она снова зарыдала, сжав пиджак мужчины в руках, тот стал её покачивать, как малое дитя, поцеловав в макушку.       — Да, тебя зовут Карла, — он кивнул заведующему на удаляющуюся спину Йегера, думая, что виной её слезам был тот элдиец. Заведующий без лишних вопросов направился за Эреном, подозвав пару санитаров.       Маргарита могла видеть, как ему заламывали руки и быстро уводили с её поля зрения. Она хотела рвануть к нему, просить не бросать её, но приросла к одному месту, вспоминая слова Вани.       — Если эта плата за то, чтобы жили мои друзья, то пусть так и будет… Ты слышишь меня! — закричала она, поднимая глаза к небу и пугая отца. Тот покачал головой, не зная, что нашло на его дочь. А после стал винить себя в том, что именно он довёл её до этого состояния.       — Зря я погорячился и привёл тебя сюда. Поехали лучше домой?       — Я люблю тебя, отец, — она отстранилась от него, поднимаясь с земли. А потом посмотрела вслед санитарам, которые уводили неподвижного Эрена под руки. — Но я должна остаться здесь и сделать всё возможное, чтобы не позволить моим друзьям умереть.       «Не умереть Эрену и нашей любви»       «Ты пожалеешь, Господь Тьмы, что играл со мной. Не Мадину нам стоит опасаться, а только тебя».       Но ей было больно, как никогда. Ведь друга, которого она знала, больше не существует. Но она уже смирилась с этой болью и готова бороться дальше. Она знала, что она сильная. И будет повторять это не раз, когда будет очень больно.       «Я верну себе имя и вас всех».