Невольник с планеты Сан

Всю дорогу домой Сэди безразлично смотрела вдаль. За окнами автомобиля мелькали дома: одинаково маленькие в нижней части города и одинаково большие в верхней, с крышами, обшитыми серыми пластинами, улавливающими каждый блеклый луч Светила. Изредка встречались приземистые и разлапистые деревья, каждое за небольшой оградой, чтобы их хрупкое существование ничто не могло нарушить. Выезжать в город ей никогда не нравилось. Потом ещё очень долго приходилось вытравливать из души множество оттенков серого и черного цвета, чтобы ни один из них ненароком не прокрался на её холсты. Работы Сэди ценились так дорого именно за яркие, порой чересчур смелые, краски, за тепло, которое они дарили. Она улыбнулась, закрывая глаза и вспоминая последние слова одного из известных критиков о том, что у её картин можно отогревать душу, как ноги у камина. Сквозь прикрытые веки Сэди услышала, как Харт притормаживает у ворот их старинного особняка, стоящего всего в двух кругах от дворца Императора. За заслуги предков им была положена особая привилегия — дополнительный участок земли, отведенный под сад: несколько деревьев и ряды теплиц, где они могли выращивать фрукты и овощи для своей семьи. А ещё цветы. Без цветов Сэди своей жизни не представляла. — Разберёшься с ним сама? — спросил Харт, распахивая дверцу с её стороны и помогая ей выйти прямо к распахнутым уже его командой воротами. Сэди, погрузившаяся в мечты о цветах, почти с изумлением покосилась на высокую темную фигуру, покорно стоявшую рядом: про невольника и то, куда они вообще сегодня ездили, она успела позабыть. Отец всегда посмеивался над этим её умением выпадать из реальности, благодаря которому она совершенно не умела долго хранить обиды и, в свою очередь, не понимала, почему кто-то обижается на нее, ведь свои мелкие проступки она забывала так же быстро, как и чужие. Харта это немного раздражало, но он привык. — Конечно, разберусь, — кивнула Сэди и смахнула с плеча отправляющегося навстречу одному ему ведомым приключениям брата невидимую пылинку. — А ты? Будешь благоразумным? — Как и всегда, — подмигнул он. Когда ворота за ним закрылись, его автомобиль, взвизнув шинами, быстро скрылся за поворотом пустой дороги. Сэди растерянно посмотрела на тихо стоявшего рядом санийца и махнула рукой в сторону каменного у основания дома: — Иди за мной. Оборачиваться, чтобы проверить, следует ли он за ней, Сэди даже в голову не пришло. Она понятия не имела, каким образом это достигается, но все невольники с планеты Сан были идеально покорными и обычно не доставляли никаких проблем своим владельцам. А ещё неплохо понимали их язык. Говорили они с лёгким акцентом, и это наводило на мысль, что между перевозкой и продажей их не только усмиряют, но ещё и обучают. Глэдис распахнула высокую обитую металлическими пластинами дверь дома, едва Сэди оказалась на пороге. — Госпожа, — пробормотала она, не отрывая взгляда от порога, и торопливо стёрла носком домашней туфли тонкий слой вездесущего мха, подбирающегося ко входу. — Ты у нас больше не одна, Глэдис. Но ты наверняка догадывалась об этом, слыша наши с Хартом разговоры последние просветы. — Да, госпожа. Войдя в дом, Сэди, не глядя, вытянула руку с зонтом, который был мгновенно отставлен в сторону, и скинула с плеч плащ, столь же незаметным движением отправившийся на место. — Покажи ему его каморку, покорми, найди одежду. В общем, разберёшься, — повторила слова брата, легко сбросив с себя ответственность, Сэди, которая и сама понятия не имела, что делать с новым невольником. По привычке, она доверяла это Глэдис, прислуживавшей их семье ещё до ее рождения. Санийка прожила с ними почти всю свою жизнь, с глубокой юности, и за все эти годы ни разу не вызвала ни малейшего недовольства хозяев. Она была тихой, немногословной, незаметной и в то же время незаменимой. Никто никогда не сомневался, что брошенная в любой комнате на пол вещь уже спустя несколько мгновений окажется на положенном месте, что все поверхности дома никогда не перестанут блистать чистотой, а пища будет подана вовремя, соответствуя вкусам каждого из них. Ростом Глэдис была на полголовы выше своей хозяйки, но в её присутствии она вся сжималась, втягивала шею в плечи, склоняла голову и уменьшалась на глазах. Сэди на мгновение задержала взгляд на двух фигурах санийцев: даже Глэдис на фоне высокого и широкоплечего невольника казалась хрупкой. Она была ещё не совсем стара и, наверное, как для санийки, довольно хороша собой. Во всяком случае, она сохранила былую стройность, а этого вполне достаточно для охваченного желанием молодого самца. Нелепая мысль о том, что уберегая брата от разврата в стенах отцовского дома, она может устроить разврат среди невольников, пришла в голову Сэди. Самец и самка, живя рядом и являясь единственными представителями собственного вида здесь, вряд ли долго продержатся в рамках приличия. А стерилизованы ли они, Сэди понятия не имела. Она знала, что невольников часто подвергают подобной процедуре во избежание лишних неприятностей, но часто — не означало всегда. Сейчас многие работорговцы становились одновременно и разводчиками санийцев, специально отбирая самые здоровые особи и вынуждая их размножаться, ведь обремененные лишними деньгами высокопоставленные особы в последнее время с удовольствием покупают себе маленьких рабов в качестве экзотических питомцев или игрушек и слуг для собственных малышей. Кажется, это даже в моду входило. — Глэдис, ты стерилизована? — спросила Сэди, не желая вовлекаться в переживания по этому поводу. Бумаги на нового невольника остались в автомобиле Харта, а рассчитывать на скорое возвращение брата было бы смешно. Получив деньги, он обычно исчезал на пару проблесков. Искать же документы на Глэдис среди стопок бумаг в запертом кабинете отца, в котором Сэди до сих пор не решалась переставить ни единой вещи, совсем не хотелось. Бесполезная трата времени, когда можно решить дело прямо заданным вопросом. — Да, госпожа, — тихо проговорила Глэдис, уставившись на носки своих домашних туфель. Резкий прерывистый вздох со стороны санийца заставил Сэди изумлённо оглянуться на него, но его лица за капюшоном больше похожего на лохмотья плаща видно не было. — Что ж, надеюсь, никаких проблем у нас с вами не будет, — холодно сказала она, обращаясь скорей к Глэдис и, не слушая тихих заверений в том, что все, несомненно, будет устроено лучшим образом, направилась в свою мастерскую. Их двухэтажный особняк казался просто огромным тем, кто жил в нижних кругах, но был довольно маленьким в глазах жителей первого круга. На втором этаже располагались их с Хартом спальни, бывшая спальня родителей и кабинет отца. Первый этаж, помимо библиотеки и гостиной, которая являлась также и столовой, был занят преимущественно хозяйственными помещениями: кухней, кладовой и маленькими комнатами для невольников. Наверх вела большая широкая лестница, но Сэди привычно направилась другой, узкой и неприметной, по которой спустилась вниз, в свою мастерскую, залитую искусственным светом. При желании она могла настраивать свои светильники так, чтобы они имитировали любое освещение: от самого яркого, которого никто почти никогда не видит на улице, до робкого первого луча проблеска. Пробежавшись нетерпеливым пальцами по пуговицам и скинув выходное платье прямо на пол, Сэди отодвинула его ногой в угол у двери и в одном нижнем белье подошла к холсту, вглядываясь в практически законченную картину. Через несколько мгновений она перевела задумчивый взгляд на экзотический цветок с планеты Сан, стоявший в специальном контейнере, поскольку он требовал особых условий. Все цветы, которые она рисовала, были капризными и жили только при искусно подобранном освещении, температуре и влажности воздуха. А ещё стоили довольно дорого. Ее отец в свое время, заметив увлечение дочери, очень выгодно закупил большую партию семян. Тогда же он нанял и невольника, умевшего обращаться с растениями, выращивать их и размножать. Сэди смутно припоминала высокого и стройного санийца, который поначалу много улыбался, учтиво обучая ее всем премудростям обращения с цветами. Со временем его улыбки стали меркнуть, а потом, когда она всему научилась, он куда-то пропал. Сэди не слишком интересовала его судьба, как и то, что у Глэдис после его исчезновения, очевидно, было какое-то заболевание глаз, внезапно покрасневших и опухших. Тряхнув головой, Сэди вытянула из волос тонкие шпильки, и откинула рассыпавшиеся локоны за спину. Возможно, посмотрев на нее, натянувшую длинную, почти достигающую колен отцовскую рубашку, простоволосую и босую, кто-то сказал бы, что так работать невозможно. Но ей было удобно именно так. Чтобы ничто не было стянуто, нигде не жало, ничего не сковывало движения. При входе в мастерскую автоматически включалось не только настроенное в прошлый раз освещение, но и отопление. Хотя к последнему Сэди относилась не так внимательно и выставляла его, обычно, на минимум просто для того, чтобы слишком сильный холод не отвлекал. В целом же, ее вполне согревала горячо любимая работа. Беря в руку кисть, она забывала обо всем вокруг, ничего не слышала и не видела, кроме цветка, на котором она всецело сосредотачивалась, пытаясь передать каждый нежный оттенок, свет и тепло, исходившие от этого прекрасного чуда природы, коих так мало на их собственной планете. Их цветы крошечные, невзрачные, привлекающие мушек-опылителей исключительно своей питательной ценностью, а не яркими красками. Цветы же с планеты Сан казались настоящим волшебством, совершенно нерационально истратившим массу бесценной энергии на бесполезную красоту. Впрочем, именно бесполезное и привлекало тех, кто был полностью обеспечен всем полезным, в качестве диковинки или просто предмета, показывающего их достаток. Ухаживать за настоящими цветами было слишком сложно, часто они увядали, не прожив и пол-оборота, зато картины Сэди могли сохраняться и передаваться в наследство потомкам. Добавляя то там, то там на почти оконченную картину крошечные мазки, Сэди погрузилась в привычное состояние транса, при котором она напрочь забывала о существовании окружающего мира. И когда позади вдруг раздался громкий мужской голос, кисточка выпала из ее внезапно обессилевшей руки прямо на пол, а сама она обернулась так резко, что едва не впечаталась спиной в собственный холст. Несколько мучительно долгих мгновений Сэди с ужасом глядела на высокого молодого санийца, развитые мускулы которого не скрывала даже серая просторная рубаха — часть униформы невольников в господских домах. В ее сознании промелькнули страшные мысли о восстании невольников, о побеге не получившего очередной дозы лекарства сумасшедшего самца, решившего напасть на их дом, пока она наконец не вспомнила о своем сегодняшнем приобретении. Подкосившиеся было ноги осторожно отступили подальше от почти законченной работы. Сэди недовольно посмотрела на невольника, посмевшего нарушить ее покой. — Глэдис разве не сказала тебе, что заходить сюда можно только в случае пожара? — спросила она, надеясь, что он не заметил ее недавнего страха. Во всех руководствах по обращению с невольниками сказано, что хозяева могут делать с ними что угодно, запрещено лишь одно: категорически нельзя показывать свой страх или слабость перед этими существами. Саниец молчал, внимательно изучая ее большими темными глазами с макушки до голых ступней, на которые при падении кисти попало несколько капель алой краски. Его взгляд задержался на этих каплях, и Сэди переступила с ноги на ногу, надеясь, что он не бросится сейчас оттирать ее кожу от грязи. С подобным она предпочитала справляться сама, не допуская никакого физического контакта с невольниками. О чем, кстати, тоже указывалось в руководстве с примечанием, что это относится только к тем невольникам, которые не предназначены для постельных утех. — Глэдис не смогла сказать мне, в чем заключаются мои обязанности… госпожа. Голос санийца был необычайно мягким и чуть хрипловатым. Лёгкий акцент ещё больше смягчал произносимые им слова. — И ради этого ты отвлёк меня от работы? О всемогущий Император! — закатила глаза Сэди и уселась на высокий табурет, беспомощно пожимая плечами. Она уже не злилась на невольника, долго злиться она не умела, да и надобности обычно не было. Харта она слишком любила, чтобы испытывать по отношению к нему искреннее негодование, а Глэдис изо всех сил старалась вести себя безукоризненно. Вот только сегодня почему-то оплошала, допустив нового невольника в ее мастерскую. — Так что прикажете делать? Вопрос прозвучал с едва заметным вызовом, и Сэди удивлено взглянула на санийца. Но он стоял прямо, глядя куда-то на поджатые пальцы ее ног и выглядел вполне почтительным. — Я не знаю! Придумайте что-нибудь сами и избавьте меня от решения этих вопросов, ради Императора! Помогай Глэдис с тяжёлой работой, займись садом! Но в теплицы не заходи, там нужны особые знания. В остальном мне глубоко безразлично, чем ты будешь заниматься. Главное — не мешать мне. Это основное правильно нашего дома. Усвоить способен? — Постараюсь… госпожа. И снова в покорном голосе прозвучали какие-то странные нотки. Сэди сказала бы, что это ирония, если бы считала, что разум санийцев способен на подобное. Все таки ирония — это удел умных людей, а не низших существ. — Если я понадоблюсь… — попятился он к выходу. — Я найду тебя, — отмахнулась Сэди. Проводив его взглядом и убедившись, что он плотно закрыл за собой дверь, она соскользнула с высокого табурета, наклонилась за кисточкой и подошла к холсту. Но настрой на работу был безнадежно испорчен. Зато пустой желудок давал о себе знать едва заметным, но уже болезненным сжатием. Сэди со вздохом отвернулась от холста и неохотно покинула мастерскую, ощущая лёгкую мигрень. Сегодняшний день можно считать потерянным для работы. Следовало заранее догадаться, что посещение невольничьего рынка и новый раб в доме испортят ей настроение на несколько просветов! Ей нужен отдых. Совсем скоро неприятные воспоминания выветрятся, а о существовании этого странного санийца она позабудет. Вряд ли они станут часто пересекаться.